Опустошение, для отдыха

На следующее утро Святой мягко проснулся, позволив своему зрению проясниться, затем встал и потянулся. — Ты просыпаешься, как… каждый день, точно так же, — заметила Техник. — Ну, ты пялишься на меня каждое утро, — парировал Святой. — Возможно, у нас обоих есть свои странности. — Хм, — она хмыкнула. — …Привет, э-э… Спасибо. За… прошлую ночь. Святой кивнул, мягко улыбаясь. — Не за что. Как дела? — …О, хвост? — спросила она. — Он, э-э… в порядке. Немного странно. — Разумеется, — сказал Святой. — Начнём день? Они вдвоём направились обратно в разрушенную конструкцию. Святой не сказал бы, что его разум был спокоен, на самом деле он никогда не был спокоен, но он чувствовал себя менее… напряжённым, в каком-то смысле. Впервые ему показалось, что его отношениям с Техник не грозит опасность. Никаких шокирующих истин или откровений, которые могли бы их разлучить. Только то, с чем они могли бы справиться вместе. Они выбрались из внутренних помещений и увидели, что стена каньона находится недалеко и возвышается над ними сквозь снежные хлопья. Возможно, благодаря удаче, опыту или чему-то ещё, обратный путь по безмолвному сооружению дался им гораздо легче, чем первый. — В последнее время нам везёт, — заметил Святой, глядя сверху на свою спутницу. — Ммм, — Техник хмыкнула, поднимаясь. — Было бы действительно забавно, если бы это изменилось примерно за две секунды… — Оптимистично, — сказал Святой, улыбаясь. — Чувак, говорить о том, что нам везёт, — это всё равно что просить о королевском стервятнике, — возразила она, взбираясь на выступ, на котором он сидел. Святой пожал плечами. — Что ж, полагаю, это справедливо. Судьба может быть жестока. Они продолжили взбираться по стене, и Святой изящно подтягивался на языке, пока Техник карабкалась за ним. К тому времени, как они достигли вершины, она, казалось, немного устала, возможно, из-за физических нагрузок и недостатка сна прошлой ночью. Она вскарабкалась на выступ и встала, быстро дыша, чтобы прийти в себя. Затем она повернулась и посмотрела на каньон, по которому они полдюжины циклов шли пешком. Святой сделал то же самое. Она вздохнула. — …Прости меня, Гальки, — тихо сказала она в свист ветра. — …Прощай. Она снова повернулась к Святому. — …Я… думаю, я готова идти, — сказала она. Святой кивнул. Слишком поздно до его ушей донесся жужжащий звук. Он едва успел заметить, как дёрнулась Техник, прежде чем взрыв звука и движения сбил его с ног. Снег в его шерсти, холод, обжигающий кожу. Святой перекатывается, замирает. Где-то поблизости раздается рычащий крик гнева и боли. Он с трудом поднимается, чтобы сориентироваться. Гарпун, кого бы вы думали, королевского стервятника, зарывшийся в снег. На белом покрывале виднеется тревожное красное пятно. Техник стояла чуть поодаль, стиснув зубы и сверкая глазами от ярости. Она держалась за бок, где зияла глубокая рана, идущая вниз по животу и заканчивающаяся на ноге. Кровь стекала по ноге и окрашивала снег под ней в тёмно-красный цвет. Она издала звук, похожий на рычание и крик боли, и бросилась в сторону, когда выстрелил следующий гарпун. Святой поднялся на ноги, его чувства были обострены беспокойством и страхом. Когда он оглянулся на свою раненую спутницу, в её руке было самодельное копьё. Спрятанный гарпун выстрелил снова, и она отскочила в сторону. Она бросилась к другому торчащему гарпуну, когда трос потянул его назад, оставляя на снегу кровавые следы. Она нырнула и ухватилась за него, когда он оторвался от снега, и теперь тянула её к крылатому монарху. Ужасный