꘦. Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил

ʜᴜᴍᴀɴs? ʏᴇs. ʜᴜᴍᴀɴɪᴛʏ? ɴᴏ.

      Чемберс третий день живёт на дворе и не прогуливает уроки. Мавия выгуливает терьеров у бассейна, ты отвозишь Волкана в парк. Строгое указание «Не кормить и не делиться одеялом», разумеется, игнорируется сострадательной Вильдан. Добрых людей не изменить.       — Мисс Чемберс, если я приеду вечером и увижу Вас у бассейна, незамедлительно вызову полицейских, — ждёшь, когда Догач выгонит из гаража минивэн. Цирк порядком надоел. По ночам следишь с балкона, как Чемберс спит на шезлонге без подушки под тонким одеялом. Ты не сострадательный, как Вильдан, не откроешь двери для той, кого сам же не впустил.       — Вы на похороны Хэммонда?       Чемберс ездит в Дос Пуэблос на школьном автобусе. Ресит по утрам прячется на кухне. Ты припугнул его увольнением в случае неповиновения.       — Что мне там делать? Скорбеть по отчисленному ученику? Я не скорблю по наркоманам.       Тебе не жаль Бадди Хэммонда. Двое знают, что на Дель-Мар-Авеню не было самоубийства. Один из них прекрасно обыграл каверзные вопросы полицейских. Каждый год в Америке на два процента увеличивается смертность от наркотиков. В этом месяце Бадди Хэммонд закрыл своим телом рубеж в сто двадцать тысяч. Если ученик старшей школы посещает отвязные вечеринки, когда-нибудь он попробует героин. Из ученичества вытекает образованность, всякие тусовщики заканчивают жизнь убийственной дозой в заброшенном доме. Чемберс сгущает жестокость в крови. Хотел, чтобы она тебя пожалела, но она волнуется за Волкана.       На похороны Бадди Хэммонда собирается половина Дос Пуэблос: учителя, одноклассники, чирлидерши, несколько футболистов и баскетболистов. Мистера и миссис Хэммонд поддерживают под руки Чемберс и Гиси. Парад шарлатанства, развод на окне заброшенного дома с наркоманами. Подожжённая агава пахнет резиновыми перчатками. В кабинете директора удаляешь переписку с «Адали». Было приятно поиграть. Нарекаешь Чемберс неблагодарной химерой, откладывающей яйца сомнения, но, вспоминая её на поле для гольфа, перед глазами ползёт по песчаному дну красно-жёлтый рак-богомол с вудом и паттером.       Набираешь Лесли Джексон, по которой совсем не соскучился:       — Отель без предварительного ресторана. Сегодня на полчаса.       Предупреждаешь Мавию и Вильдан о встрече с коллегами из министерства в «The Lark». Двор пуст, Чемберс оплакивает Хэммонда. По дороге в Иглл Ин просматриваешь на телефоне видео из спальни. До брака, в первом браке, во втором, после развода не записывал на камеру женщин. Впервые посмотрел порно в тридцать восемь лет. Понравилось. Повторил увиденное с Фидан. Ей не понравилось. Единицы впускают мужчин без смазки. Ваш брак держался на маленькой Мавии. Ты пожалел Фидан ради дочери, но воздаяние решило иначе: приняв форму Пежо, настигло Фидан на парковке. Перед сексом с Лесли Джексон в третий раз пересматриваешь видео из спальни. Сколько раз ты бы трахнул Чемберс за полтора месяца интернет-общения? Не каждый день, не единожды в день, не в душе, не в машине, не по утрам. Совершеннолетие даёт разрешение на пользование. Ты не трахнул Чемберс не потому, что она несёт угрозу, высосанную из многочисленных связей, и не из-за Лесли. На внутренней стороне правого предплечья: «Мой смысл, моя жизнь, мой Рай, моя весна, мой возлюбленный». В затонированном стекле минивэна отражаются чёрные усы и седая щетина. Она ушла, когда ты начал седеть.       