Смотря в будущее

Святой проснулся, когда она пошевелилась. Он держал её коготь в своей руке, прослеживая кератиновую оболочку до самых пальцев. Он осматривал её руку, словно искал раны. Она во сне повернулась к нему и свернулась калачиком, словно защищая его от остальных теней. Его голова лежала у неё на плече. — …Святой…? Он вздрогнул и посмотрел на нее снизу вверх, затем расслабился. — …привет, Арти. Она взглянула на его живот, и ее опасения подтвердились. Это был не какой-то ужасный кошмар, не видение и не ложь. Просто холодная, болезненная реальность. Она обвила когтями его руку, когда он сжал ее. — …Как дела? — спросила она. — …Прекрасно, — солгал он. Она бросила на него суровый взгляд. — …больно, — пробормотал он. — И… слабо. Мой фасад… трещит под натиском такой слезы. Он говорил так, словно имел в виду нечто большее, чем рану. Судя по ощущениям, была ночь. Точнее, очень раннее утро. Она не удивилась, что ни один из них не мог нормально спать. В углах убежища царила темнота, а снаружи завывал ветер, хотя Святой, казалось, излучал слабое золотое сияние. — …ты могла умереть, — тихо сказал он. — Мне всё равно, — ответила она. — Ты всё равно умер бы. — Моя смерть была предрешена. Твоя — нет. Ты могла убить нас обоих. Она начала что-то говорить, потом остановилась. — …Но я не сделала этого, — пробормотала она, осторожно высвобождая руку из его хватки, скрещивая руки на груди и опуская на них голову. — Так что это не имеет значения. Он был спокоен, все еще опираясь на ее плечо. — …Полагаю, мне нужно кое-что… объяснить, — пробормотал он. — …да. Может быть, — подтвердила она, не в силах сдержать гнев в голосе, хотя и понимала, что это неразумно. Ещё один факт его божественности, скрытый от неё, что-то невероятно важное, скрытое из-за полного отсутствия заботы о себе. Если бы он сказал ей об этом, они были бы готовы. Ему было бы не так больно. Ей было бы не так больно. Не было бы небольшого пятна пустотной жидкости, медленно просачивающейся сквозь землю неподалёку, прожигающей камень, чтобы встретиться со своим создателем. Тем не менее, её грызло раздражение. Не то чтобы у него была причина упоминать об этом. — …Это немного, — тихо сказал он. — Жидкость Пустоты требуется для моих способностей удаленного и мгновенного вознесения. Таким образом, я могу наполнить свое тело таким количеством крови, чтобы замаскировать это. В моих венах течет это вещество; я не знаю, как они выдерживают пустоту. Возможно, у меня просто нет вен, пока биология не продиктует, что они необходимы. — …Я… никогда даже не думал тебе рассказывать. Выражение ее лица немного смягчилось. Это было приятно знать. Она почувствовала, как раздражение немного отступило, хотя неприязнь к собственному разуму никуда не делась. — …Как дела? — спросила она. — …Ты уже спрашивала меня об этом. … — …Я-я сожалею, Святой… — пробормотала она дрожащим голосом, ее голос внезапно ослаб. — Я… я так сожалею, что мне пришлось… что я сделала это… У нее защипало глаза. — Арти, ты спасла мне жизнь… — прошептал он. — Стоило ли оно того, чёрт возьми?! — закричала она. — Стоило ли оно того ада, через который я заставила тебя пройти собственными руками?! — Техник, я бы умер! — попытался возразить он всё ещё приглушённым голосом. — ОТВЕЧАЙ НА ВОПРОС! Он вздрогнул. Она отпрянула, а затем со стыдом отвернулась. Теперь по её щекам текли слёзы. — …Арти, я… — Просто скажи это, — выплюнула