Проще

Она была матерью. О боже, она была матерью. Мусорщики, несомненно. Но мусорщики не убивали без причины, только если их провоцировали. Так что даже если их смерть была вызвана жестокостью, бессердечием и ненавистью, она будет винить себя. Какими словами можно было бы передать эту боль? — …Мне жаль, — тихо сказал он. — …Мне все равно, — пробормотала она. — Это их не вернет. С таким же успехом их могло и не существовать. — …Арти, я понимаю… — Нет, — перебила она. — Ты получил свой ответ. Она направилась к выходу из укрытия, выползла наружу и исчезла из виду. — Арти, подожди! — крикнул он, бросаясь за ней. Она не ответила. Он подбежал к ней, когда она с негодованием шла по утренним сугробам. — Техник, пожалуйста, ты… — Мне ничего не нужно делать, — перебила она его. — Я могла бы броситься с этого утёса, и что бы ты мог с этим поделать? Святой вздрогнул от ужаса при одной только мысли об этом. Что?.. что он мог на это сказать? … Он снова придвинулся к ней. — Техник, пожалуйста, если ты можешь выслушать хоть что-то, что я скажу сегодня утром, пусть это будет это. — сказал он почти умоляющим тоном. — Мне всё равно, что ты хочешь сказать, Святой, — небрежно бросила она. — Теперь уже всё равно. — Пожалуйста, Арти, — начал он снова. — Что пожалуйста, Святой?! — сердито сказала она, остановившись и повернувшись к нему. — Пожалуйста, не оставляй меня. Она снова замерла, как всего несколько минут назад в убежище. — Я брошу эту затею. Тебе не обязательно меня слушать, — отчаянно продолжил он. — Тебе не обязательно пытаться. Тебе даже не обязательно видеть ещё одного отголоска. Просто не уходи. Не оставляй меня с осознанием того, что я так сильно подвёл тебя, что даже не могу составить тебе компанию. Он посмотрел ей в глаза и увидел, как бурлят ее эмоции. Он снова увидел эту мягкость. Эта забота. Надежда все еще оставалась. — …Прекрасно.

***

Взаимодействие с этой точки зрения не имело большого значения. Так они еще раз пересекли дымоход. К небесным островам. В основном в тишине. Возмущенное, печальное молчание. У Святого было некоторое время подумать. У неё были дети. Скорее всего, двое, потому что она говорила о них во множественном числе. И… ну, он не хотел думать о том, что она могла потерять троих или, не дай бог, ещё больше детей. И теперь она… отступала. Регрессировала. Что-то в напоминании отголоска о её детях убедило её в том, что любая попытка стать лучше совершенно бессмысленна. Он обдумывал её слова, сказанные утром. Её мучительные крики о том, что она не может забыть, не может сдвинуться с места. Хотела ли она забыть? — …Арти? — неуверенно спросил он, перекрикивая свист ветра. — Что? — спросила она небрежно. — …Что насчёт того, что отголосок убедил тебя в том, что… перемены бессмысленны? — спросил он. — Что именно в словах «я больше не хочу об этом говорить» ты не понимаешь? — выплюнула она. Святой опустил взгляд в землю, немного обиженный. — …Прости, — тихо сказал он. — Я просто хочу помочь. — Ну, так ты не помогаешь! — довольно резко воскликнула она. — Всё, что ты делаешь, — это напоминаешь мне, насколько всё ужасно! Она сердито застонала и отвернулась, шагая с ещё большим раздражением. Её непрекращающийся гнев причинял жгучую боль, как будто его сердце разрывалось от каждого слова. Он чувствовал себя таким неудачником. Весь прогресс, которого она добилась, вся боль, которую он помог ей пережить, были выброшены в мусорную корзину. Он знал, что винить себя было нерационально. Но это не приносило ему особого утешения. Хотя внутри его печали искрилось что-то полезное. То, как она обращалась с ним, — с гневом и раздражением, но она не ушла. Она немного