Прижми их к себе

Святой проснулся и сел. Его спутница всё ещё лежала, свернувшись калачиком, в углу, отвернувшись от него. Она прижала уши к голове, словно пытаясь заглушить какой-то звук, которого Святой не слышал. — …Доброе утро, Арти, — мягко сказал он. Она напряглась и повернулась к нему, затем слегка расслабилась и удручённо посмотрела в пол. Под её глазами залегли тёмные круги, а один глаз слегка опух. Она не спала. — …Я всегда здесь, Арти, — напомнил он ей. — Если я тебе понадоблюсь. На мгновение она отвернулась еще дальше. Она развернулась, направилась к двери и выползла наружу. Святой быстро подбежал к ней и пошёл рядом, пока она пробиралась сквозь утренний снегопад. — …перестань так на меня смотреть, — пробормотала Техник. Святой сделал паузу, не совсем уверенный, что это было за «так». — …Я постараюсь, — мягко сказал он. — Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. — Я не в порядке, — пробормотала она. — Привыкай. Он бросил на снег торжественный взгляд. — …Я пытаюсь сделать так, чтобы ты чувствовала себя немного лучше, — сказал Святой. — Я… надеюсь, что мне это немного удаётся. — Ты не можешь, Святой, — сердито пробормотала она. — Ты не можешь. Это… это просто я. Это всё, что у тебя есть. — Я видел тебя не такой, Техник, — мягко сказал он. — Я видел тебя более счастливой, и это согрело моё сердце. Ты… ты не заслуживаешь того, чтобы валяться в грязи. — Дело больше не в том, чтобы «заслужить» это, Святой, — твердо сказала она. — Вот и все. Смирись с этим. — В этом мире ничто не вечно, Техник. Даже я меняюсь, — сказал он ей. — Ты можешь. Я знаю это. — Мне все равно, — пробормотала она. — Почему бы и нет? — …Потому что это так не работает, — тихо сказала она. Святой набрал в грудь воздуха, чтобы повторить свой вопрос. — ЭТО МОИ ЧЁРТОВЫ ДЕТИ, ТЫ ЧТО, ТУПОЙ?! — закричала она, остановившись и повернувшись к нему в снегу. — ПОКА Я ИХ ПОМНЮ, ЭТО ВСЁ, ЧЕМ Я БУДУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЗАНИМАТЬСЯ! И В ЭТОМ ТВОЯ ЧЁРТОВА ВИНА, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ПРИВЕЛ МЕНЯ К ЧЁРТОВУ ОТГОЛОСКУ!!! Святой замолчал и печально посмотрел на нее. Ее слова задели его, и ничего нельзя было поделать. Он заметил проблески быстро скрываемого раскаяния в ее глазах. Она отвернулась. … — …Твои слова ранят, ты же знаешь, — тихо сказал Святой. — Я… я просто хочу помочь, но… Он отвернулся и вздохнул. — …как пожелаешь, — сказал он немного подавленно. — Пойдём. Святой снова начал идти. Он всё равно оглянулся, чтобы убедиться, что она идёт за ним. Она избегала его взгляда, оставаясь неподвижной. Он ждал. Она бросила на него короткий взгляд. Она последовала за ним. И они немного прогулялись. Святой использовал бы это время, чтобы подумать, но он просто… не знал, что делать. Он не знал, что может вывести её из этого состояния. Возможно, именно поэтому он чувствовал себя таким подавленным. Раздражённым. Он не гордился тем, как это выразил, и уже жалел, что не сказал что-то другое. Но он… — …Святой? Он повернулся к стоящей рядом с ним Техник. Если он чего-то и не ожидал, так это того, что она снова заговорит. — …Да? — …Ты… ты это… видишь? — её тон был… странным. Непривычно другим. Может, она… испугалась? Он проследил за её взглядом, устремлённым на шпили над головой и вокруг. Ничего необычного. — …Вижу что? — спросил он. — …Я-я… — пробормотала она. — …неважно. — Нет, всё в порядке. Что случилось? — настаивал он, заинтригованный тем, что могло изменить её ненавистное и покорное отношение. — Ничего, — глухо ответила она. — Ничего. — …Это не пустяки, — возразил он. — Опиши это. Она уныло уставилась на грязь. — …небо… голубое, — пробормотала она. — …как будто… отголосок. Появляется. Святой на мгновение замолчал. Он снова посмотрел на шпили и окинул взглядом каждый сантиметр, открывая свой разум и позволяя пустоте течь сквозь него. Он заранее отключил свои чувства, смирившись с тем, что она не захочет увидеть ещё один отголосок. Но… но так оно и было. Этот писк. Небо вокруг него