она, и её голос дрогнул. — Скажи мне, что я эгоистка. Что я была слишком чёртовой эгоисткой, чтобы просто позволить тебе умереть, и вместо этого я… — Арти, боль от осознания того, что я оставил тебя, была бы сильнее любой физической агонии, — перебил он. — Может, не сейчас, может, сейчас это не так, но это так. Дело не в том, что я чего-то стою или не стою. Она молчала, откинув голову в сторону от него. … — …Думаешь, я жалею, что ты это сделала? — спросил он. — Что я жалею, что ты не позволила мне уйти? Ее молчание было достаточным ответом. — О, дорогая моя, нет, нет… — проворковал он, подбираясь ближе к периферии её зрения. — Ни за что на свете я бы этого не хотел. — …Тогда почему ты так… так… — она замолчала, словно пытаясь что-то проглотить. — Потому что мне больно, — тихо сказал он. — Я ранен. Я зол, я в смятении, я напуган. Ты причинила мне боль, и я ничего не могу с этим поделать. Ей было больно слышать, как он говорит это вслух. Подтвердились её худшие опасения. Но это немного успокоило её. Она знала, что он не скрывает это от неё. — Но я знаю, что боль от потери тебя перевесит эту простую рану. — Потому что у меня есть ты. Мы все еще можем справиться с этим. — Раны заживают, моя дорогая. Смерть — нет. Она была тихой. — …Ты понимаешь мою риторику? — мягко спросил он. … — …Ты… ты всё ещё злишься на меня… — пробормотала она. — …Но ты думаешь… мы можем это изменить. — Ты уже изменила, — сказал он ей. — Да. Я так и думаю. Она снова замолчала. — …Прости, я веду себя ужасно, — пробормотала она, оглядываясь на него. — Я… я так испугалась, Святой, я… — Я знаю, знаю, — перебил он, положив руку на её ладонь. — Мы оба потрясены. Всё в порядке. Она избегала его взгляда. — …Это не ты должен меня утешать. — Арти. — Скажи мне, что я ошибаюсь. — Ты ошибаешься. — Ты лежишь с плохо обработанной колотой раной, вероятно, от чего-то холодного, и с ожогами, которые даёт тебе жидкость пустоты, — пробормотала она, снова опустив голову на руки. — Пустота не ранит меня, она нарушает суть моей формы. — Так еще хуже. Святой начал что-то говорить, потом остановился. Он вздохнул и откинулся на её плечо, слегка проведя рукой по одному из её шрамов. — …Иногда мы просто не можем приобрести того, чего хотим, — тихо сказал он. — Жизнь не так проста, моя искра. Её сердце забилось от его маленького титула. Она не была просто искрой, она была его искрой. Она сглотнула, словно пытаясь успокоить свой разум и подготовить голос. — …и это всё, что я сейчас есть? — беззаботно, но с сарказмом спросила она. — Я твоя сторожевая собака? Святой расхохотался и улыбнулся ей. — Нет. Ты — искра надежды в тусклом, иссохшем костре гнева. Немногие нашли бы в себе силы воспользоваться своим сожалением так, как это делаешь ты. Ей было довольно тепло. — …да, — признала она. — …ты так много об этом думал? — Я всегда так делаю. — Я называю тебя пушистиком, потому что ты пушистый, — напомнила она ему. — Возможно, ты перегибаешь палку. — Ну, "саркастичный" или "противоположный" тоже не так легко слетают с языка, не так ли? Она хихикнула. — Ты прав. Они замолчали, нежно улыбаясь и наслаждаясь обществом друг друга. … Техник вздохнула. — …Мы справимся с этим, Арти, — тихо сказал он. — …Да. Да, — согласилась она. — Как-нибудь. — …Я возвращаюсь в постель. Святой усмехнулся. — Как и я. — Увидимся утром, пушистик. — Как и я, искра. На этот раз она отдыхала более спокойно.