заикалась, подбирая слова. Казалось, ей почти больно от грусти в его голосе. Она продолжала избегать его взгляда. Смотрела в землю с негодованием, болью, но не гневом. Он вспомнил её крики в убежище, полные страданий, горя и неспособности забыть. Почти… отстранённо она отнеслась ко всей этой ситуации. …Ох. Боль была слишком сильной, чтобы ее выносить. Когда всё только началось, она никогда не горевала. Она явно так и не научилась этому. Рыдания превратились в крики, боль — в гнев. Она пролила кровь мусорщиков, но так и не выплакала ни слезинки по потерянным детям. Она плакала о них, но только в ярости и отрицании. Если бы мусорщики забрали их, она бы даже не смогла как следует попрощаться. Вот почему она избегала свалки. После стольких лет подавления боль должна была удвоиться. Она просто хотела забыть. И она думала, что сможет, благодаря его попыткам помочь ей исправиться. Отголосок удержал её от этого. Его охватило почти неконтролируемое желание обнять ее. Это было на потом. Прямо сейчас ему просто нужно было быть рядом с ней. Слизнекоты стояли у ворот на небесные острова, пока механизмы с грохотом и скрежетом открывались, а голографические проекции над ними рассеивались и мерцали. С тех пор, как они в последний раз разговаривали, Арти не проронила ни слова. Они вышли из комнаты с воротами и оказались на конструкции, похожей на мост, — свод из дымоходов, накрытый ещё одним сводом. Солнце освещало лёгкий снегопад, покрывавший землю мерцающим одеялом, и пробивалось сквозь листву и сталь. Святой заметил кустик одуванчиков, сорвал один и съел. — …Полагаю, острова похожи на дымоход? — спросил Святой, когда они шли по большому мосту. — …В основном, — пробормотала Техник. — Просто меньше стервятников и больше сколокрылок. — Если я не ошибаюсь, крылатые многоножки часто бывают пассивными, — заметил Святой. — Это не помешает им поднасрать нам, — глухо пробормотала она. Святой тихонько вздохнул и замолчал. Небесные острова на самом деле были не просто продолжением навеса. Хотя на первый взгляд так и можно было подумать. То, что начиналось как бесконечные мосты, наполовину разрушенные и испещрённые случайными провалами, постепенно превратилось в комплекс подвесных платформ и распорок. Коммуникационные сети тянулись над островами и возвышались над ними, огромные стальные башни, которые больше ни для чего не служили. От каждого порыва ветра шпили скрипели и гнулись, а метель медленно разрушала индустрию прошлого. По-своему это было красиво. Как и многое другое в этом шторме. Но это не улучшило настроение Святого. На островах было примерно столько же жителей, сколько и в комплексе, что создавало ощущение быстро нарастающего и спадающего напряжения. Синие ящерицы выпрыгивали из ниоткуда, и слизнекоты готовились к бою, прежде чем понимали, что настоящая проблема — это стервятник, преследующий синюю ящерицу. Стаи оранжевых ящериц рычали с изолированных островов, украшенных растениями-попкорнами. Сколокрылки жужжали и вызывали гневные взгляды Техник. Они переживали момент затишья, когда проявилась еще одна проблема. Впереди показалась стая мусорщиков. Они бродили вокруг и… собирали ресурсы, как и всегда. Среди них был элитный, его маска была искажена жутким оскалом и блестела на снегу. Они находились на огромном центральном острове, а не на разрозненных опорах и упавших платформах, и обойти их было невозможно. — …Я мог бы… — Нет, — Техник вмешалась прежде, чем Святой закончил свое предложение. — Все в порядке. Она продолжила идти по травянистому полю, заросшему растениями-хлопушками и попкорном, не сказав больше ни слова. Святой подавил вздох и последовал за ней. — Эй, идиоты! — крикнула