крик ярости вырвался из её горла, когда она вонзила копьё в горло птицы. Она запрыгнула ей на спину и начала царапать и рвать её, пока у неё не отказали крылья. Святой услышал скрежет металла, а затем один из двигателей взорвался, когда какая-то важная механическая деталь была разрушена. Кровь стервятника уже окрасила снег, а затем его тело упало на землю. Святой не мог толком описать эту сцену. Внутренности, кровь и куски металла разлетались от трупа во все стороны, снег под телом медленно окрашивался в тёмно-красный цвет, пока Техник разрывала свою уже мёртвую добычу. Затем полетели более крупные куски, затрещали кости. Всё это сопровождалось ужасным рычанием, повторяющимися приступами вязкой ярости и агонии. Святой не был уверен, что когда-либо видел такое яростное избиение. Стервятник начал терять узнаваемые черты, но не сбавлял темпа, даже когда из раны потекла кровь. От этой ужасной бойни ему стало немного не по себе… Он уже видел эту сторону Техник раньше. Мгновения. Когда она угрожала мусорщикам, когда её глаза загорались гневом. За каждым ворчанием или вздохом скрывалась не та измученная, виноватая Техник, которую он знал. Это была Техник, которая отправилась на войну. Святой стряхнул с себя оцепенение. Ей нужна была помощь. Он пробежал по снегу к ней, лежащей на трупе, стараясь не обращать внимания на окровавленную, изуродованную плоть под ногами. — Техник, ты ранена! — начал он, положив руку ей на плечо. Она сбросила его руку и повернулась к нему с тем же огнём в глазах. Мусорщики рассказывали истории об этом пожаре ненависти и агонии. Буря, порождённая горем и яростью. Пораженный Святой отступил назад. Она ахнула. — …С-Святой, я… — прошептала она; ярость сменилась ужасом. Она уставилась на кровь, которая стекала от её когтей к запястьям. Она поднесла руки ко рту, глядя на брызги засохшей и свежей крови, растянувшие её губы в ужасной, невольной улыбке. — Техник! — повторил он, взяв её за руки. — Ты ранена! — Чт… Святой, я?.. Он отвернулся и, по сути, стащил её с тела, двигаясь так быстро, как только мог, не рискуя усугубить рану. — Мы найдём растение, похожее на попкорн, ты снимешь с него оболочку, а я перевяжу твою рану, — твёрдо сказал он. — Прижми руку к боку как можно сильнее. И, пока я здесь, пожалуйста, иди быстрее. Она какое-то время ничего не могла выдавить из себя, прежде чем подчиниться. Затем, прежде чем Святой успел возразить, она бросилась вперёд на четвереньках. — Техник! — закричал он, бросаясь за ней. — Что?! — крикнула она в ответ. — Ты истекаешь кровью! — раздраженно сказал он. Она раздражённо фыркнула и отвернулась, ускорив шаг. — Я и не такое переживала! — крикнула она в ответ. Постоянно увеличивающаяся кровавая дорожка позади неё была крайне тревожной, но, к её чести, она не дрогнула. К тому времени, как он добрался до неё, она уже срывала проросший стебель попкорна, разбрасывая его семена по окровавленному снегу вокруг себя. Растения покрывали большую часть вершин каньона, но до сих пор не приносили особой пользы. Святой взял несколько полосок растительного волокна, которые она оставила в куче, и начал перевязывать нижнюю часть её раны, пока она рвала их. Она озадаченно посмотрела на него, когда он начал сооружать первую импровизированную повязку. — Чувак, чт…?! — пробормотала она, запинаясь. — У тебя на боку рана шириной с мою руку, я не хочу это слышать! — вмешался он. — Я и похуже переживала! — сердито повторила она. — Почему?! — Потому что ты мне небезразлична, Арти! — крикнул он в ответ, глядя на неё. — Тебе не