***

А потом наступило утро. После короткого утреннего разговора она помогла Святому подняться на ноги и осмотрела его рану. Большая часть его шерсти сгорела, обнажив в основном зажившую, но очень уродливую рану, покрытую чёрными пятнами, ожогами, опалёнными волосами и засохшей кровью. Его кожа была светлее шерсти, но большая её часть была чёрной и красной от ожогов. — …Я в порядке, Арти, — мягко напомнил он ей. Она глубоко вздохнула через нос. — …Пойдем, я тебя подлатаю. После некоторых затруднений с выходом из убежища без того, чтобы ползти на обожжённом животе, она помогла ему выбраться и заверила, что он может стоять. Его раненая сторона была слаба, он явно всё ещё был немного слаб и не мог нормально ходить, но он был жив. Она держала его за руку, пока они шли, чтобы быть рядом, если он упадёт. — …Могу я спросить, куда мы направляемся? — подсказал он. — …где-то там, где растёт попкорн, — ответила она. — Наверное, недалеко от того места, где я пыталась… Он понимающе кивнул. — …Я так и не поблагодарил тебя, — сказал он вскоре после этого. — …За то, что заставила тебя пройти через ад? — За то, что спасла мне жизнь, — поправил он. Она сделала еще один глубокий вдох. — …всё в порядке, — пробормотала она. — Просто… стараюсь изо всех сил. — И я благодарю тебя за это. Она изо всех сил старалась поверить ему. Она была почти уверена, что приближается к нужному месту. Хотя она избегала этого места, не желая возвращаться туда или видеть последствия нападения. Ветер свистел вокруг них, пока они шли, оставляя следы на снегу. Её сердце было разбито и слабо билось, как будто это у неё шла кровь из раны. Сон избавил её от физического истощения, но не от умственного и эмоционального. Ей хотелось несколько раз глубоко вздохнуть, но она сдерживалась ради Святого. Интересно, чувствует ли он себя таким же уставшим, как и она? Она привычно осмотрела окрестности в поисках угроз и увидела, как что-то промелькнуло за холмом и скрылось из виду. Она собралась с духом и на мгновение уставилась на него, затем поняла. — …Арти? — Оставайся здесь. Она бросилась к склону холма, взбежала по нему, чувствуя, как в животе закипает ярость, и нашла именно то, что ожидала. Небольшая группа мусорщиков, вооружённых различными инструментами, в страхе сбилась в кучу, подняв оружие. Разведка. — ЧТО?! — взревела она, вонзая когти в рыхлый снег и возвышаясь на склоне холма, словно устрашающая фигура. — ЧТО, К ЧЁРТУ, ВЫ ХОТИТЕ У МЕНЯ ОТНЯТЬ, А?! МОЙ ВТОРОЙ ГЛАЗ?! МОЁ ЗДРАВОМЫСЛИЕ?! ЧТОБЫ Я ПЕРЕСТАЛА СОЖАЛЕТЬ О СВОЁМ КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ?! Святой окликнул ее, но ей было все равно. — М-мы здесь не для того, чтобы сражаться! — заикаясь, произнёс один из них. — Т-торговец послал нас на разведку-! — УБИТЬ МЕНЯ, ЧТО ЛИ?! — закричала она. — ПОКОНЧИТЬ С ЭТИМ, ПОКА Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ ЕМУ?! УБЕДИТЬСЯ, ЧТО ВАМ НЕ ПРИДЁТСЯ ПЛАТИТЬ ЗА СВОИ ГРЕБАНЫЕ ДЕЙСТВИЯ?! Один из них прохныкал что-то в качестве извинения. Двое подняли оружие. Третий выглядел так, будто оцепенел. Она сделала несколько прерывистых вдохов, её глаза жгло от ярости, а грудь вздымалась от гнева. — …Где он? — вопросительно прошипела она. — …К-кто?.. — ГДЕ ОН?! — взревела она. — ГДЕ ТОТ УБЛЮДОК, КОТОРЫЙ ПЫТАЛСЯ ЕГО УБИТЬ?! — Это… это она!.. — выкрикнул один из них. — ОТЛИЧНО! ГДЕ ОНА?! — закричала она. — Т-Техник! — раздался голос Святого неподалёку от неё. — Она… она!.. — ТЕХНИК! Она резко обернулась на голос, который позвал её по имени. Святой стоял, ссутулившись, в нескольких шагах позади неё и кашлял от силы своего крика. Он с трудом поднял на неё взгляд и прерывисто вздохнул. — Остановись, — потребовал он со всей возможной силой. — Остановись немедленно. Она застыла, ее гнев мгновенно испарился. Ей казалось, что это она причинила ему боль. В каком-то смысле так и было, не так ли? Она заставила его