Отказаться, отвергнуть

В ту ночь Святой спал довольно хорошо, чувствуя себя странно спокойно и комфортно, несмотря на то, что только что выбрался из древнего лабиринта, полного мрачных ужасов, и был полностью покрыт грязью. Его лениво дремлющий разум, казалось, пребывал в полусне, словно его что-то толкало. Он сонно очнулся, все еще лежа на животе. На лбу у него возникло странное повторяющееся ощущение. Как будто что-то… скользило по нему? Прижималось к нему? Он не мог понять. Он слегка ударил себя по лбу, но, похоже, ничего не произошло. Это не было… неприятно. Немного грубовато по отношению к его шерсти, немного тянуло за пряди, но на самом деле было даже приятно. Наконец ему удалось открыть глаза, и он попытался разглядеть, что его окружает. Сквозь мутную пелену он увидел много тускло-красного и чёрного. Хммм… Это была Техник. Она была довольно близко к нему. … Техник ритмично облизывала его лоб. Техник приводила в порядок его мех. — …Эй? — АХГ…! Она вскрикнула и в мгновение ока перепрыгнула практически через всё убежище, усевшись в углу. Святой сонно поднял голову и уставился на нее. — …Ты только что…? — НЕТ! Громкость её голоса, казалось, была вызвана скорее паникой, чем яростью или болью. Или, возможно, простым смущением. — Нет. Я этого не делала, — повторила она. — Нет. — …Ты… чистила мою шерсть, — сказал он, приподнявшись с озадаченным выражением лица. Она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть, что оно стало ещё краснее. — …Ты чистила мой мех, — снова подтвердил он сам себе. Святой на мгновение застыл, безучастно глядя перед собой, пока Техник пыталась слиться со стеной. — Послушай, я правда сожалею, я знаю, что это было слишком, я больше так не буду, клянусь, я сожалею… — она шагнула вперёд и начала бормотать. — Я не должна была так поступать, я больше никогда так не буду, я должна была спросить, но не спросила, и я сожалею… — Эй! Эй, — перебил её Святой, подняв руки. — Помедленнее. Всё в порядке. — Нет, это…! — Арти, — твёрдо сказал он. — Всё в порядке. Она ещё немного побормотала, громко застонала и отвернулась, чтобы скрыть лицо. Святой потратил еще немного времени на обдумывание. Его шерсть была недавно вычесана, вымыта и приглажена. Конечно, некоторые участки на его лапах и вокруг них всё ещё были неопрятными, но это не имело значения. Нигде не зудело, не чесалось и не жгло, вся его шерсть была приятного травянисто-зелёного цвета и отстояла от кожи на несколько сантиметров. Он был мягким на ощупь. — …Спасибо, — мягко сказал он, и на его лице появилась искренняя улыбка. — Я действительно ценю этот жест. И, возможно, я неясно выразился, но я не против физической близости с тобой. Она ничего не сказала и тихо вздохнула. — …Но… тебе не нужно было этого делать, — мягко сказал он. — Я вполне мог сделать это сам, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за меня. Она издала почти незаметное ворчание. — Я очень ценю это, — повторил он. — Но ты не должна мне… — Знаешь что, НЕТ! Пошёл ты! — перебила его Техник, резко развернувшись и посмотрев ему в лицо. — Тебе нужно лучше заботиться о себе! Святой отступил назад и остановился в удивлении и замешательстве. — Вся эта чушь о том, чего я хочу, меня не волнует, я забочусь о том, что должна делать! — закричала она. Её щёки всё ещё были нездорового оттенка, но, похоже, ей было всё равно. — Ты мой друг, чёрт возьми! А это значит, что я буду чертовски мила с тобой! Святой очень быстро обнаружил, что у него нет слов. — Ты не можешь всё время ставить меня на первое место! — продолжила она. — Ты личность! С чувствами и потребностями, как и я! И не смей опять начинать про это божественное дерьмо. Ты сказал мне, что твои поступки важнее твоего прошлого. А это значит, что ты просто слизнекот, грёбаный идиот! Он не мог понять, злится ли он на себя, на неё или на них обоих. — Ты так много для меня сделал! Ты самый милый из всех, кого я когда-либо встречала! — закричала она. — Ради всего святого, я буквально вчера сказала тебе, что не против этих грёбаных нежностей! И, кстати, МЫ — СЛИЗНЕКОТЫ! Мы — вид, который спит вместе просто потому, что может! Так что да! Я почистила твою шерсть! И я не собираюсь