В угоду порошлому

Когда Святой проснулся на следующее утро, ему показалось, что что-то не так. Он потянулся, зевнул, как обычно, стряхнул с себя сонную пелену. И увидел, что в углу стоит уже проснувшаяся Техник. — Доброе утро, — тихо сказала она. — И тебе того же, — ответил Святой. В выражении её лица было что-то такое, что он не мог до конца понять. Она просто казалась… не в себе. — …Ты хорошо спала? — Спросил он ее. — …Хорошо, — сказала она, лишь мельком взглянув ему в глаза. — …Не хочу давить на тебя, но ты это говоришь каждый день, — заметил он с задумчивым выражением лица. — …Потому что обычно всё нормально, — пробормотала она. — Не знаю, чувак, я плохо сплю. Всегда, — она направилась к двери и обошла его. — Всё нормально. Он наблюдал, как она выползает из укрытия, и тихо вздохнул. Ему хотелось забрать ту боль, которую она всё ещё скрывала, или хотя бы облегчить её. Но она всё ещё оставалась частично закрытой. Он задавался вопросом, откроется ли она ему когда-нибудь полностью. Бросив беглый взгляд на убежище, он заметил на стенах какие-то странные отметины. Что-то вроде… — Ты идешь? — спросила Техник. — …Да, я иду.

***

Они снова направились в лабиринт. Святой какое-то время размышлял о своей спутнице, но особо размышлять было не о чем. Он не мог понять, что именно она не договаривала и как это на неё влияло, и мало что мог с этим поделать. Он решил, что лучше просто оставить всё как есть и попытаться успокоить её, как обычно. Его сердце продолжало трепетать при этой мысли, хотя с течением времени это трепетание, казалось, усиливалось. Это чувство было приятным, но… если честно, отчасти оно его пугало. Любовь — сильная эмоция. И она уступает место иррациональности. И скорбь. Он мог бы попытаться обмануть себя, сказать, что боится того, что сделает Техник, если потеряет его. Или он мог бы быть честным. Он боялся, что ему причинят боль. Отвергнут. Он переживал и худшее. Его отвергали, бросали, он испытывал безответную любовь в обоих направлениях. Но он так давно не любил, и сила этой привязанности только росла. И к кому-то такому… Не говори так. Она такой же слизнекот, как и ты. Это был узел, на котором он старался не зацикливаться, но всё же сосредоточился. Он должен был подготовиться, должен был быть наготове, если хотел помочь такому травмированному существу стать лучше. Но погрузиться в страх и ненависть к себе было намного, намного проще. Он слегка встряхнул головой, чтобы прийти в себя, и сделал глубокий вдох. Все было бы в порядке. Он надеялся. — …Кажется, поблизости есть несколько мусорщиков, — сказала Техник, нарушив молчание. — …Это уведомление или проблема? — спросил он. — Не знаю, что означает «уведомление», но это проблема, — ответила она. — Может, мы на их территории? Или рядом с заставой. Не знаю, что хуже. Святой кивнул и вздохнул через нос. — …Хорошо. Я уверен, что всё будет в порядке. Техник не ответила, но, похоже, не была убеждена. Святой молча шел за ней, пока она осматривала окрестности, заглядывая в покрытые мхом пещеры и разглядывая странную растительность. В какой-то момент она остановилась, огляделась и тихо застонала. — Думаю, это путь вперед, — пробормотала она, кивая в сторону входа в туннель с символом кармы, нацарапанным неподалеку на металлическом пятне среди листвы. — Мне это не нравится… Она неохотно повела их в туннель, который, к счастью, оказался пустым. Они немного прошли, раздвигая лианы, и тут она внезапно напряглась. Святой остановился в ответ. — …что-то услышала, — пробормотала она. — …Будь начеку. Она осторожно прокралась вперёд и снова двинулась вперёд. Святой изо всех сил прислушивался, следуя за ней. Он слышал… не так уж много, учитывая, что в полых стенах было так