кричать, бежать, перенапрягаться. Это была её вина. Она быстро подошла к нему и помогла встать, бормоча извинения и стараясь не обращать внимания на жжение в горле. Святой откашлялся и сделал несколько вдохов, снова выпрямившись во весь рост. Он посмотрел в сторону, в её глаза, и его собственные слегка приоткрылись, показав своё разноцветное свечение. Они закрылись, когда он отвернулся. Она услышала быстрые шаги сбоку и перевела взгляд туда. Знакомый ей мусорщик стоял на склоне холма, на котором она сейчас стояла, задыхаясь. Торговец из заставы. Казалось, он только что прибежал сюда. Он окинул её взглядом, а затем, казалось, подавил вздох. Он бросил взгляд на мусорщиков, предположительно находившихся на другой стороне холма, и снова повернулся к ней. — …эй, — сказал он. — Мы пришли извиниться. Она ничего не сказала. Её взгляд метался между мусорщиком и Святым. — Я… не одобряю… её поведение. — нерешительно сказал он. — Я не хочу новой войны. Никто из нас не хочет, даже если они этого не знают. Я отправил несколько разведывательных групп, чтобы мы могли найти вас и попытаться исправить… попытаться. Чтобы всё исправить. Я… слышал крики неподалёку. И снова она промолчала. Её взгляд был подозрительным, но в то же время печальным. — …У меня есть бомбы, копья, мы можем найти вам еду, фонари. У нас есть ячейка разрежения, если вам это действительно нужно. Маски. Чешуйки. Что угодно, — он перечислил всё. — …Я просто не хочу больше крови. Техник молча размышляла долгое-долгое мгновение. — …Она с тобой? —… — …Я никого не выдам, — строго сказал он. — Если тебе нужен один, забирай всех. С другой стороны холма послышались шаги, и ещё один мусорщик протиснулся мимо торговца. — Да, я с ними, — подстрекала малиновая мусорщица. — Скарлет, что…?! — Я получила то, что хотела. Ты знаешь, что я чувствую, — она плюнула в Техник. — Ты знаешь, каково это, когда маньяк разрывает твою жизнь на части в каком-то извращённом чувстве поэтической справедливости. Если ты всё ещё хочешь моей смерти, так тому и быть. Лучше я, чем все мы. Торговец снова попытался приказать ей вернуться за холм. Она не послушалась. Техник спокойно смотрела на существо, которое вонзило нож в живот Святому. На шрам над её правым глазом. Она вспомнила эту мусорщицу.

***

Она стояла на вершине холма, объятого пламенем, вокруг рушились логова, повсюду были разбросаны металлические обломки и шрапнель, её тело было пропитано кровью. Землю устилали десятки трупов. Её нога стояла на горле мусорщицы, её алый мех был неотличим от крови. Дыхание Техник было тяжёлым, она была вся в порезах. Эта мусорщица не сдавалась без боя. На самом деле, она почти не уступала ей в бою на копьях. Но Техник победила. Конечно, она это сделала. Она была права. Месть была на её стороне. Она рассмеялась. — Ты… очень похожа на меня, не так ли? — заметила залитая кровью слизнекошка, ухмыляясь и сплевывая внутренности. — Такая целеустремлённая, такая умелая… — размышляла она. В груди у неё было тяжело, как от горя, как от сожаления, но, конечно, это было просто изнеможение. — Такая готовая умереть ради некоего подобия справедливости. — Ты сволочь, — выплюнула мусорщица сдавленным голосом. Техник в ярости дернулась, а затем направила наконечник своего копья на правый глаз мусорщицы. — Нет. Нет, ты не понимаешь, — пробормотала она. — Может, ты этого не видишь. Мы как зеркало. Я отняла у тебя то, что ты отняла у меня. — Я ничего не брала! — закричала мусорщица. — Те идиоты, которые что-то взяли, уже мертвы, а ты забрала ещё и мою семью! — За исключением одной вещи… — продолжила Техник, игнорируя её. — Одну вещь я не вернула… Она лишь слегка вонзила острие копья в её плоть. Мусорщица начала сопротивляться и царапаться, измученная и раненая. — …Как насчет того, чтобы я это исправила? Она начала опускать копьё, целясь в правый глаз мусорщицы. Её крик был подобен музыке для её ушей.