извиняться или что-то в этом роде только потому, что ты считаешь, что мои желания всегда важнее твоих! Она закончила свою тираду и замерла, тяжело дыша. Святой застыл в каком-то шоке. — Чёрт, я сказала это вслух, — добавила она, снова отворачиваясь. Еще один момент паузы. — …да, — пробормотала она. — Ты… слишком часто ставишь меня на первое место. — Но ты все равно был чертовски грязным, так что. Святой одновременно пытался найти какой-то ответ и осознать то, что она ему только что сказала. Она… она не могла быть права, не так ли? Это была его ответственность. Он был… чем-то большим. Но он не хотел этого. Он сам так сказал. Он бы в мгновение ока отказался от божественности, чтобы жить нормальной жизнью. — Я-я… — он запнулся. — Я… — Я никогда… не думал о таких вещах. — Ох, да ладно, — пробормотала она. … — …Я, блядь, ненавижу это. Я выхожу на улицу. Прежде чем Святой успел сформулировать ответ или хотя бы слово, она развернулась, протиснулась мимо него и выскользнула из убежища. Техник прислонилась к каменной стене у знака с символом «убежище», скрестив руки на груди, лениво помахивая хвостом и стараясь не обращать внимания на то, как горит её лицо. Она ненавидела, ненавидела, ненавидела это. Каждую секунду этого. Она была такой идиоткой. Всё это было чушью. Только это было не так. Чёрт возьми, она говорила правду. Конечно. Она сама едва понимала, что чувствует. Потому что, конечно, когда она не знала, что делать, она кричала. Она попыталась сделать глубокий вдох. Она имела в виду то, что сказала. Ей нравился Святой. Она была его другом, а он — её. Она… хотела быть с ним милой. Ей… не нужно было объяснять, почему она продолжала расчёсывать его после того, как он помылся, потому что это было в другой раз. Она закрыла лицо руками. Её щёки всё ещё горели. От этого чувства у неё по коже побежали мурашки. Стыд. Слабость. Уязвимость. Она не могла позволить Святому… никому увидеть её такой. Она застонала и подняла голову. Её взгляд упал на небольшой водоём в глубине пещеры. Она пробежала через комнату, резко остановилась и окунула голову в воду. Она откашлялась, выплюнув смесь грязи и песка, и вытерла глаза. Слава богу, хоть было холодно. Она наконец избавилась от жжения в груди и на лице, хотя оно всё ещё не покидало её сердце. — …Арти? О, конечно, черт возьми. — С тобой все в порядке? — Д-да! — она кашлянула. — Только что видела угреящера! — …В том пруду? — …Да, — сказала она. — …Хорошо. Святой, как обычно, в основном молчал, когда они снова отправились в путь. Очевидно, её слова заставили его задуматься, но она старалась не думать об этом. Думая об этом, она вспоминала свои слова, и это чувство возвращалось, и ей хотелось оторвать себе уши. Поэтому она не стала. Вроде того. Она не знала, что и думать. Это казалось таким неправильным, просто… чувство в целом. Недели, которые она провела, меняясь и становясь… другой, казалось, что всё это сливается воедино, и от этого у неё мурашки бежали по коже. Но это казалось… хорошим? Вроде того. Что-то в ней просто… нет. Она говорила себе, что это хорошо. Фу. Она менялась. Привыкала к эмоциям и к тому, как с ними справляться. Если бы что-то живое заставило её почувствовать себя такой… слабой? Нет, уязвимой. Если бы что-то заставило её почувствовать себя так раньше, она бы оторвала ему голову. А у Святого всё ещё есть голова. Так что она становилась… Лучше. Она становилась… лучше. Это была такая чуждая концепция. Она делала всё это с оттенком пессимизма. Бессмысленности. С мыслью, что из этого ничего не выйдет. И, конечно, она согласилась активно искать отголоски вместе со Святым. Но… в основном для того, чтобы провести с ним больше времени. И в глубине души она хотела не стать лучше. Она хотела освободиться от своего проклятия, наконец-то отправиться к морю и… Умереть. Навсегда. Внезапный страх ножом пронзил ее грудь. — …Спасибо тебе, Арти. Мягкий голос Святого отвлек её от мыслей, хотя ей потребовалось немного больше времени, чтобы избавиться от приступа страха. — Это было… очень любезно с твоей стороны, — продолжил он. — Признаю, тты… возможно, права. В некоторых вопросах. — …Мм, — она хмыкнула. Ладно, правда? Ты можешь придумать что-нибудь