тихо. Но атмосфера оставалась тревожной, и он видел, как у Техник дёргаются уши, когда они шли. Прошло некоторое время, и обстановка немного успокоилась. Они нашли поворот, в который нужно было повернуть, и Техник слегка замедлилась, чтобы сделать это. Из-за угла на Техник выпрыгнуло размытое пятно, и она вскрикнула от гнева и удивления. Святой взвизгнул и отшатнулся, наконец-то узнав в нападавшем мусорщика, который только что толкнул Арти на землю. Он ткнул в неё копьём, и она откатилась в сторону, затем схватила его за запястье, пнула ногой и отбросила к стене позади себя. Она вскочила на ноги как раз в тот момент, когда другой мусорщик вонзил когти ей в спину и попытался повалить её. Она немного пометалась, прежде чем врезаться в другую стену, чтобы сбить его с ног. Святой в страхе отполз в сторону, схватил копьё, поднял его и… — СТОЙ! Третий мусорщик, с лицом, закрытым элитной маской с шипами по бокам, приставил остриё копья к виску Техник. Она замерла и огляделась. Двое мусорщиков, которых она ранила, ворчали, приходя в себя. Техник опустила копье к боку и уронила его. — Думаешь, сможешь убить меня, прежде чем я возьму это копьё? — спросила она, взглянув на элиту. — Думаешь, я не смогу бросить эту гранату раньше тебя? — Взрывчатка меня не убьёт, придурок, — сплюнула она. — Но тебе ведь всё равно, да? — спросил он. Святой почувствовал, как взгляд мусорщика скользнул по его фигуре, и заметил бомбу, которую он держал в свободной руке. Техник молчала. — По какой-то причине пушистик здесь… — начал мусорщик. — Не. Называй его так. — прорычала она. — …Он важен для тебя, — закончил он после паузы. — Ты не хочешь, чтобы он умер. — Я-я не нуждаюсь в нём, — запинаясь, произнесла она. — Я могу-могу найти другой… другой способ… От этих простых слов у него защемило сердце, но было ясно, что ей они причинили ещё большую боль. Она едва смогла выдавить из себя это полупредложение. Мусорщик на мгновение замолчал. — …Скажи мне. Каково это? — спросил мусорщик. Техник избегала его взгляда. — Быть беспомощной, — уточнил мусорщик. — Быть в чьей-то власти. — О, ты один из таких типов, да? — спросила Техник, пристально глядя на него. — Ты оторвала моему брату руку и перерезала глотки моим родителям у меня на глазах. Но ты бы не вспомнила, да? И тебе было бы всё равно. Она не ответила. Святой хотел умолять его не причинять ей вреда, но, несмотря на нарастающее в груди беспокойство, он сомневался, что это поможет. — …Какого черта ты вообще здесь? — спросил элитный. Техник бросила на него растерянный взгляд. — Ты снова путешествуешь. Ты не покидала радиус этой конструкции уже сотню циклов, а теперь ты в канализации. — Конструкции больше нет, — прорычала она. — Мне больше нечем заняться. — Тогда зачем он здесь? — спросил мусорщик, кивнув в сторону Святого. Она на мгновение замолчала. — …Я ни хрена тебе не скажу, — пробормотала она. — Есть еще какие-нибудь дела? — Она…! — попытался вмешаться Святой. — Я тебя не спрашивал, пушистик, — прорычал мусорщик, глядя на него. — Что ты делаешь, Техник? — Это не твоя проблема, — сказала она, стиснув зубы. — Тогда я слегка подброшу эту бомбу… — Я ИЩУ ОТГОЛОСОК! — внезапно закричала она. Мусорщики вздрогнули от ее крика, затем, казалось, были озадачены. — …Что? — …призраки. Миражи. Как бы ты их ни называл, — пробормотала она в ответ. — Блестящие парящие существа, похожие на расплавленных левиафанов, которые изрыгают поэзию. Смятение покинуло его, и он стал раздражённым. — …Ты правда думаешь, что я в это поверю? — глухо спросил он. — Да! — крикнул Святой, внезапно обретя храбрость. Мусорщики посмотрели на него. — Да, ты должен! — повторил он, поднимаясь на ноги. — Потому что это так! Элитный мусорщик сделал