***

Она застыла, уставившись на одно из многих изуродованных ею тел, и прокляла себя той же яростью, которую так долго испытывала. Она была зла. Она чувствовала себя беспомощной. Она чувствовала себя ужасно. Но больше всего она чувствовала сожаление. … — …Я ничего не хочу, — сказала она мусорщикам. — Я не хочу ни крови, ни оружия, — продолжила она. — Я не хочу причинять вам боль. — …Я ничего не хочу, — повторила она. Она остановилась, чувствуя, как свистящий ветер обдувает её грубую кожу, ощущая, как взгляд Святого скользит по сторонам, пока он наблюдает за мусорщиками, стоящими на вершине холма. — …Пойдем, Святой. Она осторожно потянула его за руку, всё ещё держась за неё, чтобы убедиться, что он может идти. Он бросил взгляд на неё и на мусорщиков, а затем отвернулся. Они начали уходить. — …Эй! Она быстро повернула голову на голос торговца и угрожающе посмотрела на него. Он подождал немного, затем поднял что-то маленькое и чёрное в руке, словно в знак примирения. Он бросил ей маленький предмет, и он перекатился по снегу к её ногам. Это был рулон бинтов, сшитых из шелка из ульев. Она снова посмотрела на мусорщика. Они мгновение смотрели друг на друга. Она опустилась на колени, подобрала бинты и встала. Она отвернулась.

***

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду под "внутренним" кровотечением? Разве кровь не должна быть там, где ей и положено быть?! — Арти, кровь должна оставаться в твоих венах… Она застонала и прижала свободную лапу к лицу. — Медицина — непростая практика, друг мой, — напомнил он ей. — Ну, это ещё и чертовски глупо… — пробормотала она. Она осмотрела его рану, осторожно, несмотря на раздражение, убирая струпья и опалённый мех. Они нашли ближайший и самый чистый источник воды, который смогли найти, и сели перевязывать рану Святого. Первое, что Техник узнала о медицине, — это то, что она в ней не разбирается. Второе — что прижигание здоровой кожи не имеет смысла. — Нет, я не… вижу ничего подобного… — пробормотала она, отстраняясь. Она искала красноватые пятна под кожей, признаки внутреннего кровотечения, чёрт возьми. Она всё ещё не понимала, но решила, что лучше всё-таки послушать. — Есть ли ещё что-то, что я должна знать?.. — спросила она. Она нерешительно держала в руках небольшой пучок травы, который они использовали как тряпку, чтобы промыть его рану. Он был слегка влажным, но отжатым, потому что рана должна быть чистой, но при этом сухой, и в любом случае промывание причиняло ему боль. Это было самое худшее. — Ничего подходящего, — ответил он. Его голос всё ещё был тихим, слабым, измученным, хотя и скрытым за его обычным вежливым спокойствием. Она вздохнула через нос и снова приподняла импровизированную тряпку. Он поморщился, когда она стряхнула с него обгоревший мех и остатки струпьев. С течением времени рана стала ещё уродливее: почерневшая и разлагающаяся кожа отслаивалась вместе с обгоревшим мехом. Сам ожог был неровным, поспешным; небольшие трещины и разрывы на коже указывали на то, что её было слишком мало, чтобы закрыть рану. Мысль о том, что она может открыться, была мучительно вероятной. — Выглядит… примерно чисто… — пробормотала она. — Я знаю, что моя и твоя уборка разные, но… Я думаю, что это сойдёт… — Я доверяю твоему мнению, — сказал он. Он глубоко вздохнул и слегка пожал плечами. — Не используй все бинты, достаточно лишь частично закрыть рану, чтобы предотвратить дальнейшее заражение. — Для чего ещё мы будем их использовать?.. — спросила она, надеясь, что не знает ответа. — Если пойдет кровь или снова откроется рана, — ответил он. Она издала еще один напряженный вздох. Она оторвала кусок шёлка от рулона