она, заставив Святого поморщиться. — Сюда! — Арти! — Святой тихо выругался. — Что? — тупо спросила она, взглянув на него и явно зная ответ. — Ч-что ты имеешь в виду, что?! — прошептал он, боясь, что мусорщики их заметят. — Ты их разозлишь! — И я выиграю бой, если сделаю это, — вяло пробормотала она. Она повернулась обратно к стае, прежде чем Святой успел возразить дальше. Элитный вышел вперёд, остальные пятеро собрались позади него. Его мех был ярко-красным, как и большая часть листвы позади и вокруг них. Рядом с ним стояло копьё с синим наконечником, жужжащее и искрящееся электричеством. — Мы проходим здесь, — сказала она достаточно громко, чтобы они услышали. — Пошевеливайтесь. Она пошла вперёд, прежде чем кто-либо из них успел отреагировать. Большинство из них, включая элиту, отошли в сторону, чтобы пропустить её. Святой обеспокоенно подбежал к ней, встав между ней и остальными. — Эй, подожди, чёрт возьми! — услышал он шипение мусорщика, когда они подошли. — Что мы, чёрт возьми, делаем?! — Стандартный чертов протокол, идиот, — пробормотал элитный. — Отставить. — Ты издеваешься надо мной?! — Арти, может быть, нам следует… — начал Святой. — Эй! Какого чёрта ты делаешь на островах?! — крикнул ей мятежник, проталкиваясь мимо элиты с копьём в руке. Техник посмотрела прямо сквозь Святого, как будто его там не было, и, казалось, не была впечатлена. — Не твоё дело, — ответила она, вставая и подходя к Святому. — Кто твой друг? — спросил мусорщик. Его шерсть была сплошь чёрной, глаза ярко-красными, а рога и похожие на челюсти выступы — тускло-белыми. — Не твоё дело, — повторила она. — А теперь замолчи. Она продолжила идти. — Что, возвращаешься на ферму?! — поддразнил её мятежник. Она остановилась и раздражённо вздохнула. — Конечно. Как скажешь, — пробормотала она, закатывая глаза. — Отвали. Мусорщик усмехнулся. — Ну да, конечно. Сбегаешь, как и тогда, когда мы убили твоих чёртовых детей. Трусиха. Техник застыла на месте. Воздух был тревожно спокоен. — Техник, не надо! — начал шептать ей Святой. — Заткнись, — глухо сказала она. Она повернулась и безучастно посмотрела на мусорщика, выглядевшего скучающим. — Арти, ты же не хочешь этого делать! — взмолился он. Она не обращала внимания на его протесты и открыто направилась к мусорщикам, безоружная и беззащитная. Пятеро мусорщиков, стоявших позади обидчика, отпрянули, приготовив оружие, но слишком испугавшись, чтобы его использовать. Тёмный мусорщик остался на месте, хотя Святой видел, что его бравада пошатнулась. Она добралась до тёмного. Сгорбившись, он был на голову ниже её. Она тупо уставилась на него и ничего не сделала. Он двинулся, чтобы нанести удар своим копьем. Она без усилий развернулась, схватила копьё обеими руками и нанесла удар снизу вверх по его подбородку, сбив его с ног. Затем она развернула копьё и вонзила его на шесть дюймов в руку противника, вонзив его в снег. Сталь пронзила плоть, рассекла кость, снова пронзила плоть. Его гортанный крик боли пронзил слух Святого и эхом разносился по острову несколько секунд. Она оставила его корчиться и задыхаться на земле, а сама решительно направилась к элитным мусорщикам. В её глазах горела ярость. Но выражение её лица было каменным. Элитный отпрянул, испуганно взглянув на своего друга, и дрожащей рукой сжал гудящее копьё. — Арти! — закричал Святой. — Это не то, кем ты хочешь быть! — Дай мне свое копье, — приказала она элите. — Ч-ты…! — он запинался. — Отдай мне. Своё копьё, — повторила она, понизив голос и наполнив его ужасной угрозой. Он спотыкался и бормотал что-то бессвязное ещё какое-то время. Техник с рычанием набросилась на него и полоснула когтями по