получше. — …Да, я э-э… ты… да, — пробормотала она. — …Прости, я-я не… я пытаюсь… блядь, — она запнулась. — Я не… особо хороша в таких вещах… — Нет, нет, все в порядке, — заверил её он. — Это не так, — поправила она. — Я ненавижу это. Святой слегка усмехнулся. — …Ещё раз спасибо, — мягко сказал Святой. — И, чтобы добавить… я горжусь тобой. Я знаю, что тебе трудно так открываться. Она хмыкнула. — Ты можешь сказать это снова. Он снова усмехнулся. — Ты совершенствуешься. Не будь к себе слишком строга. Техник вздохнула. Ей хотелось, чтобы все было так просто, как утверждалось в этом заявлении. — …Я… я тоже постараюсь быть добрее к себе, — добавил Святой. — …По правде говоря, для меня это… противоречивое действие. Какое-то время она не отвечала. — …да, — пробормотала она. — Я понимаю. Но… я помогу тебе. Это то, что… делают друзья. — …Я думаю. Не совсем опытна, — добавила она, пытаясь снова унять нарастающее тепло. Святой усмехнулся. — …Да, да, так и есть, — радостно подтвердил он. — У тебя талант. Подземные поезда… пока не проявили себя. В тот момент путь представлял собой просто ряд скалистых, неровных пещер с массивными сводами, сквозь которые в темноту проникали снег и ветер. Пещеры были усеяны лужами мутной, покрытой отложениями воды, под обломками металла и другими скальными образованиями. В темноте, среди песка и обломков, холод был передышкой от густого, затхлого воздуха. — Фу. Забыла, насколько это место отвратительно, — прокомментировала Техник. — Снова нужен этот чёртов фонарь. — Есть мусорщики поблизости? — спросил Святой. — Слишком много, — ответила она. — …Может быть, стоит надеяться, что они уже осветили путь? — предположил он. — …Честно говоря, я об этом не подумала, — призналась она. — Не знаю. Я давно здесь не была. Они перебрались через ещё одну груду обломков и действительно увидели фонарь, закреплённый на столбе и освещавший путь к ряду оранжевых точек вдалеке, где в темноте виднелись промышленные конструкции. Территория мусорщиков. — Ах, чёрт, неужели…? — пробормотала себе под нос Техник. — …Уф. Может быть, застава. — Хм, — пробормотал Святой в знак согласия. — Ты не знаешь, где может быть жемчужина? — …Ни одного места, которое не было бы уже обчищено мусорщиками, — она вздохнула. — Думаю, мы можем попробовать… Она повела их вниз, в пещеру, высматривая среди граффити и отложений отблески чего-то белого или другого цвета. Они мало что нашли. В конце концов, местность стала более промышленной, пока путь не преградили давно не использовавшиеся вагоны, под которыми были туннели, кишащие пауками, а на потолках виднелись паутины. Фонари продолжали освещать путь, пока они продвигались по разрушенной железной дороге. Они проскользнули через ещё один туннель в нижней части рельса и выбрались на покрытый грязью металл. Ещё несколько железнодорожных путей, бесконечные камни и тёмные проростки. Они прошли немного дальше, выискивая жемчужины среди песка и пыли. Они немного побродили вокруг небольшого кратера, прежде чем что-то привлекло внимание Техник. Она огляделась и увидела, что Святой всё ещё сидит на корточках в поисках жемчужины. Ещё один звук. Она резко повернула голову и увидела мусорщика. Она застыла, чувствуя, как знакомая волна эмоций прокатывается по её коже и сжимает мышцы, словно змеиные кольца. Ненависть ко всему, что её окружало, вспыхнула ярким пламенем и мгновенно заставила её оцепенеть. Она пришла в себя, когда рядом с ним появились ещё двое. Все трое существ на мгновение застыли, как и она. Ладно. Это нормально. Она сможет выкрутиться. Она попыталась заговорить. Естественно, ее голос несколько раз подводил. Первый мусорщик пошатнулся, а затем побежал. Следующие двое сделали то же самое. — Черт, — пробормотала она. — Подождите!.. Они исчезли. — Черт, — пробормотала она. — Черт возьми. Они бежали, чтобы предупредить кого-то. Или свою группу. Впереди их ждала либо засада, либо очень недовольный приём. Жизнь только что стала намного сложнее. Почему ты просто не сказала что-нибудь? Идиотка. Святой подбежал к ней. — …Полагаю, ты это видел, — сказала она немного сердито. — …Да, — подтвердил он. — Ты выглядишь недовольной. — Они предупреждают своих