паузу. — …Что, ты наняла этого парня, чтобы он помогал тебе во всём, или?.. — начал он. — Она не в том положении, чтобы угрожать мне, и все же я говорю, — твердо прервал его Святой. — Если бы я был ее заложником, я бы сбежал. Она не лжет. Она не принуждает меня говорить это. Она мой друг. Элитный на мгновение уставился на него. Он тихо усмехнулся, поворачиваясь к Техник. — Ты пытаешься искупить свою вину? — недоверчиво спросил он. Она ничего не сказала. — …Ты-ты пытаешься. — подтвердил он сам себе. — …Ого. Я и не знал, что ты так ужасна. Техник сжала кулаки и уставилась в землю. Недавние события всплывали в памяти Святого и, вероятно, в её тоже. Ему так хотелось высказаться, бороться за неё, но его сдерживала мораль. Он не мог поступиться ею, только не из-за этого. — …Ты сожгла три последних заставы, где я зарабатывал на жизнь, — продолжил мусорщик, — Ты убила моих лучших друзей, мусорщиков, которых я любил. Ты… У меня даже нет слов, чтобы описать тебя. — Прекрати это, — пробормотала она. Мусорщик сделал паузу. — …Разве я не могу отомстить? Разве это слишком, когда ты хладнокровно убила мою семью? — спросил он её, и в его голосе послышалась злоба. — Ты почти убедила меня, что ненавидишь себя. Но очевидно, что только ты одна… Техник развернулась, схватила копьё мусорщиков и взяла его под контроль. Она слегка полоснула им по груди элитного мусорщика, прежде чем один из других мусорщиков ударил её своим копьём по затылку. Затем ещё один повалил её на землю. Она мгновение сопротивлялась и царапалась, прежде чем сбросить его. Святой закричал, чтобы они остановились. Элитный ударил её в спину ещё одним копьём, нанёс удар, когда она упала, и вскочил на ноги, затем приставил оружие к её горлу. — …Ты — единственная, кто имеет значение, — сказал элитный, заканчивая свою фразу. Остальные мусорщики поднялись на ноги. — Я выцарапаю тебе глаза, — прорычала Техник. — Правда? Так и есть? — подначивал он. — Ты совсем не изменилась. Глаза Техник наполнились яростью. Святой знал, что будет дальше. — АРТИ! — крикнул он. Она повернулась и посмотрела на него. — Пожалуйста, — умолял он её. — Не надо. Какое-то мгновение она пристально смотрела на него. Ярость сменилась болью. В её глазах появился беспокойный взгляд. Такой бывает, когда кто-то вот-вот расплачется. — …Ты никогда не изменишься, — твердо сказал элитный. Он чуть отвел назад свое копье, чтобы пронзить ей горло. Техник пригнулась, обхватила одной рукой копьё, а другой — грудь мусорщика, перевернула его и швырнула в стену. Она взяла его копьё и развернулась, нанеся удар по голове одного из мусорщиков, когда он бросился на неё, и заставив его отступить и упасть. Она уклонилась от удара и ударила третьего мусорщика по шее. Она в ярости повернулась к элите, отбросила копьё и подняла коготь. Она колебалась всего мгновение. Она издала крик ярости и вонзила когти в металлическую стену рядом с мусорщиком. Когда она сорвалась с места, это превратилось в рыдание. Она вытащила когти из металла и рухнула рядом с ним. С прерывистым вздохом она всхлипнула, поднялась на ноги и закричала в грязь. Она закашлялась, снова вздохнула и бросилась в туннели. — Арти! — воскликнул Святой. Он бросился за ней, но потом остановился. Он оглядел мусорщиков. Все трое были живы, но ранены и измотаны. Элитный смотрел на трещину в стене, опираясь на уставшие руки. Его взгляд переместился на туннель, в который нырнула Техник, а затем на Святого. — …Мне жаль, — тихо сказал Святой. — …Ей тоже. Если… и то, и другое что-нибудь значит… Мусорщик ничего не сказал. Святой помчался за Техник. Он позвал её по имени, проходя сквозь заросли мха и ржавчины, но услышал лишь эхо своего голоса. Он бежал и бежал, высматривая хоть какие-то признаки своей спутницы, пока не оказался на перекрёстке. — Техник! — позвал он. Ничего. Одна тропа вела вверх, где он слышал журчание воды. Другая довольно быстро уводила в тёмные туннели. Конечно, она побежит к свету, верно? Чтобы лучше продолжить свой путь? Он мельком увидел оранжевый свет в тёмном туннеле. Он ненадолго задумался, а затем тихо застонал и отправился на разведку. Он всё проверит, а затем пойдёт по светлому туннелю. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это был фонарь мусорщика, брошенный на землю. Он был сломан, из оболочки вытекала биолюминесцентная жидкость. И сквозь него торчал кусок арматуры. Он посмотрел на стену, чтобы увидеть столб, на который его когда-то насадили, и три параллельные царапины на металле. Святой подхватил разбитый фонарь и бросился в туннель. Он бежал сквозь мох, лианы и кусты, проползал через проломы в потолках и стенах, когда путь преграждали массивные корни. Он перепрыгивал через ямы и лужи, его свет медленно угасал по мере того, как жидкость из фонаря медленно вытекала из разбитой колбы в его руке. Тени сгущались, а он всё ещё не мог её найти. Он бежал и бежал, молясь, чтобы он нашёл её, не зная, не свернул ли он не туда, потому что не видел другого пути. Его фонарь превратился в кучку высохшей жидкости на его шерсти, и он отбросил его в сторону. Он бежал один сквозь тени, сквозь вечную и холодную тьму. Он споткнулся о корень, а затем врезался в стену из листвы и веток, преградившую ему путь. Он не мог найти обход, не видя дороги. Он неохотно открыл глаза. Он нашел другой способ и продолжал идти дальше. И так далее. Бегущий в одиночестве по пустоте, вечно в тени, вечно в холоде. Ориентирующийся только на неестественный свет, который излучает его взгляд. Он молил судьбу позволить ему найти её, пока у него ещё оставалось дыхание. Она не могла оставить его здесь, в темноте. Как ему выбраться из этой тёмной бездны? Он знал ответ. Он был в свете его глаз и пустоте в его крови. Он никогда не избежит пустоты. Он нашёл вход в пещеру, потолок которой уходил далеко-далеко в темноту. В металлическом полу была выдолблена канава, заполненная грязью и проточной водой, освещённая большими яркими синими грибами, светящимися биолюминесцентным светом. И на вершине одного из грибов, вросшего в вертикальную стену, как выступ… она была там. — Техник! — вскрикнул Святой. Он прыгнул вперёд и вскарабкался так быстро, как только мог, слегка оступившись при приземлении. Его спутница сидела на краю, свесив ноги в тень. — Пустота, Арти, я думал, что потерял тебя! — задыхаясь, сказал он, опускаясь на колени рядом с ней и крепко обнимая. Она отреагировала на его прикосновение, но не ответила на него. — Пожалуйста, не убегай от меня вот так, — взмолился он, отстраняясь. — Тебе не нужно… — Святой, — перебила она. — …нет смысла идти за мной. — …Ч… Арти, что ты…? — Он был прав, — глухо пробормотала она. — Я безнадежна. — Нет, ты не такая, — твердо сказал Святой, беря ее руку в свою. — Да, это так! — сказала она, убирая руку и наконец взглянув на него. — Ничто не может меня изменить. Я эгоистична, уродлива и жестока, и меня волнует только я сама. — Ты заботишься о…! — он попытался заверить ее. — Ты мне нравишься, потому что ты добр ко мне, — перебила она, отводя взгляд. — Вот почему всем не всё равно, что происходит с другими! — воскликнул Святой. — Даже если бы это было правдой, а это не так, ты можешь изменить… — Святой, — она снова вмешалась, оглядываясь на него. — Я убила тысячи. Я разрушила семьи. Я изувечила…! Ее голос дрогнул, и она отвела взгляд. — …Невинные, — закончила она. — Беззащитные. И когда кто-то злится на меня за это, я хочу причинить ему боль. Я причиняю им боль. Она снова