голове, оставив маску на окровавленном снегу. Он отшатнулся с криком боли, схватившись за глаз, и упал навзничь. Она подобрала электрическое копьё и вернулась к пригвождённому мусорщику, который задыхался, извивался и царапал арматуру в своей руке, пока ветер сердито завывал. Святой почувствовал, как его сердце от ужаса подскочило к горлу. — Техник, пожалуйста! — взмолился он. Ответа не последовало. — Ты не хочешь быть такой, как он! — неясно, донёсся ли его голос до её ушей. Она добралась до мусорщика. Она высоко подняла копьё остриём вниз, её лицо было полно ярости. — ТЕХНИК! Она вонзила копьё в живот мусорщика, и с ужасным разрядом синего света и боевым кличем ненависти пронзила его насквозь. Он закричал в агонии, и этот ужасный звук был наполовину заглушён жужжанием электричества. — ТАК ТЫ ДУМАЕШЬ, А?! — взревела Техник, склонившись над мусорщиком, который напрягся и корчился от жгучего напряжения. — ЭТО ЛИЦО ТРУСА?! Я ЧТО, ПОХОЖУ НА ТРУСЛИВОГО ЧЁРТА?! Она выдернула копьё и снова вонзила его, и его крик боли, повторяясь и эхом разносясь в завывающем ветре, отразился от его напряжённых мышц. Техник снова наклонилась к его лицу. — НУ ЧТО?! СКАЖИ МНЕ!!! Мусорщик всхлипывал и задыхался, ничего не понимая, когда его ударило током, кашляя и дрожа на окровавленном снегу. Она ещё мгновение смотрела на него, прежде чем снова вытащить копьё и вонзить его в брюхо мусорщика. На этот раз его крик был лишь булькающим, дрожащим всхлипом сквозь стиснутые зубы. Он кашлял кровью, когда пытался вдохнуть. Его шерсть обуглилась и дымилась. Мусорщик поперхнулся, закашлялся и всхлипнул, словно извиняясь. Он пытался и не смог уговорить её остановиться. Святой прижал уши к голове. Это не помогло. Техник уперлась ногой в арматуру, воткнутую в ее жертву, и отломила часть древка копья. Она взяла осколок и воткнула его в горло мусорщика в снег. Затем она растоптала его, чтобы воткнуть поглубже. Широко раскрытыми от ярости глазами она смотрела ему в глаза, пока он захлебывался собственной кровью. Кряканье и хрипы прекратились. На мгновение она застыла как вкопанная. Святой, застыв от ужаса, уставился на неё. Она почти машинально повернулась к оставшимся пяти мусорщикам. Элитный забрал свою маску и отпрянул к своей стае, прижимая руку к ране. — УБИРАЙТЕСЬ!!! — яростно закричала она на них. Они попятились, спотыкаясь, в многочисленные туннели острова и скрылись из виду. Она неподвижно стояла спиной к трупу, тяжело дыша. Святой уставилась на неё, печально скривив губы. Ужас не прошёл. Его лишь заглушила печаль. Из-за жизней, которые она отняла. Не для нее, в кои-то веки. Она повернулась лицом к трупу, который создала, — изуродованному, окровавленному, слегка дымящемуся от электрических ожогов. Пронзённый и пришпиленный в трёх местах, как какой-то гротескный памятник или предупреждение. Пелена исчезла из ее глаз. Ее дыхание начало учащаться. Она упала на колени в снег и закрыла лицо руками. Святой подошел к месту происшествия, все еще слегка морщась. Техник не плакала. Она всхлипывала, стонала от боли и ненависти, но слёз не было. Она разрывалась между горем и яростью, раскаянием и… нежеланием чувствовать это. Если она не могла забыть своих детей, она не могла измениться. Если она не могла измениться, что ж… вот. Это была работа Техник из давних времен. Ему было жаль её. Но правильнее было бы сказать, что в целом он чувствовал себя ужасно. Трагедия ужасных существ, совершающих ужасные поступки, — Святой уже видел такое раньше. И несмотря на то, что он был полон решимости помочь ей, несмотря на то, что он искренне верил, что она может стать лучше… её поступки имели последствия. Проще говоря, она