нужно…! — Чёрт возьми, я просто не хочу, чтобы ты страдала! Она замерла от удивления, позволив Святому продолжить перевязывать её раны. — Продолжай! Протестуй! — он продолжал действовать. — Я не сдамся! Ты ранена, и я собираюсь тебе помочь, хочешь ты этого или нет! Она продолжала смотреть на него с каким-то смущённым, извиняющимся выражением. Её начало охватывать раскаяние. У Святого закончились бинты, и он посмотрел на неё. — Арти, прости. Пожалуйста, у тебя всё ещё идёт кровь, — взмолился он. Она немного помедлила, а потом снова принялась снимать обёртку с попкорна. Через некоторое время её раны были перевязаны, а красное растительное волокно приобрело более тёмный, кровавый оттенок. Святой сел и вздохнул, вытирая её кровь со своих рук снегом. Казалось, ей было слишком стыдно встретиться с ним взглядом. Он тоже некоторое время смотрел в пол. — …Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил он, вставая. — …В порядке, — пробормотала она, вытирая засохшую кровь вокруг рта. Это была ложь. Она явно привыкла к боли, но Святой почти физически ощущал жгучую, мучительную боль, которая исходила от её бока при каждом вдохе. — Как чувствует себя твоя нога? — спросил он. Она выглядела немного озадаченной. — Гарпун прошёл от твоего живота до бедра, — сказал он, проведя линию там, где была рана. — Там есть кость. Хотя, судя по всему, он ничего не сломал и не разбил, возможен перелом или царапина. — …Нет, я чувствую себя нормально… — пробормотала она. — Это хорошо, — мягко сказал он. Тишина. Святой чувствовал, как кровь засыхает у него на шерсти. — …Я прошу прощения за свою вспыльчивость, — вежливо сказал он, немного опустив взгляд. — Я… хотел выразить свою обеспокоенность и был… эмоционален. — Он сделал паузу. — …Это не оправдывает меня. Я прошу прощения. — …Д-да, я-я понимаю, — ответила она. Тишина. — …Мы должны отправиться в убежище, — тихо сказал Святой. Они отправились обратно через каньон после того, как Святой собрал несколько дополнительных пучков растений. Он немного поразмыслил. Равнодушное отношение Техник к собственным ранам, её убитое выражение лица после приступа безумной ярости. То, как она продолжала смотреть на него с чувством вины. — …Я и раньше видел кровь, Арти, — сказал он, обращаясь к свистящему ветру. — Ты не оставила на мне шрамов и не причинила мне боли. Она молчала. — Я не злюсь на тебя, — продолжил он. — Я просто хочу, чтобы ты… — Заткнись, — пробормотала она. Затем она, казалось, испытала сожаление и нерешительность, сердито вздохнула, огляделась и просто убежала. — Арти! — крикнул он, бросаясь за ней. Она не оглянулась, мчась по снежному покрову. Он немного запаниковал и побежал так быстро, как только мог. Затем он заметил… что она не обгоняла его. Она была намного быстрее его. Пока рана была свежей и открытой, она опережала его на пути к растению. Но теперь она, казалось, почти не отставала от него. Она разрывалась между болью и мучениями от необходимости говорить об обстоятельствах и страхом перед тем, что она будет делать без него. Она в буквальном смысле убегала от своих проблем. От неспособности извиниться, от ненависти к своим склонностям к насилию. От любых эмоций, которые вызывали у неё нежные слова Святого. Он погнался за ней по крыше, вниз по стене, изо всех сил стараясь сохранить в чистоте импровизированные будущие бинты. К тому времени, как он добрался донизу, завыл ветер, и он потерял из виду Техник. Но, как он и подозревал, она была там, когда он заполз в знакомое укрытие в полуразрушенной пещере возле мостов