поблекло и стало тускло-серо-голубым, когда отголосок проник в его кармическое существо, а его шелуха и лепестки начали смешиваться со снегом. Святой с благоговением, почти с восторгом, смотрел на свою спутницу, слегка приоткрыв рот от удивления. — Ты… ты видишь это? — спросил он, подходя ближе. — Это не по-настоящему, Святой. Не притворяйся, — пробормотала она. — Я знаю, что не могу… видеть их. — Нет! Нет-нет, Техник, я никогда не был более искренним! — воскликнул он, взяв её за руки. — Пожалуйста, ты видишь это? Она подняла глаза, слегка сбитая с толку. — …Это… настоящее? Святой почувствовал, как в его сердце робко зарождается огромная радость. Он отпрянул и поймал в воздухе падающий лепесток, остатки прошлого. Он вернулся к ней, снова взял её руки в свои и сжал мерцающее ничто между пальцами. — Ты видишь это? — настойчиво спросил он. — …Я… я-я не… — она запнулась. — Посмотри, — быстро попросил он. — Лепесток. В моей руке. Она на мгновение уставилась на лепесток. Её взгляд ненадолго устремился ввысь. — …да. Глаза Святого расширились настолько, насколько это было возможно, не открывая их. — Ты можешь потрогать это? — спросил он. — Святой, я не… — Это чешуйка отголоска. Если ты можешь прикоснуться к бестелесному, увидеть то же, что и я, значит, наши души синхронизированы, — быстро объяснял он, его голос был почти шёпотом, но в нём звучала надежда. — Это доказательство того, что ты действительно находишься в его присутствии. Просто возьми его из моих рук, вот и всё. Она смотрела на осколок со смесью страха, надежды, недоумения и миллиона других чувств. Слегка дрожащей рукой она протянула ладонь… И выдернула лепесток у него из рук. Она с благоговением держала его на кончиках своих когтей. … Святой развернулся на пятках, крепко держа её за руку, и побежал к шпилю. Он услышал, как Техник вскрикнула и споткнулась, но продолжал тянуть. Они должны были это увидеть. Немного споткнувшись и выровнявшись, она немного пробежала за ним. Осознание, кажется, поразило и ее тоже. Она бросилась к нему, возможно, даже не понимая, зачем. Слизнекоты без слов побежали в сторону искажения бок о бок. Сквозь туннели, где спят оранжевые ящерицы, над свернувшимися в клубок и потерявшими сознание сколокрылками, жизнь, не синхронизированная с присутствием, вынужденная молчать. Сквозь медленно шуршащую листву, где ветер и снег сменяются пением и лепестками. Нематериальное жужжание вело их вперёд, постепенно нарастая, но никогда не достигая пика, как в кронах деревьев. Лишь мягкие волны звука и почти бесшумное тиканье часов. Они выбежали из пещеры, чувствуя, что кто-то находится прямо над ними. Они свернули за угол и вжались в колонну, взбираясь наверх так быстро, как только могли. И прибыли. Нечёткие конечности скрючены, голова покачивается на искажённом ветру, само пространство вокруг него искажается. Отголосок, застывший среди спутниковых антенн и давно заброшенных вышек связи. Бесконечно повторяющий голоса итераторов и древних. Они в изумлении стояли на вершине небольшого пика. … — Два маленьких голоса, поющих в тишине. К чему такая спешка, малыши? — вопросительно пульсировал он. — Я бы предположил, что вы никогда не видели таких, как я, но… что ж, это явно не так, мой маленький зелёный друг, не так ли? Святой медленно кивнул. Он заметил, что каким-то образом они с Техник снова взялись за руки. — …Полагаю, на этом наше обсуждение заканчивается. Как забавно, что я так говорю. Голоса безмолвия, — размышлял отголосок, оглядываясь вокруг и вглядываясь в небо. — Неверно, но интригующе. С незапамятных времён я только и делал, что говорил с глухими и немыми, говорил о таких тихих звуках давно умерших и ещё не родившихся. Иногда я задаюсь вопросом, не башни ли это, которыми я правлю. Святой раздумывал, стоит ли ему заговорить. — …Возможно, я не мог уйти из-за своего голоса, — размышлял он, глядя на звёзды, которые теперь были открыты его присутствием. — …Возможно, я боялся его потерять. — Тихий голос, невысказанное слово. — Что все это значит?