повернулась к нему. — Ты не можешь этого изменить. Он покачал головой, подыскивая слова. — …Арти, я… ты… — он запнулся. Его голос затих. Он не мог. Он знал, что никогда не сможет изменить прошлое, ни своё, ни её. И когда пустота была так близко, он понял, что его идеалы о том, что нужно меняться, несмотря на то, кем ты являешься, казались… менее убедительными. — …Да, — пробормотала Техник. — …Я худшее существо, которое когда-либо жило… Эти слова так сильно ранили его сердце. Всё, чего он хотел, — облегчить её боль. Он на мгновение повернулся лицом вперёд, пока они сидели там, глядя в темноту. Святой понял, что его глаза всё ещё открыты. Через мгновение он их закрыл. Тишина. Пустота. … — …Техник? — спросил Святой в тишине. — …Можно я расскажу тебе историю? Она бросила на него взгляд, который выглядел отчасти страдальческим, отчасти раздраженным. — …Конечно, — пробормотала она, небрежно пожимая плечами и слегка закатывая глаза. — Неважно. Святой мягко кивнул. — …Давным-давно… Жил-был бог. — …и он был жесток. — …У него была задача, да, и он её выполнил. С предельной быстротой, я бы сказал, он добрался туда, куда нужно, и сделал то, что нужно. Но по отношению к тем, кто стоял у него на пути, он был… в высшей степени бессердечным. Садистом. Развратником. — Он спускался на земли в облике мерзостей и ужасов, скрежеща зубами, разбрызгивая кровь и внутренности, безразличный ко всему. Он калечил тех, кто попадался ему на пути, и убивал других ради удовольствия, просто потому, что мог. Он был безумен от власти, и любое разумное существо боялось его, как самой смерти. — Но однажды… богу стало одиноко. — Он не изменился, несмотря ни на что. Он стал хуже. Он сражался с большей силой и ранил с большим гневом, потому что это было всё, что он чувствовал, но всё равно он жаждал чего-то другого. Он менял свою форму, тысячи раз ломал своё тело, восстанавливал его, но ничто не могло остановить это чувство. Этот холод в его сердце, пустоту в его душе. — Бог стал нигилистом. Пустым. Он бродил по земле в облике мошек и незаметных жуков, просто пытаясь игнорировать всё это. Он начал ненавидеть себя, считая, что именно его божественная природа причиняет ему эту боль. Он ненавидел всё. Он ненавидел мир и его обитателей, себя и всё остальное. Пока не рухнул, не затих и не сдался. Святой сделал паузу, чтобы немного прийти в себя. Несмотря на прошедшее время, эта история… всё ещё причиняла ему боль. … — …А потом обрушилось небо. —…Его по-прежнему мучила задача. Его долг. Ему по-прежнему нужно было пробиваться в этом мире, выполнять работу, которую ему поручило время. И хотя он этого не осознавал, чувство вины начало терзать его. Поэтому он слился с толпой. Принял ту форму, в которой чаще всего обитали на этой земле, и сражался только для того, чтобы выжить, но когда он сражался, то делал это яростно. Он был так зол, так устал, так обижен, и так много всего тяготило его разум. Он поднялся на вершину мира и на дно моря и сокрушил тех, кто был над ним, только чтобы обнаружить, что… над ним никого не было. Что он всё контролировал. И если он не мог освободиться сам, то ничто не могло его освободить. — А потом… он встретил кое-кого. И этот кое-кто показал богу то, чего он никогда не знал. — …Доброту. — …И это пугало его. Такое новое, такое… тёплое и чудесное, это воодушевляло его так, как он никогда не понимал. — Поэтому он… набросился на него. И… когда за добротой всё равно последовало наказание, бог… разбил и его тоже. При воспоминании о прошлом по щеке Святого скатилась слеза, впитавшись в шерсть и превратившись в золотые хлопья, которые осыпались с отголоска. Он шмыгнул носом и сделал судорожный вдох, продолжая смотреть в темноту. — …Вина сокрушила