цитадели. Он сел, положив стопку растительных материалов рядом с собой и оставив туннель укрытия открытым. Арти села напротив него, уставившись в металлический пол. … — …Моя первоначальная перевязка была не слишком удачной, — сказал он ей. — Если ты не против, я бы хотел как следует промыть и перевязать рану. — …Хорошо, — пробормотала она через мгновение. — …Тебе не нужна… вода? Святой кивнул. — Я уверен, что смогу найти какой-нибудь обломок, который подойдёт в качестве чаши. Я соберу немного снега и дам ему растаять. Она кивнула. Святой ненадолго отлучился, роясь в многочисленных кучах металлолома, из которых состояла пещера, служившая убежищем. Вскоре он нашёл что-то похожее на деформированную миску и вышел на улицу, чтобы собрать необходимый снег. Он зачерпнул немного снега в миску и достал из живота фонарь, используя его тепло, чтобы растопить первые хлопья льда. Когда набралось немного воды, он просто зачерпнул в неё снег и дал воде его растопить. Через некоторое время миска была почти полной. Он вернулся к своему укрытию и положил его рядом с полосками растительной материи. Он позволил замкам закрыться, сел рядом с припасами и жестом пригласил Техник сесть. Она подчинилась, подошла и села, повернувшись к нему раненой стороной. Он осторожно размотал бинты и внимательно осмотрел повреждения. Рана начиналась в верхней части живота, чуть ниже рёбер. Она шла вниз по боку, в основном прикрытая рукой, которая лежала на бедре, и заканчивалась прямо под ним. Рана была неглубокой и, к счастью, не сильно кровоточила, хотя всё равно выглядела ужасно. Он взял одну из небольших полосок растения и начал промывать рану, вытирая и удаляя грязь, копоть и засохшую кровь. Арти молчала на протяжении всего процесса, несмотря на очевидную боль. В нескольких смыслах. — …Нам нужно поговорить, хотя сейчас в этом нет необходимости, — сказал Святой. — И, могу я добавить, тебе не помешает раз-другой поморщиться. Она бросила на него озадаченный взгляд. — Болевые ощущения высвобождают эмоции, дают мне информацию о твоём состоянии и, как правило, бесполезны, если их подавлять, — уточнил он. — Молчание лишь отсрочивает боль. Вероятно, это одна из причин, почему… — он сделал паузу, чтобы внимательнее осмотреть место, — …нет, это просто… — он пробормотал что-то себе под нос. Затем он со вздохом сел. — …Я могу понять, что ты испытываешь боль, и другими способами. Я понимаю твой дискомфорт, но рекомендую тебе говорить. Она немного помолчала. Но когда Святой в следующий раз провёл рукой по ране, он уловил лёгкое дрожание её тела. На некоторое время воцарилась тишина. — …Прости, — тихо сказала Техник. — Все в порядке, — сказал Святой. — …Искренне. Я знаю, это кажется странным, что меня это не беспокоит, но я действительно прощаю тебя. Она тихонько вздохнула и отвела взгляд. — …Ты мне не веришь, — заметил Святой. — Нет. Ты ошибаешься, — поправила она. — Тебе должно быть не всё равно. — …Ну, я не знаю, — прямо сказал он, наклонившись к её ране. — Понимай как хочешь. — …Ты видел, что я с ним сделала, Святой, — возмущённо пробормотала она. — Я-я… Ее голос затих. Она обхватила голову руками. — …Я чуть не причинила тебе боль, — пробормотала она сквозь пальцы, и её голос дрогнул. — Я… я собиралась… — Ты этого не сделала, — вмешался Святой. — Поступки говорят громче слов. — Да, ну а мои действия отвратительны, — возразила она, подняв взгляд. — Я изуродовала эту тварь. У меня на руках порезы от её грёбаных костей. Чёрт возьми, я до сих пор вся в крови! Ты весь в…! Говоря это, она сердито повернулась