друзей, — пробормотала она. Святой на мгновение замолчал. —… Почему это тебя злит? — …Потому что наша жизнь только что стала в десять раз сложнее? — саркастически ответила она. — Ты здесь новенький? — …Я бы предположил, что ты сожалеешь. По тем же причинам, по которым они убегают и сражаются, — предположил он. Боль в груди снова дала о себе знать. Её уши опустились. — Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя дерьмово? — возмущённо пробормотала она. — Я пытаюсь перенаправить твой гнев, — мягко поправил он. Она помолчала немного, потом вздохнула. Боль немного утихла, или, возможно, это был жар гнева, покидавший её тело. Она не могла сказать наверняка. — …мм, — пробормотала она. — …Хорошо. Святой слегка поморщился и кивнул. — Лучше смотреть на них с сожалением, чем с болью. Как бы сильно это ни ранило тебя. Она кивнула на пол. — …Когда ты будешь готова, можешь идти первой. Она прокручивала в голове слова Святого, когда они снова вышли на тропу. Граффити и разбросанные фонари теперь казались ей не столько поводом для того, чтобы быть начеку, сколько напоминанием. Она задавалась вопросом, сможет ли когда-нибудь жить без этих напоминаний. Она задавалась вопросом, заслуживает ли она этого. Ей было больно держать в себе это чувство вины. Она не могла сказать, было ли ей больнее, чем от гнева. Ей было очень больно. И опять же, она не могла понять, была ли это другая боль. Или более сильная. В конце концов, застава мусорщиков действительно дала о себе знать, выступив из темноты перед разбитыми вагонами. У них не было жемчужины. Она устроилась на вершине и вздохнула, оглядывая комнату в поисках выхода. Обхода, случайной жемчужины, которую можно было бы украсть, кого-нибудь, кому можно было бы пригрозить. Она мысленно пнула себя за то, что предложила последнее. — ОНА ЗДЕСЬ! Голос отвлёк её от поиска, и она увидела, как мусорщик, спотыкаясь, спускается по скалам обратно к тропе, снимает копьё со спины и снова зовёт своих братьев. — ПОДОЖДИТЕ! — позвала она. Они не слушали. — Я не хочу драться! — снова закричала она. И снова ничего не изменилось. Она снова попыталась закричать, но остановилась и застонала, обхватив голову руками. — …Думаешь, они нападут на нас? — спросил Святой, стоя рядом с ней. — …Вероятно… — застонала она. Она начала оборачиваться, в ее походке слышалось негодование. Святой мягко взял ее за запястье. — Подожди, — попросил он. — …Как насчёт того, чтобы попытаться заключить мир? Какое-то мгновение она пристально смотрела на него. — …Это невозможно, Святой, — глухо сказала она. — Я этого не говорил, — прямо сказал он. — Важно только то, что ты пытаешься. Она снова сделала паузу. —…Это научит тебя контролировать гнев. Это научит тебя дипломатии, — напомнил он ей. — Ты можешь предложить им оружие в качестве платы за проход. И я буду там, чтобы выступить посредником, если что-то пойдёт не так. Она избегала его закрытых глаз, затем вздохнула. — …Прекрасно. Они проползли по пещерам к перевалу, и Техник высматривала, не поджидают ли их какие-нибудь неожиданности или нападения. Они ничего не нашли, но, приблизившись к перевалу, заметили несколько охранявших его мусорщиков. Они стояли неподвижно, как каменные изваяния, с копьями наготове, оглядываясь по сторонам. Казалось, они готовились к нападению. Возможно, так оно и было. — …Хей? — в тишине спросила Техник. Несколько глаз повернулись к ней. Затем несколько копий. — Эй, подождите! — позвала она, напрягаясь. Этого, очевидно, было достаточно, чтобы кто-то бросил своё оружие. Она схватила Святого, нырнула за камень и пригнулась как можно ниже, услышав, как несколько кусков арматуры ударились об укрытие и зарылись в песок. — …Вы закончили? — саркастически спросила она из-за камня. — Будь добра, — мягко запротестовал Святой. Она вздохнула. — …Я здесь не для того, чтобы драться! Тихо. Какой-то шепот. — …Могу я выйти? Та же тишина. — …Я сейчас выйду. Она медленно встала, держа руки поднятыми и стараясь не делать резких движений. Большинство мусорщиков, казалось, были напуганы. Это благотворно сказалось на её душевном состоянии. — …Хей, — повторила она. Она кивнула Святому, чтобы тот вышел. Он медленно подчинился и встал