***

Святой проснулся почти от толчка. Его чувства мгновенно пробудились. Техник сидела рядом с ним, уставившись в стену. Он сел. — …Я… я не понимаю… — пробормотала Техник, приподнимаясь. — Почему… почему я могла…? Святой на мгновение задумался. — …Силы кармы не оставили тебя, — мягко сказал он. — Ты… всё ещё можешь исцелиться. Она молчала. — Но… ты должна смириться, — продолжил он. — Несмотря на то, как сильно это больно. Она уставилась в землю. — …Я… Святой, я не могу, это… — её голос на мгновение дрогнул. —Я… Святой подошел и обнял её. — Я буду здесь ради тебя, — мягко сказал он. — До тех пор, пока я тебе нужен, и даже дольше. Она не ответила на объятие. Она отстранилась и села перед ним на колени, испытывая противоречивые чувства. — …Ты можешь рассказать мне о них? — тихо спросил Святой. Она не смотрела ему в глаза. —…Можем ли мы сначала найти другое убежище? — спросила она. —Ну, ты знаешь, …еда и все такое… — …Да, — подтвердил Святой. Она обняла его на мгновение, затем отстранилась и встала. Они отправились в путь. Техник нашла еду в виде нескольких кальмарокад, хотя ей было стыдно за то, что она причинила им вред и съела их. Цикл пролетел довольно быстро, и они нашли другое укрытие. Святой сел, а убежище загрохотало и затряслось от механического скрежета. Техник села напротив него. — …Я здесь ради тебя, Арти, — тихо сказал Святой. Она смущенно вздохнула. — Тогда… тогда зачем мне об этом говорить?! — сердито спросила она. — Почему я не могу просто… двигаться дальше? — Всё не так просто, Техник. — торжественно напомнил он ей. — Может быть, — ответила она. — Ты… ты… — Она на мгновение отвела взгляд. — …ты делаешь это лучше, Святой. Он наклонил голову, чувствуя, как бьётся его сердце, а грудь наполняет приятное тепло. — Ты… ты просто есть, — продолжила она, и в её голосе слышалась боль от этого признания. — Ты — единственное хорошее, что случилось со мной за тысячу циклов, и теперь… теперь ты…! — её голос дрогнул, и она отвернулась, подавляя подступающие рыдания. — …Хотел бы я, чтобы всё было так просто, Арти, — тихо сказал он. — Я бы в одно мгновение забрал всю твою боль, если бы мог, но я не могу. Это горе остаётся, даже если его подавить. Она бросила на землю недовольный взгляд. — …Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы облегчить это, — мягко сказал он. — Но ты всё равно должна это почувствовать. … — …Это-это-нет. В чём вообще смысл? — спросила она. — Я… этот мусорщик, я… — Весь твой гнев связан с горем, Техник, — сказал он ей. — Если ты хочешь это изменить, ты не можешь продолжать прятаться от него. Она пробормотала ещё несколько оправданий, не в силах придумать, как выйти из разговора. Или, возможно, у неё не было желания продолжать убегать. — …Я… я не могу, Святой… — прошептала она надломленным и грустным голосом. — Я… это… Святой прошел через укрытие и сел рядом с ней. — Я знаю, что тебе больно, — сказал он, взяв её за руку. — Ты сильнее, чем думаешь. И я здесь. Она слегка покачала головой, глядя в землю, безуспешно пытаясь заговорить. — …С-Святой, пожалуйста, просто… Она прижалась к нему и уткнулась головой ему в плечо. — Не заставляй меня… Он обнял её и со вздохом положил её голову себе на плечо. — …В конце концов, ты тоже… — тихо сказал он. — …Прости. Я знаю, что тебе больно. — …я не могу… это слишком… — прошептала она, изо всех сил сдерживая слёзы. — Я… я так много сделала для них, и… и… Она заплакала. Святой притянул ее ближе. — Это не вернуло их обратно… — захныкала она. — …чёрт, это… ЭТО НЕ ВЕРНУЛО ИХ! Она разразилась рыданиями и закричала ему в плечо: — Я убивала, я резала, я… — бормотала она, качая головой и по-прежнему пряча лицо в его шерсти. — Всё напрасно… НАПРАСНО! Святой нежно прижался лбом к ее ушам. — Я всё ещё слышу их… — заплакала она. — Каждую ночь, каждую грёбаную ночь… Она издала гортанный всхлип, в котором были сотни циклов сдерживаемой боли, и снова расплакалась, её тело физически сотрясалось от