и начала оборачивать его вокруг его живота. Он вздрогнул, когда ткань коснулась его кожи. Только тогда она заметила усиливающийся ветер. Она закончила накладывать повязку на ожог, скептически осмотрела её, покачала головой и встала. Святой пошевелился, насколько позволяла боль, чтобы убедиться, что повязка останется на месте. — …Хорошо, — проворчал он, устраиваясь поудобнее. — Нам нужно… добраться до убежища. Она кивнула, смущенная тем, каким холодным он уже казался. Учитывая, что она большую часть времени игнорировала Святого, когда он вёл её, она достаточно хорошо знала местность, чтобы понять, где находится убежище. Она снова взяла его за руку и повела вперёд. Святой на время спрятал бинты в желудке. Было приятно просто идти с ним рядом, держа его за руку, чтобы быть уверенной, что с ним всё в порядке. Он морщился и иногда замедлял шаг, но она не отставала от него. Пока они шли, её мысли блуждали, возвращаясь к тому мусорщику. К торговцу, который последовал за ней, чтобы извиниться, к… другой, готовой пожертвовать собой ради группы. Она задавалась вопросом, было ли проявленное к ней уважение следствием страха, прагматизма или искренности. Среди продуваемых ветром полей появился символ убежища, и они пробрались внутрь. Святой поморщился, забравшись внутрь, и со вздохом сел. Техник нажала кнопку блокировки и подошла к нему. Она опустилась на колени рядом с ним и осмотрела свою работу, по-прежнему не проявляя особого интереса. — Арти, я в порядке… — заверил её он. — Нет, не надо, она… упадёт… Он вздохнул и позволил ей потянуть за ткань в некоторых местах, чтобы она оставалась на ожоге. Через мгновение она неохотно отстранилась и села рядом с ним. — Довольна? — спросил он. Она вздохнула. — …Мм. Он кивнул и лёг, и она вскоре последовала его примеру. Они снова обняли друг друга и попытались устроиться поудобнее, Арти изо всех сил старалась не прикасаться к ране Святого. В конце концов они устроились так, что Святой свернулся калачиком между хвостом Техник и её грудью, наклонившись, чтобы его рана ни обо что не терлась. Она уставилась на ожог, пока он устраивался. — …Арти. Она вздрогнула. — П-прости, прости, я… я в порядке, — пробормотала она, избегая его взгляда. Он сделал паузу, а затем слегка уткнулся носом в изгиб её шеи. — …Ты думаешь, что ты… виновата? В этом? — тихо спросил он. Она немного подумала, а затем уткнулась носом в шерсть на его макушке. — …вроде того, — пробормотала она. — Я… я могла бы сделать больше, я… — Ты не держала клинок, искра, — напомнил он ей. — Если бы они сделали другой выбор, тебе бы не пришлось ничего делать. — Неважно, что они могли бы сделать, важно то, чего я не могла, — ответила она. Через мгновение он поднял на нее глаза. — …Значит, ты считаешь, что это твоя вина? — спросил он с грустью в голосе. Она сглотнула. — …это… да, есть такое чувство… — Это не так, — твёрдо сказал он. — Ты сделала всё, что могла. — Не разрывай себя на части из-за этого, хорошо? Она ни секунды не смотрела ему в глаза. — …хорошо, — пробормотала она. — …хорошо. — …спокойной ночи, Арти, — тихо сказал он, опустив голову. — …спокойной ночи, Святой. Она лежала, уткнувшись головой в его мех, который щекотал ей нос и рот. От него почему-то пахло снегом и свежим воздухом. Ей было тепло, о ней заботились, но всё равно было очень холодно. Её кожа была как лёд, отвергающий тепло и окутывающий её чувством вины. Она не видела опалённый и покрытый струпьями мех, но всё равно представляла его. Не имело значения, была ли это ее вина или нет. Все, что имело значение, — это то, что она не позволила бы этому случиться снова. Она бы не позволила этому. Случиться снова.