рядом с ней, сложив руки на груди. — …Чего ты хочешь? — спросила элитная в центре группы, её лицо было скрыто обычной маской стервятника, а статус выдавали только оружие и украшенные рога. — …Пройти, — ответила Техник. — Я имею в виду заставу. Элитная на мгновение огляделась по сторонам. — …Хорошо. Тогда иди. Она отошла в сторону и махнула копьём в сторону заставы. — …Что? — Иди, — повторила мусорщица. — Уходи. Свободный проход. — …Тебе не… нужно платить? — спросила Техник. — Нет. Я хочу, чтобы вы убрались отсюда как можно скорее, — прямо сказала элитная. Техник на мгновение уставилась на нее. — Ты постоянно привлекаешь к себе отряды убийц, состоящих из идиотов, и ломаешь мусорщикам руки из-за мелких разногласий, — добавила элитная. — Я готова пожертвовать несколькими бомбами или жемчужиной, если это значит, что ты не убьёшь никого другого. Что-то болезненное застряло у нее в горле, когда она попыталась заговорить. — …Даже… Святой? — спросила она, и её голос прозвучал странно тихо. — Я хочу, чтобы ты ушла. — повторила элита. — Уходи. Ты и он. Малиновая слизнекошка снова сделала паузу. Она слегка опустила голову и оглянулась на Святого. Она слегка кивнула в сторону заставы и направилась туда. Она чувствовала их взгляды на своей спине, пока тащилась по насыпи, и тени от черепа в центре ещё больше погружали её в темноту. Гнев и ненависть кипели в ней и по отношению к себе, и по отношению к мусорщикам. С каждым шагом ей хотелось закричать, сказать им, чтобы они перестали пялиться, показать им, кто такая Техник. Но она не кричала. Святой шёл прямо за ней. Она не знала, стало ли ей от этого лучше или хуже. Она подошла к элитной в центре. Она не знала, что заставило её заговорить, но она заговорила. — …Прости, — пробормотала она себе под нос. — Если это… что-то значит. Она на мгновение замолчала. — …Убирайся к черту от моей заставы. Яд в словах мусорщицы ранил сильнее, чем следовало бы. Техник продолжала идти. Два слизнекота нашли ещё одно укрытие в скалах и заползли внутрь. В поведении Техник по-прежнему сквозили уныние и негодование. Укрытие представляло собой внутренности вагона поезда, в котором оставалось приличное пространство, заполненное грузом и отложениями, поросшими мхом. Она прислонилась к камням и вздохнула, когда замки закрылись. — …Всё в порядке? — спросил Святой, подойдя к ней и сев рядом. — Мм, — она хмыкнула. Естественно, он казался неубежденным. — …Я должен ещё раз поблагодарить тебя за это утро, — тихо сказал он. — Это было очень любезно с твоей стороны. — …Ты пытаешься отвлечь меня от того, какая я дерьмовая? — спросила она, уставившись в потолок. — Я пытаюсь сделать так, чтобы тебе стало лучше, — поправил он себя. — Потому что я знаю, что это не изменит твоего отношения к мусорщикам. — Мм, — глухо произнесла она. — Успокаивает. Святой на мгновение замолчал. Она ждала, что он скажет что-нибудь ещё. Потом он обнял ее. — Ты не плохая, — сказал он почти расстроенным голосом. — По крайней мере, ты добра ко мне. Её сердце забилось в груди, когда он прижался щекой к её плечу и нежно потёрся о неё. Её кожу покалывало там, где его шерсть касалась её. Затем он отстранился. — Ты должна делать то, что проповедуешь, — прямо сказал он. — Будь добрее к себе. Она посидела так какое-то время. — …Хорошо… Он удовлетворенно кивнул: — Спасибо. — Сон поможет тебе собраться с мыслями, — предложил он. — Нам нужно отдохнуть. — Хм, — она хмыкнула. Святой лёг рядом с ней, и она со вздохом сделала то же самое. Она на мгновение уставилась в потолок. — Спокойной ночи, Арти, — тихо сказал он. Она на мгновение замерла, чувствуя, как в груди всё ещё трепещет от его объятий. — …Спокойной ночи, Святой… — пробормотала она. Святой замолчал. Она посидела так немного, глядя в потолок и размышляя о разных вещах. О том, как Святой обнимал её, как его объятия помогали ей забыть о тревоге и гневе. О том, что она чувствовала в груди, как билось её сердце. О том, что это было. Что это значило. … Нет. Заткнись. Это глупо. Будь реалистична. Это даже не подходящее слово. Ты просто одинока. Это… это не то, что есть на самом деле. Она перевернулась, закрыла глаза и попыталась выбросить его образ из головы.