горя и печали. Святой придвинулся ближе, чтобы обнять её, и она охотно прижалась к его коленям и рукам. Она всхлипывала, рыдала и хлюпала носом, разрываясь между душераздирающими криками боли и тихим плачем, цепляясь за его шерсть так, словно от этого зависела её жизнь. Святой молча обнимал её и позволял ей выплеснуть свои эмоции. Её рыдания стали более хриплыми, рот был полон слёз и слюны. Она кашляла и дрожала в его объятиях. — Я не могу… Я не могу этого сделать… — дрожащим голосом прошептала она. — Это… это больно… п-пожалуйста, п-прекратите… — Прости, Арти, я не могу, — тихо сказал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Это пройдёт, обещаю. — П-прекрати это… — повторила она. Святой крепче обнял её. — Я просто… просто… — Она задыхалась, хватая ртом воздух. — Хочу п-по-забыть.… Я не могу… они… они…! — она снова хватала ртом воздух. — Они ушли! Почему я не могу отпустить их?! Я… Я БЫ ХОТЕЛА, ЧТОБЫ У МЕНЯ ИХ НИКОГДА НЕ БЫЛО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Она хватала ртом воздух и ужасно кричала, уткнувшись ему в плечо, дрожа от ненависти и боли, и снова разразилась рыданиями. Святой обнимал её так крепко, как только мог, уткнувшись носом ей в шею и поглаживая её хвостом. — Я худшая мать на свете… — всхлипнула она. — Я такая ужасная… они-они были лучшим, что-что у меня когда-либо было… и я-! — Ш-ш-ш… — нежно прошептал он. — Всё в порядке. Они знают, что ты их любишь. Она задыхалась в его объятиях и не производила ничего существенного. —…Я так сильно по ним скучаю… они были всем, что у меня было… — она прерывисто всхлипнула, её грудь всё ещё вздымалась, а в горле стояли сопли и слёзы. — И-и я… так с ними поступила… — …Ты это имела в виду? — …нет…— пробормотала она. — …Тебе больно. В твоей голове много всего. — мягко сказал он. — …то, что ты делаешь, значит больше, чем то, что ты говоришь. Она молчала. Она ещё какое-то время плакала у него на груди. Иногда её слёзы замедлялись, и тогда она находила другое воспоминание и погружалась в него. Иногда оно накатывало и разрывало её очередным душераздирающим криком. Святой крепко держал её, пока его шерсть не намокла и не свалялась от её слёз. Он не возражал. — …самое худшее — это… — она поперхнулась. — Они бы меня боялись… Я-я такая ужасная и… и жестокая, и… — В своём сердце ты не такая, Арти, — мягко сказал он. — Ну и что?! — закричала она. — Посмотри на меня, Святой! Я, чёрт возьми, — она задыхалась и кашляла. — Я… я вся в шрамах, злюсь и… ужасна и… я чудовище! — Как бы ты относилась к ним, если бы они разделяли эти черты? Она сделала паузу. Она сделала несколько прерывистых, сдавленных вдохов. —…они заслуживали лучшей матери…— она всхлипнула, опустив взгляд. — …И ты заслужила шанс стать одной из них, — тихо добавил Святой. … Она проплакала еще немного. Выплакала все слезы, которые подавляла в течение тысячи циклов. Она всё ещё разрывалась между тихим плачем и всхлипываниями, горько-сладкими и душераздирающими. Хотя её боль постепенно утихала, пока она переживала муки горя. Её плач стал менее частым, она уже не так часто хватала ртом воздух, пока буря горя бушевала внутри неё. Она выплевывала и давилась словами, как проглоченным ядом, болезнью, которую она долго скрывала, которую вырвало и очистило её кровью. Святой спокойно слушал и при необходимости подбадривал её. Его сердце нежно билось в груди, пока она горевала. Оно было достаточно велико, чтобы не трепетать, а лишь тихо, ритмично биться. Оно надеялось, что разум, покоящийся так близко к нему, услышит, как сильно оно любит её. В конце концов… она в основном успокоилась. По её щекам медленно текли слёзы, глаза покраснели и воспалились. Она прижалась к его груди и прерывисто дышала. Он приподнял её подбородок, чтобы провести пальцем по её веку, осторожно и медленно, чтобы не слишком сильно раздражать кожу. Он смотрел в её несчастное лицо, а она смотрела на него, и силы кармы текли сквозь его палец, открывая прижжённую