Писклявая Лесли наслаждается тобой в королевской кровати под кондиционером, награждая неприличную безжалостность, разлившуюся на покрасневшие половые губы, вторым за пятнадцать минут оргазмом. Жёстким сексом вытрахиваешь из себя кровожадность и зверство. Свирепость настолько масштабна, что разрывает презерватив, нещадности настолько много, что она не перестаёт капать из члена. Бесчувственность выталкивается на кожу плотным кафтаном. Ты на коленях перед изнывающей от блаженства Лесли. Блестящий от пота, рельефный и статный в свете прикроватных ламп, патологический после секса с замужней католичкой, воспитанной в семье художницы и химика. Целуешь властно, чтобы заткнуть, а она выдыхает тебе под нос через жалобный всхлип течной левретки.       — Парс, с каждым сексом моя любовь к тебе увеличивается.       Она окольцовывает руками и ногами, присасывается к сердцу, как жирная пиявка, отвалившаяся от брутального лица. Голые, липкие, вонючие, горячие. От Лесли не отмыться в отельном душе. У Лесли выпадают волосы, поэтому ты не пользуешься после неё душем.       — Любовь взрывоопасна. Будь осторожна и предусмотрительна при протечке проницательности.       Отбрасываешь порванный презерватив со спермой и наспех надеваешь костюм на мокрое тело. Проветришься по дороге на виллу, попросишь Догача сделать остановку в заповеднике Лос Падрес. Галстук потуже, застегнуть все пуговицы на жилетке. Быстрее из номера и не оборачиваться.       — Парс, — Лесли в коктейльном платье без лифчика окликает у минивэна. По легенде она встречается с подругами в «The Lark». Шеф-повар жарит для тебя курицу на кровати. — Я беременна, — прикладывает ладонь к плоскому животу.       Тебя это не удивляет. Маленький срок не умиляет. Мужчина осознаёт беременность женщины, когда наблюдает большой живот. Фидан не показала плод на фотографиях УЗИ.       — Поздравляю вас с Айзеком, — лёгкий ветерок обдувает вспотевшую шею. Это сейчас важно, а не пополнение семейства Джексон.       — Мы с тобой не всегда предохранялись, — нахождение Лесли у минивэна препятствует Догачу открыть для тебя дверь, — Айзеку я часто отказывала, ссылаясь на головные боли.       Не интересно слушать отговорки изменщицы. Лесли засыпает спиной к Айзеку, а на следующий день после ресторана принимает на спину от тебя.       Ты впервые взял Мавию на руки после смерти Туана.       — Я бесплодный.       Просишь Догача заехать в кафе к старому знакомому Салиху. Не голоден, хоть и не поужинал на вилле и не явился на выдуманную встречу с коллегами из министерства. Голодная всегда она.       — Ту-ту-ту-у-у-у.       Она напевает главную тему из «Beverly Hills, 90210». Десять сезонов и десять лет влюблена в Люка Перри. Она не отключает тебя от аппарата жизнеобеспечения. Волкан под тонким одеялом на шезлонге поражён вокальными способностями и жестикуляцией. С наступлением вечера Ресит включил уличное освещение. Чемберс у бассейна с Волканом — это та Чемберс, которую ты бы без раздумий впустил на виллу.       Не отрывая от неё взгляда, кладёшь на журнальный столик кокореч в бумажной упаковке и делаешь несколько шагов к бассейну.       — Вызовите копов? — она не поднимается с шезлонга.       — Их здесь не хватает? — замечаешь перебинтованную лодыжку. — Где лазали?       — Била ногами маминого ухажёра, вывихнула лодыжку. Отличная Женщина меня спасла. Я хотела уйти к матери, потому что Вы запретили оставаться, но после встречи с пьяным техасцем поняла: лучше загреметь к копам за незаконное овладение чужой территории, поэтому вернулась сюда. Вы против?       — Нет. У американцев в крови незаконно присваивать чужие территории, не задумываясь о поселенцах.       Прихрамывая на правую ногу, Чемберс подходит к тебе. Хлопает входная дверь виллы — Догач отправился спать.       — Пожалейте меня, — Чемберс неотрывно смотрит в глаза.       — Я не заставлял кидаться на пьяницу ногами.       Она фривольно просовывает руки под расстёгнутый пиджак и прижимается щекой к мокрой насквозь рубашке. Крепче обхватывает талию и зарывается носом под галстук. Ты не шевелишься, замедляешь дыхание, терпишь её тепло и не трогаешь — запрещаешь трогать. Она переживает утрату друга, просит унять боль вечного расставания с Хэммондом. Тебе не жаль ни её, ни его.       — Вновь упрекнёте меня в потливости, — стоишь в оцепенении.       — Напишу сценарий для фильма с Вами в главной роли, назову «Потный элемент».       Усмехаешься про себя и пересиливаешь желание обнять в ответ.       — От Вас пахнет деревом, — она трётся щекой о рубашку, глубоко втягивая носом твой запах.       — Вам не хватает отцовского внимания и любви? — переводишь тему, чтобы не растаять от заветных слов из уст девочки, выкладывающей в сеть ролики со стимуляцией вибратором.       — Вы плохо играете роль доброго и любящего папочки.       Она поднимает на тебя всепоглощающий взгляд и не расцепляет рук. Остаться у бассейна с Чемберс мешает татуировка на правом предплечье.       — Нет, — уворачиваешься от губ. — Вы умываетесь в бассейне и не почистили зубы перед сном.       — Тогда Вы, — поворачивается в профиль, — в щёчку.       На твоих губах пару часов назад ползала вагина Лесли Джексон. Неприятное послевкусие перед волнующим поцелуем.       — Поверьте на слово, я прекрасно целуюсь, — неловко освобождаешься из объятий, приглашаешь жестом на мягкий диван. — Голодны?       — Отличная Женщина накормила меня мясом в листьях.       — Тоже неплохо, но я предлагаю попробовать кое-что другое. Надеюсь, понравится.       Она шуршит бумажной упаковкой. На мягком диване приятнее с Чемберс, чем в смятой постели с Лесли.       — Мясо в лепёшке? — принюхивается.       — Кокореч. Турецкий фастфуд, идеален к пиву, но Вы обойдётесь. Сытно и остро. Мясо, зелёный и красный перец, томаты, тимьян.       Ей лучше не знать, что кокореч готовят из бараньих потрохов, перетянутых кишкой. На запах мяса к дивану подбегает Волкан.       — М-м-м, — после первого укуса Чемберс впадает в гастрономический экстаз. — Это очень вкусно и необычно.       — Нет, тебе такое нельзя, — запрещаешь Волкану положить морду на диван.       Чемберс не теряет самоконтроль, как в бургерной после игры в гольф. Новая пища разыгрывает интерес. Потроха и кусочки лепёшки не летят на твой галстук. «Можешь же быть культурной», — с нескрываемым удовольствием наблюдаешь за ней, пренебрегая жалостливый скулёж Волкана.       — Вторая жена сравнивала мой поцелуй со вкусом кокореч, — откинувшись на спинку дивана и подлокотник, смотришь на ту, кто никогда не заменит незаменимую.       — Жирно, остро и от Вас отдаёт потом, — она смеётся, стирая большим пальцем с губ кровь молодых ягнят, вскормленных молоком.       — Да, я не скрывал волнения перед первым поцелуем, — потому что любил её. Любил Эбру сильнее, чем Фидан. После известия о беременности возненавидел Фидан за предательство.       Чемберс протягивает половинку кокореч:       — Угощайтесь.       Коснувшись её пальцев на бумажной упаковке, откусываешь сбоку, побольше захватывая начинки.       — О-о, наслюнявили, да?       — Напакостил. Остыло, — вытираешь носовым платком губы, — лепёшка не хрустит.       — Самопоцелуй, — она прикрывает смеющийся рот. — Удобное сравнение с едой. Знаешь наверняка, что почувствует партнёр.       — Значимость поцелуев переоценена. После трёх лет отношений перестаёшь целоваться с партнёром.       — Я вообще не люблю целоваться, — Чемберс очарована далёкими горами и ушедшему под воду закату. — Пустая трата времени.       — Я заметил, — прижимаешь морду Волкана к бедру и делишься с Чемберс носовым платком. Проще преодолеть отрешение и поцеловать Лесли Джексон, чем закрыть глаза перед поцелуем с Каролиной Чемберс.       Вы проводите много времени втроём. Смотрите мелодрамы в гостиной, за завтраком в столовой обсуждаете сорта чая. Чемберс приветливо с тобой здоровается в Дос Пуэблос и без напоминаний Вильдан убирает на дворе фекалии терьеров.       — Ну-у-у, если надеть кепку, не видно.       Для вечера в гостиной Вильдан подала пахлаву с шафраном, халву и пишмание. Чемберс тискает счастливого Волкана, Мавия хвастается отросшими волосами вокруг снятых швов.       — Я не дотягиваю до рэперов. У меня нет подходящих джинс для кепки.       — Платок. Эбру носила красивые платки.       — Чалму? — уточняет у тебя Чемберс, накручивая нити пишмание над головой, имитируя тюрбан.       — Нет, обычные шёлковые. Завязывала по-голливудски или складывала полоску для пучка.       Волкан линяет и чихает. На белых носках Чемберс чёрная шерсть. Обязанность вытирать нос легла на натренированные плечи капитана чирлидерш.       — Забыла сказать. Эбру мне звонила днём, когда вы были в школе, волновалась за моё здоровье, спрашивала нужно ли что-нибудь.       — Нет, ничего не нужно, — ставишь пустой стакан на журнальный столик. — Она же всё равно пришлёт гостинцы.       — Эбру в Калифорнии, — Мавия даёт облизнуть Сон халву. — Могла бы зайти к нам или вы пересечётесь в Бейкерсфилде.       — Кто такая Эбру? — спрашивает Чемберс, не прерываясь от почёсывания шеи Волкана.       Мавия не отвечает на вопрос, адресованный тебе.       — Моя бывшая жена и мачеха Мавии, — вытатуированные слова жгут предплечье.       — И вы нормально общаетесь после развода? — подозрительный взгляд мечется от Мавии к тебе.       — Эбру любит Мавию как родную дочь. После развода мы остались друзьями.       На встречу надеваешь лучший костюм-тройку тёмно-синего цвета и застёгиваешь золотые запонки на небесно-голубой сорочке. Вы пересекаетесь в «Barbecue Co» за рёбрышками или гуляете по Бентон Парк. Ты переехал в Санта-Барбару два года назад, чтобы быть ближе к Эбру. Повод всегда один и тот же — Мавия. Вы не завели общего ребёнка, через год после развода она забеременела Эсмондом в медовом месяце с Фредриком. По паспорту Эбру Уоррен, но для тебя Эбру Кескин.       Не покупаешь цветы поздним вечером, потому что это обыкновенная дружеская встреча с бывшей женой, уложившей спать маленького Эсмонда, потому что никому не дарил цветы, потому что с цветами твоё признание — американское клише, а вы оба — турки, но она перестала носить платки по-голливудски.       — Почему раньше не сообщил? Почему я узнаю от Мавии перед выпиской?       Ей — сорок, рост Чемберс, фигура Афины, глаза Мавии. Ты ненавидел зелёные глаза дочери и навечно полюбил Эбру. До первого поцелуя вы мерились на свиданиях остротой скул и вместительностью желудков. Она могла бы стать «мисс Турция», но, работая переводчиком с турецкого на английский, стала твоей второй женой. Эбру научила Мавию английскому и написала клятву на внутренней стороне правого предплечья.       — Я не хотел тебя расстраивать. Мне прекрасно известно, как ты печёшься за Мавию.       Эбру, Фредрик и Эсмонд навещают в Бейкерсфилде бабушку и дедушку Уоррен. Твоя мать не одобрила вторую жену из-за чрезмерной красоты. Ты не забыл, как она выглядит на пляже в бежевом купальнике, как подбирает макияж для брючного костюма цвета фуксия, как в детской делает уроки с Мавией, как учит Мавию завязывать платок. В тридцать лет Эбру стала замечательной мамой для чужого ребёнка.       — Ты расстраиваешь меня молчанием. Парс, в следующий раз, если что-то случится с Мавией, обязательно сообщи мне первой, — она передаёт крафтовый пакет: — Не смей отбирать у неё сладости и снеки. Внизу пакета три моих платка. Мавия сказала, у неё выбрито за виском, а зная, как ты следишь за внешним видом дочери, я положила свои любимые платки. Парс, в школе девочку в тюрбане засмеют, — укоризненный взгляд. — Я знаю, о чём говорю, в Америке живу дольше тебя.       — Спасибо. Я всё понял.       Отдаёшь пакет Догачу и не спешишь садиться в минивэн.       — Как дела? Директорство не давит?       — Дела хорошо, к директорству привык. Как ты? Как Фредрик?       Вы стоите под фонарями, как чужие, будто не прожили семьёй шесть лет. Интересуешься новым мужем, а не маленьким ребёнком. Важнее женское счастье, а не материнское тепло, которое Эбру теперь даёт родному сыну.       — Фредрик — замечательный папа, без него я бы не справилась. Эсмонд — энергичный ребёнок. С маленьким мальчиком тяжелее, чем со взрослой девочкой.       Родители Эбру были против брака с отцом-одиночкой. Аллах подавал всяческие знаки на неправильный союз. Ты не горевал после смерти Фидан и не вытирал слёзы Мавии. Записавшись на курсы по английскому, не предполагал, что стройная девушка с пронзительным взглядом и ослепительной улыбкой посеет в почерневшем сердце любовь.       — Было приятно тебя увидеть, — она приобнимает за плечи и целует в щёку, словно не легла в твою постель на седьмом свидании. — Я позвоню Мавии на неделе, если ты не против.       Сейчас она уйдёт к сыну и мужу под взгляд с сожалением. Четыре года сожаления и бичевания.       — Эбру, постой, — держишь за запястье с браслетом. — Не иди к нему. Вернись ко мне. Мы можем быть вместе, как раньше. Забудем развод и ссоры, восстановим наш брак. Мы были счастливы в браке.       Она меняется в лице от услышанных слов. Делишься с ней заветным, решаешься на отчаянный мужской поступок — совершаешь попытку вернуть, приглашаешь обратно в свою жизнь, которую вы делили шесть лет, а она смотрит на тебя, как на дикаря.       — Зачем ты это говоришь? — Эбру выворачивает запястье, упрашивая отпустить. Вы понимали друг друга по жестам. — Ты же не серьёзно, да? Я замужем, у меня ребёнок и прекрасный муж, которого я люблю и который меня любит.       — Ты тоже меня любила. Не обманывай, что разлюбила. Невозможно. Не прикрывайся Мавией, как я.       — Я люблю другого. Я никогда не прикрывалась Мавией ради встреч с тобой.       — Если бы ты меня ненавидела, не передавала бы платочки падчерице. Эбру, я тебя люблю, — встаёшь вплотную, обводишь пальцами от макушки до кончиков волнистые волосы. — Как прежде, как всегда, как когда ты призналась в любви, как в браке, так и после развода. Ты — лучшее в моей жизни.       Подаёшься вперёд с закрытыми глазами, но губы не принимают губы. Эбру упирается вытянутой рукой в грудь, обозначая дистанцию.       — Парс, ты мне изменил, — напоминает с горечью. — Мы развелись, потому что ты мне изменил, — отталкивает и отходит. Не успеваешь поймать её руку. — О чём думал между ног секретарши?! Обо мне?! Чем я заслужила измену любимого мужа?! Сейчас хочешь меня поцеловать, но четыре года назад поцеловал и переспал с другой.       Отводишь лицо, чтобы она не увидела стыд. Не думал об Эбру, трахая секретаря на столе после рабочего дня. Зачем изменил? Она не была сексуальной и зазывающей. Тебя интересовало чувство подлости в момент измены — хотел понять Фидан и не понял, потому что решил для себя: секс с другой несравним с Эбру.       — Прости… — оба плачете, причина ваших слёз — твоя грубая ошибка. — Я всё осознал. Больше не изменю.       — Парс, я не люблю тебя. Ты сделал всё, чтобы я разлюбила. Не хочу встречаться с тобой даже на дружеской ноте.       Скрывшись за тонированным стеклом, наблюдаешь из салона американскую несовершенность под фонарными столбами. Турки не выводят из квартиры любовь на поводке, не целуются на рабочем месте за глухими дверьми, не заключают браки без одобрения свыше, не пишут баллончиками с краской предложение переспать. Плачь в минивэне и наказывай себя за порочность. Если бы в Турции узнали, что вы развелись из-за твоей измены, тебя бы освистали на площади Таксим. Догач выполняет наказ Аллаха: доставляет отверженного на казнь цементом.