к нему, и это одновременно вывернуло её израненную плоть и подтолкнуло руку Святого в окровавленную рану. Она с криком согнулась пополам от боли, схватившись за бок. Святой уронил самодельную тряпку и вроде как поймал ее, помогая прижать рану. Он помог ей вернуться в сидячее положение, шепча извинения. — Прости, прости… — пробормотал он. — Я знаю, что тебе больно, просто, пожалуйста, не двигайся… Она стиснула зубы и ничего не сказала. Святой отстранился и дал ей прийти в себя. — …Чёрт возьми… — пробормотала она, держась за бок. — Не презирай себя, — мягко отчитал её он. — Я заслужила это, Святой, — пробормотала она, опуская голову на руки. — Я чудовище. — Ты сложная, — поправил он. — И печальная. Ты можешь измениться. Ты уже изменилась. — Ладно?! — раздражённо воскликнула она. — И что?! Я так чертовски… зла всё время… — Ты знаешь, что это неправда, Арти, — мягко сказал Святой. — …Тогда почему. Это заявление. Меня разозлило? — прорычала она сквозь стиснутые зубы, глядя на него. — Это тебя расстроило, — поправил он. — Ты просто не знаешь, как выразить это иначе, чем гневом. — Как это?!. — она замолчала и снова опустила голову на руки, её голос дрожал. Святой взял полоску бинта и снова промокнул ее рану. — …Я собираюсь продолжить её чистить, — тихо сказал он. — Просто чтобы ты не удивилась, когда почувствуешь боль… Она молчала, обхватив голову руками. Она вздрогнула, когда он снова прикоснулся к ране. Прошло некоторое время. — …Чем это лучше? — спросила она сквозь пальцы. — Это можно исправить, — прямо сказал он. — Ты не можешь изменить свои чувства. Но ты можешь изменить свою реакцию на эти чувства. Она немного помолчала. — …Что ж, угадай, чёрт возьми, Святой, я действительно злюсь! — сказала она, глядя на него. — На тебя! Он сел и склонил голову набок, выражение его лица было любопытным и серьёзным. — Я сижу здесь и чертовски злюсь на тебя, потому что какой-то идиот в глубине моей души думает, что это твоя вина! — продолжила она, сердито указывая на их окружение. —Потому что я… я… я была слишком сосредоточена на тебе, чтобы заметить чёртова стервятника! Святой ещё немного обрабатывал её рану, погрузившись в раздумья. — А теперь я кричу на тебя… — сказала она, уронив голову на руки, и её голос дрогнул. — …Как будто я не являюсь грёбаной проблемой… … — …Подними руку, пожалуйста. Она выдохнула и подчинилась. — …Что ж. Я мог бы возразить, что мысль — это не действие, — ответил он, снова окуная полоску в воду. — Но ты это знаешь. Поэтому вместо этого я скажу вот что. Ты можешь опустить руку. Она так и сделала. Святой отложил импровизированную тряпку и приступил к довольно сложному процессу изготовления повязок из обёрток от попкорна. Он склеивал и связывал полоски друг с другом, следя за тем, чтобы сок не попал на рану. —…Обострённые чувства — это навык в определённых количествах, — продолжил он. — Если они слишком обострены, это другое. Это паранойя. — …Полагаю, ты можешь взвесить все "за" и "против". Без меня у тебя не было бы этой травмы. Без этой травмы ты была бы одна. Некоторое время он молча продолжал накладывать бинты. —…Если это успокоит твой внутренний голос, то теоретически успокоит и всё остальное, — подытожил он. — Что касается слов… ну, это просто слова. Как я уже говорил… сожаление — это всё, что тебе нужно, чтобы измениться. Она тихо вздохнула. — …Я промою рану тем, что осталось от воды, — мягко сказал он. — Ты хочешь, чтобы я считал или просто нанёс его без предупреждения? Она была тихой. — …Ты нечасто перевязываешь раны, да? — спросил он