бога сильнее, чем даже небо, — ему удалось продолжить, его голос слегка дрожал. — Все его грехи, все его злодеяния, каждая капля радости, которую он получили от крови тех, кто был ниже его, тяжким бременем легли на его плечи. Он ничего не мог делать, кроме как рыдать, кричать и бродить по проклятым землям в одиночестве, сто лет мучений и страданий, без единой души, которая могла бы ему помочь. Он отталкивал каждого, кто подходил к нему. И он верил, что это то, чего он заслуживает. И, возможно, он был прав. — Но, тем не менее, однажды… бог устал от боли. — И вот он встал из своего кратера из крови и слёз, из пропасти, которую он создал ядом своих слов и кислотой своей крови. И он решил… попробовать. — Чтобы быть лучше. — …Даже если это никогда не имело бы значения. — Возможно… Потому что это не имело значения. — …И это все, что он делал с тех пор. На них снова опустилась тишина. … — …Я не собираюсь обесценивать твои грехи, Техник, — тихо сказал Святой. — Но, если это тебя хоть как-то… утешит, ты можешь быть уверена, что самое худшее, что когда-либо существовало… сидит рядом с тобой. Она молча смотрела на него с недоверием и задумчивостью, слегка приоткрыв рот, пытаясь подобрать слова. — …Ты был… таким же, как я? — спросила она почти шёпотом. — …Да, — тихо сказал Святой. — …Пожалуй, даже хуже. — …Почему? Он тихо вздохнул. — …Потому что я мог, — признался он. — Я испытывал… извращённое удовольствие, представляя себя каким-то ужасным богом смерти. Я был… злобным, жестоким и порочным. И всё это… напрасно. — …Прости. Я не имел в виду нигилизм, — мягко сказал он. — Я просто надеюсь… вдохновить тебя, наверное. — …Я-я… — запнулась Техник. — …Ты… Святой вздохнул в пустоту, наполненную мягким голубым светом, прислушиваясь к шороху виноградных лоз и зарослей. Ему было… довольно холодно. Одиноко. Несмотря на то, что она была рядом с ним, окутанная тьмой, он чувствовал себя за тысячу миль от всего нормального. Техник так внезапно обняла его, что чуть не сбросила их обоих с гриба. Несмотря на его удивлённый возглас, она молча потянула их обоих обратно к стене, из которой торчал выступ, и крепко обняла. Её когти вцепились в его шерсть, а хвост втянулся, превратив его в маленький клубок перепутанного меха. — Что, Техник… что? — он заикался. — Заткнись, — сказала она, крепче обнимая его. — Заткнись, пушистик. Ты это заслужил. Его сердце могло бы расколоть небо с той силой, с которой оно взмыло вверх, и, вероятно, раскололо бы море пустоты, когда оно упало бы обратно. — …Я-я, э-э-э, я не могу пошевелить руками… — запинаясь, произнёс он, надеясь ответить ей взаимностью. — Тебе тоже не обязательно, — твёрдо сказала она. — Это тебя обнимают, а не меня. Словами не описать, насколько чудесными были эти слова. Ему было так тепло, так близко, так по-настоящему. Плотная кожа Техник на его коже, успокаивающая текстура её шрамов и крепкие объятия — всё это было тем, о чём он молил в тех тёмных туннелях. Он хотел, он молился, чтобы она никогда его не отпускала. Он почувствовал, что его эмоции вот-вот выйдут из-под контроля, и начал плакать. Техник молчала, прижимая его к своему плечу и тихо даря ему то, чего он не получал уже несколько сотен циклов, по крайней мере, не по-настоящему. Он всегда заботился о других, но о нём не заботились никогда. Физические прикосновения всегда были предпочтительной формой привязанности для Святого, и было жаль, что он так часто был лишён этого в своих путешествиях, но обычно он мог убедить себя, что прекрасно обходится без этого. В этот момент все барьеры рухнули. Он дрожал в её объятиях, рыдая от переполняющих его чувств, в которых смешались радость и что-то ещё, что-то глубоко, глубоко подавленное. Он был не