не заслуживала утешения. Не сейчас. Она подняла голову и огляделась. Её взгляд остановился на нём. — На что, блядь, ты смотришь?! — она сплюнула. Святой на мгновение замолчал. — …Полагаю, ты раскаиваешься, — торжественно произнёс он. — …отвали… — пробормотала она, закрыв лицо руками. — Ты не… не хочешь помочь или… или что-то в этом роде…? — …Я бы хотел, чтобы я мог, — сказал он печально. — Прими свою боль и свою вину. Но иногда… подобные чувства заслуженны. Святой подошёл ближе и опустился на колени рядом с телом, труп мусорщика лежал между ними. — Ты причинила вред. И страдания, — мягко сказал он, вытаскивая арматуру из горла трупа. — Даже если причина твоего гнева была… благородной, даже если тебя так жестоко спровоцировали… он этого не заслуживал. Ты это знаешь. Я… я не могу это одобрить. У меня нет причин утешать тебя, даже если это причиняет мне боль. — Он вытащил остатки электрического копья из живота мусорщика, некогда сверкающий наконечник которого потемнел от чрезмерного использования. Техник отпрянула ещё дальше, закрыв лицо. Ему было больно осознавать, что причиной тому стали его слова. Он вытащил последнее копьё из его руки и осмотрел сломанный наконечник. — …Можно было бы предположить, что этот мусорщик тоже не заслуживает сочувствия. — сказал он, бросая копьё в снег вместе с остальными обломками. — Он говорил ужасные вещи. Он сделал свой выбор, как и ты. Он услышал, как она тихонько хныкнула. Святой наклонился и осторожно закрыл блестящие красные глаза мусорщика. — …Прости, — сказал он, и его голос дрогнул. — Это… разрывает мне сердце, когда я причиняю тебе боль. Но… чувство вины важно. Чаще всего именно оно мотивирует к переменам. Я хорошо это знаю. Он сидел на корточках рядом с трупом, раны которого почти скрывались под мехом и снегом. Если не смотреть на живот. Кровь осталась на снегу, пятная его тёмный мех, на коже Техник. Но с закрытыми глазами он выглядел не таким измученным, как раньше. — …Что важно сейчас… так это то, что ты будешь делать дальше. Святой торжественно ждал. Техник бросила на него несчастный взгляд сквозь пальцы, а затем отвернулась. — …Чушь собачья. Я… я всё ещё… неважно! — закричала она, сердито вскочив на ноги. — Это просто… — она на мгновение замолчала, подбирая слова. Она покачала головой и отвернулась. — …кто я такая… — пробормотала она, глядя в землю. — Этого не должно быть, — сказал Святой, вставая. — Нет. Неважно, — пробормотала она. — Я ищу убежище. Святой смотрел, как она уходит, растворяясь в белой дымке. Он вздохнул и огляделся. Красный цвет на снегу почти исчез. Он без всякой причины посмотрел на обдуваемые ветром шпили. Что-то в его чувствах дрогнуло, когда он обвел взглядом окрестности. Это был… отголосок? … Он вздохнул и обернулся. Он увидел, что Техник остановилась и на мгновение оглянулась на него, прежде чем отвернуться, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он последовал за ней.

***

Они нашли укрытие и ещё одно растение, из которого можно было сделать попкорн. Техник быстро легла и свернулась калачиком в углу укрытия. Святой прислушался к тому, как с грохотом закрывается убежище, и на мгновение задумался. Он не мог позволить себе поддержать её прямо сейчас. Был очень веский аргумент в пользу того, что она не заслуживала утешения. Сможет ли его утешение полностью избавить её от чувства вины? Раньше не могло. Он не был уверен, что делать. Он неуверенно подошел к ней и лег рядом. — Ты сложная, Техник, — тихо сказал он ей в спину. — Признаю, в жестоком смысле. В других смыслах ты не такая. — …Это не меняет моего отношения к тебе. Не навсегда. — …Спокойной ночи, Арти. В тот вечер она не ответила.