её. — Или, скорее, тебе их перевязывают. — …Нет… — пробормотала она. — Я не знаю… Святой кивнул. — Всё в порядке. Я буду считать. Я считаю, что ни один здравомыслящий слизнекот не выберет последнее. Он поднёс миску с водой к месту повреждения и жестом попросил её поднять руку. — Три, два, один… Святой вылил остатки воды на рану, заставив её стиснуть зубы и зарычать от боли. — Хорошо, — заметил Святой, беря первую изготовленную пачку бинтов. Он начал заново перевязывать её раны. Прошло ещё немного времени. — …Извини за… — снова пробормотала она. — …за то, что велела тебе заткнуться… а ещё… Святой не смог сдержать лёгкого смешка. — Успокойся, сердце моё. Моё самолюбие никогда не оправится, — пошутил он. — О, отъебись… — отмахнулась она. — Я… очень зла на тебя, и я… прости… — Что? — растерянно спросил он, оторвавшись от стопки бинтов. — Арти, ты никогда не была со мной груба. — Я буквально только что сказала тебе отъебаться, — опровергла это она. — О, это просто оборот речи, — отмахнулся он, беря ещё один бинт. "Отъебись" — такое же слово, как и любое другое. — Ч-ч-что, и теперь мы будем использовать его когда угодно?! — недоверчиво спросила она. Он усмехнулся, на мгновение прекратив перевязывать рану. — Нет. Просто чаще всего это слово имеет не тот смысл. В каком-то смысле я сам себе наступил на горло из-за своего отвращения к ругательствам, потому что в итоге мой словарный запас сократился. Ты ругаешься по любому поводу и, следовательно, можешь использовать меньше слов, чтобы сказать больше. Но, полагаю, это просто лингвистический стиль. Она уставилась на него, совершенно сбитая с толку его маленькой речью. — …Что?! Он громко рассмеялся. — Оооо, боже… — Он усмехнулся. — Короче говоря. Когда я ругаюсь, это означает, что что-то очень не так, поскольку я никогда этого не делаю. Когда ты ругаешься, это означает… ну, что угодно. От дружеского подшучивания до предупреждений об угрозах и… о причинении боли, — он улыбнулся маленькому поэтическому циклу, который сочинил. — …Хм. — …Это было своего рода отвлечение. Ты не злишься на меня, Арти. — сказал он, протягивая руку, чтобы перевязать рану. — Ты грубовата, но это поверхностно. И, на самом деле, мне это нравится. Она вздохнула. — …Больше, чем просто поверхностность… — она вздохнула. — Как и у всех нас, — подтвердил Святой, заканчивая финальную упаковку. — Даже у меня. Она молчала. Немного смиренно, немного с надеждой, немного грустно. Немного всего сразу. — …Рана перевязана, — сообщил он ей. — Как ты себя чувствуешь? — …Хорошо, — ответила она. Святой молча смотрел на неё, ожидая продолжения. — …Немного больно, — призналась она. Святой продолжал смотреть на неё. — …Больно, — поправилась она. — Немного чешется и… жжёт. Святой кивнул. — Естественно. Возможно, позже мы сможем снять шкуру с ящерицы и сделать нормальные повязки. Что-нибудь жжёт? Она казалась немного смущенной. — Не так, как рана. Жжёт, как вода. — уточнил он. — …Нет, — подтвердила она. — Хорошо. Это значит, что сок не попадает внутрь. — Он немного подумал. — …На этом всё. — …Идешь спать? — спросила она. — Действительно, — подтвердил кивком Святой. Святой подождал, пока она ляжет, или выйдет из укрытия, или сделает что-то ещё. Она стояла неподвижно, словно набираясь смелости, чтобы заговорить. — …можно я лягу чуть ближе, чем обычно? — тихо спросила она. — Конечно, — сказал он с мягкой улыбкой, ложась на спину. — как тебе нравится. Она чуть пододвинулась и свернулась калачиком, как делала обычно. Они пожелали друг другу спокойной ночи и погрузились в сон.