душу, и его самого накрыла волна боли. Из-под его век выкатилась блестящая золотисто-чёрная слеза и скатилась по щеке, присоединившись к остальным на его шерсти. Глаз Техник открылся, а затем снова закрылся. Он осторожно положил её голову обратно. Снова воцарилась тишина. Тишина. — …Какими они были? Вопрос прозвучал от Святого. На мгновение Техник, казалось, немного растерялась. — …о-о, я… — Она шмыгнула носом, вытирая его. — …не рассказала тебе о них… — Всё в порядке, — успокоил он её. — Тебе нужно было выпустить это наружу. Теперь я лишь прошу тебя постараться вспомнить хорошее. Она прерывисто вздохнула. — …Шайн был… старше… старше… — она что-то пробормотала, ее горло и нос все еще были забиты. — Синеватый… Цвет. Любил собирать вещи, возиться с… камнями… вещами. Ж…жемчугом… Она воспользовалась моментом, чтобы выплакать еще несколько слезинок. — Он был… счастлив. Всегда радовался, когда находил что-то новое. Видел новые вещи. Она захныкала и издала нечто, почти похожее на тихий смешок. — …Знаешь, он… хотел, чтобы его называли Блеском, когда он станет… достаточно взрослым, — сказала она, слезы все еще мягко текли по ее щекам, в то время как легкая улыбка тронула уголки ее рта. — Потому что он — он услышал, как я использовала это слово в какой-то момент, и просто подумал, что это самая крутая вещь… —О… — тихо сказал Святой. — Это восхитительно. — …да… — она грустно согласилась. Она на мгновение уткнулась лицом в его шерсть, слегка дрожа и плача. Святой нежно погладил её по голове, пока она набиралась сил. Её кожа была грубой и шершавой, покрытой следами от ожогов и порезов. Вокруг ушей виднелись более гладкие участки — небольшие островки безопасности. —…Лили была младше…— — выдавила она, её голос всё ещё дрожал и срывался. — Младше. Она… она была зелёной, как… как лилия, — она шмыгнула носом. — Немного… пугливой, робкой, но… любопытной. Любила природу. Любила… воду…! Она всхлипнула и закашлялась, когда на её лицо упало ещё несколько слезинок, и откинула голову ему на грудь. — Она… она утонула! — всхлипнула Техник, и её голос дрогнул. — Пиявки, они… — Ш-ш-ш, ш-ш-ш… ну-ну… — ворковал Святой, нежно поглаживая её по голове. — Сосредоточься на хорошем. Она захныкала и попыталась ненадолго взять себя в руки. — …собиралась назвать её… Лилёк… — пробормотала она ему в ухо. Святой печально вздохнул. — …Я так по ним скучаю… — она захныкала. — Я знаю, моя дорогая, — мягко сказал он. — С тобой все будет в порядке. Они с тобой. Она на мгновение замолчала. — …как ты меня назвал?.. — спросила она, подняв взгляд. — …Моя дорогая, — повторил Святой почти шёпотом. — Потому что ты мне дорога. Какое-то мгновение она пристально смотрела на него. Святой обхватил её щёку и снова нежно провёл большим пальцем по её глазу. Ещё мгновение тишины, и он убрал руку, а её слёзы полились ручьём. Она мягко наклонилась назад и прижалась к его груди. Она не выглядела… довольной. Но она действительно выглядела… Немного лучше. Она сделала очень глубокий, очень прерывистый вдох и вздохнула. Он не знал, был ли это вздох удовлетворения, облегчения, печали, смирения или чего-то ещё. Но это было то, в чем она нуждалась. Прошло какое-то время. Святой поймал себя на том, что смотрит на неё, расслабленную и спокойную, как никогда прежде. Даже несмотря на то, что в её глазах всё ещё стояли слёзы. В конце концов, ее глаз медленно закрылся. Ее дыхание начало выравниваться. Она заснула. Святой вздохнул и положил подбородок ей на лоб. Он не знал, что принесёт ему завтрашний день. Какие чувства он испытает, когда её стены наконец рухнут. Но… это было на потом. Он сел и посмотрел на неё, мирно спящую рядом с ним, с ниточкой его шерсти между её когтистыми пальцами. Он ненадолго крепко обнял её, позволив себе небольшую слабость. — …О, моя драгоценная искра… — прошептал он. — …Как же моё сердце горит для тебя. — …Я надеюсь, что однажды… Я смогу рассказать тебе. — …Я люблю тебя, Техник. — …Спокойной ночи.