İsᴛᴇsᴇɴ ᴅᴇ ᴠᴀʀᴀᴍᴀᴢsıɴ

sᴇsɪᴍɪ ɪsᴛᴇᴅɪğɪɴᴅᴇ ᴅᴜʏᴀᴍᴀᴢsıɴ

      Расстёгиваешь свой лучший пиджак перед погружением в воду. Не вытаскиваешь телефон из кармана. Ботинки из цемента притягивают ко дну. Не утонешь, если не опустишь голову. Кошки не любят воду и не принадлежат хозяевам. На середине бассейна сгибаешь ноги в коленях. Чемберс умывалась, ты не топишься. Твои чудовища затаились на дне.

sᴇssɪᴢʟɪğɪɴ ꜰᴀʏᴅᴀsı ʏᴏᴋ

ʙᴜ ᴅᴜᴠᴀʀʟᴀʀ ᴋᴏɴᴜşᴍᴜʏᴏʀ

ᴀᴍᴀ sᴇɴ ᴏʟᴍᴀsᴀɴ ᴅᴀ ᴏʟᴜʀ

ʜᴀʟɪᴍɪ sᴏʀᴀɴ ʙɪʟᴇ ʏᴏᴋ

ʜᴀʏᴀᴛ ᴀʀᴛıᴋ ʜɪç sᴀʀᴍıʏᴏʀ

ᴀᴍᴀ sᴇɴ ᴏʟᴍᴀsᴀɴ ᴅᴀ ᴏʟᴜʀ

      Выплываешь на копинговый камень. В Чёрном море над Калифорнией нет звёзд. На дне невозможно жить.       — Большая Кошка ловила рыбку? — Чемберс на коленях сбоку от тебя. Не переоделась в пижаму. Ждала. Ты ждал её, когда отпустил к матери. — Вы напугали меня. Не делайте так. Волкан переживает за Вас, скулит, когда Вы опаздываете на виллу.       Ты мокрый в костюме, она сухая в шортах и футболке. Чемберс босая, ты не чувствуешь ног. Протягиваешь руку с безмолвной просьбой пожалеть. Чемберс подставляет щёку к ладони. Ты попросил, она услышала твой голос в грустном взгляде. Прижимается другой щекой к мокрой груди. Не обнимаешь её, она обнимает себя твоими руками.       Переодевшись в хлопковые штаны и тонкую рубашку, возвращаешься к бассейну. Беседа за час до полуночи на шезлонгах под боза в широких стаканах.       — Ощущается вкус дрожжей?       — Отдаёт йогуртом.       — Не ощущается.       — Вы сейчас это сделали?       — Вильдан. Бозе настаивается сутки.       — Чувствую алкоголь, — Чемберс смакует напиток.       — Без алкоголя было бы напряжённо у бассейна.       — Что Вы делали? Зачем окунулись, если не любите воду?       — Это было необходимо. Я упал в Босфор, когда был маленьким.       — Встреча с бывшей женой прошла… плохо?       Между вами пустой шезлонг и тихий Босфор в бассейне. Две пуговицы на рубашке застёгнуты, телефон сушится в рисе, волосы Чемберс распущены.       — У меня на руке написано её признание в любви, — смотришь на цемент в воде, пожираемый твоими страхами. — Чёрная линия означает развод, моё имя с турецкого переводится как «пантера».       — Большая Кошка, — Чемберс смеётся, пряча улыбку за стаканом. — Как чувствовала. Большая Кошка не любит рыбку?       — Кстати, — открываешь в себе новый факт, — крайне редко ем рыбу.       — Почему не завели со второй женой общего ребёнка?       — Тогда бы я остался с двумя детьми от двух разных жён.       Чемберс отставляет полупустой стакан на деревянную тумбу и решает помочить ноги, усевшись на каменный борт.       — Свену Тёрнеру — пятьдесят лет. Ребёнок в животе миссис Тёрнер щебечет изнутри имя отца. Двадцать три яйца оказались пустыми, но человек в тюрбане пожалел друга детства. Анаконда на повозке съела миссис Тёрнер. У Свена под подбородком чёрная полоса. Спаржевые листья пахнут резиновыми перчатками. Босфор не высох. Я вырос.       — Вы рассказали о себе?       — О каймане. Мне далеко до Ваших рассказов.       — А мне — до Ваших жён.       — Питер Селлерс однажды произнёс странную фразу: «Меня нет. Я не существую. Раньше был я, но мне удалили его хирургическим путём». Люди не поняли, то ли это шутка, то ли правда.       — Актёр из «Розовой пантеры» и «Лолиты»? — познания Чемберс о великом скромны.       — Питера Селлерса звали Ричард Генри. «Питер» — не псевдоним, а имя старшего брата, умершего в младенчестве. Можете представить ребёнка, которого родители переименовали, чтобы любить мёртвого сына? — Чемберс качает головой. — Питер Селлерс прожил чужие пятьдесят четыре года.       — А на экране он говорил с французским акцентом и смешил зрителей.       — А в жизни коллекционировал детские машинки и приглашал знакомых поиграть в них.       Быть великим означает спустить с цепи грязные слухи после смерти. Тебе хочется быть хорошим до конца, но ты изначально появился в истории отрицательным героем. Чемберс не станет хорошенькой к финалу.       — Вы переспали с мистером Гиси перед тем, как опоздать на виллу? — ставишь стакан на траву.       — Да. Осуждаете?       — Не обсуждаю.       Повтор бозе не вытаскивает Чемберс из бассейна. Выпитый стакан сажает тебя на её плечи.       — Не бойтесь, — слегка сгибаешь колени под взаимный смех, — не рассыпетесь подо мной. Тише, — держишься за поднятую руку. — Разбудите виллу.       — Нет, вот Вам обязательно показывать превосходство надо мной.       — Кажется, в чирлидинге Вы встаёте на плечи сокомандников. Почувствуйте на себе…       — Вас.       Она подталкивает под ягодицу. Кувырок вперёд головой в бассейн. Под водой смеющееся лицо Чемберс.       — Вам нравится видеть меня мокрым или в мокрой одежде? — выливаешь воду из ушей и носа.       — Любопытно увидеть внизу.       — Я не скрываюсь, — расстёгиваешь рубашку, шагаешь по дну. — Вы видели меня, — ставишь руки по бокам от Чемберс.       — Таким ещё нет, — проводит по мелким волосам на груди.       Она снимает шорты со стрингами. Не петтинг на паттинге, не сампан в море за четыреста долларов. Чемберс двигается на край борта и влечёт раздвинутыми ногами. Вы поменяетесь местами после того, как ты вылижешь её без остатка. Страшный хищник Босфора наслаждается прохладой остывшего песка на бёдрах восемнадцатилетней Каролины Чемберс. Она не умирает от яда на твоём языке.