один. Больше не в пустоте, а здесь, нигде больше, только здесь. В её объятиях, плача ей в плечо и чувствуя, как его светящиеся глаза свободно открываются и закрываются. Он наслаждался каждой секундой, вдыхал чувство заботы, словно это было единственное, что заставляло его сердце биться. — Спасибо тебе, Техник… — сказал он дрожащим голосом. — Большое тебе спасибо… Он почувствовал, как она слегка кивнула, уткнувшись подбородком ему в плечо, а он продолжал обнимать её за шею. Она обнимала его так долго, как ему было нужно. В какой-то момент она начала нежно покачивать его взад-вперёд, взад-вперёд. Это успокаивало его так, как он не мог описать. Хотя бы ненадолго он освободился от пустоты. В конце концов его слёзы утихли, а её тепло и крепкие объятия стали чудесным озером, в которое он мог погрузить свою душу. Он почувствовал, как она правой рукой, прижатой к его затылку, теребит его шерсть. Казалось, что она нежно почесывает его за ухом. От этой ласки его разум окутала приятная дымка. Он перестал плакать. На мгновение он просто наслаждался этим ощущением. Её дыхания на своей шее, биения своего сердца рядом с её сердцем. Её когтей, её шрамов, всей её. Он сделал вдох, пытаясь запечатлеть это чувство в своей памяти. От неё пахло пеплом, пылью и мхом. Он не возражал. — …Я… я в порядке, — сказал он немного гнусавым голосом. — …Ты уверен? — спросила она. — …Теперь да, — заверил её он. Она подождала мгновение, затем вздохнула. Она обняла его чуть крепче, надавив так, чтобы ему на мгновение стало немного неудобно, а потом отпустила. Близость была чудесной. Святой сидел у неё на коленях, как и вчера после пиявок. В кои-то веки, когда она убрала от него руки, он не почувствовал желания вернуть их. Он чувствовал себя… цельным. — …Спасибо, Арти, — тихо сказал он. — Я… правда, очень ценю это, я знаю, что ты не… особо любишь физический контакт. Какое-то время она не отвечала. — …Святой, я… — неуверенно произнесла она. — …Мне… не так уж плохо. В том, что касается прикосновений. На самом деле, это даже приятно… — пробормотала она. — Просто. Мне кажется, что большинству не хотелось бы… хотеть. Быть рядом со мной. Наверное. — Да, — быстро ответил Святой. Она, казалось, была немного удивлена его прямотой. — …Прости, это было немного… прямолинейно. Но я не против. Ты тёплая, надёжная и хорошо обнимаешь. Техник посмотрела на землю между ними и рассеянно почесала кожу вокруг своего изуродованного глаза. — О-о-о, э-э-э… круто. — Т-ты тоже, — пробормотала она. Святой мягко улыбнулся, глядя ей в лицо. Даже в тени и покрытый пылью, даже с таким изуродованным глазом… она была прекрасна. На этот раз он обнял ее, крепко прижимая к себе. — …Я рад, — тихо сказал он. На мгновение воцарилась тишина. — …о, я… э-э-э… — внезапно сказала Техник. — Я… кажется, я хочу тебе кое-что показать… Он отпустил её и наклонил голову. — …Хорошо. Что это? — …Э-э-э… Сначала мне нужно опустошить мой желудок, — объяснила она. — Если ты не хочешь находиться рядом. Святой кивнул и слегка отодвинулся. Через мгновение Техник нерешительно отвернулась в сторону и закашлялась, выплюнув фонарь. — Я… остановилась здесь, потому что… Хм… — пробормотала она, вытирая слюну с губ. Она подняла фонарь, и Святой последовал за его светом. С крыши ущелья, в сине-чёрных тенях… падали хлопья отголоска. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, как всегда, охваченные благоговейным страхом. — Ты… хочешь пойти? — спросила Техник, опуская фонарь. — …Может быть, — ответил Святой. — …А ты? Техник на мгновение опустила взгляд, обдумывая вопрос. Он заметил, что она несколько раз посмотрела ему в лицо, словно это было важно для принятия решения. Через некоторое время она подняла глаза. — …Я хочу.