Возвращение реальности

Святой проснулся от боли. Недовольный, он переложил вес тела с ожога на бок. Он перевернулся во сне. — …Доброе утро. Он поднял взгляд на голос и, как обычно, увидел Техник. Он всё ещё чувствовал лёгкую дрожь от счастья, которое испытал, когда она обнимала его. — …Доброе утро, Арти, — ответил он, сонно потирая глаза. — …Как ты спала? — Хорошо, — ответила она. — …Э-э-э, хорошо. Хорошо. У тебя… всё в порядке? Он усмехнулся в ответ на её поправку. — Да, да, просто устал… — он развёл руки в стороны и потянулся, а затем вздохнул, расслабляясь. — …Теперь мы можем вставать, — игриво сказал он. — Ты уверен? — Арти, я в порядке. Она вздохнула. С некоторым трудом он поднялся на ноги. Анемия и слабость всё ещё мучили его, голова тупо болела, а руки дрожали. Повязка, обмотанная вокруг его торса, при каждом движении раздражала обожжённую рану. Но он переживал и похуже. Она помогла ему выбраться из укрытия под утренний снегопад, а затем дала ему немного прийти в себя. — …Отголосок находится там, если тебе интересно, — заметил Святой, указывая на поля. — …Хорошо. Между ними повисло неловкое молчание. Арти снова оглядела его. — …Арти, тебе не нужно так сильно обо мне беспокоиться. Она застонала. — Извини, окей! Но это так. Я волнуюсь… — Ты думаешь?.. — Да, я чувствую, что это моя вина, я не… не думаю, что… — пробормотала она, закрыв лицо руками. Она подняла взгляд. — Не знаю. Я волнуюсь. И… и знаешь что? Думаю, я должна волноваться. — Я… — Нет, — быстро перебила она. — Нет, не-а. Я выбираю волноваться. Потому что ты ранен. Тебе ничего не исправить, пушистик. Он сделал паузу. — …Как мило, — вздохнул он. — Привыкай, — ответила она, слегка толкнув его в плечо и направившись в ту сторону, куда он указал. — Я самостоятельная слизнекошка, я сама принимаю свои решения! Он повернулся, чтобы посмотреть, как она уходит. Он наклонил голову и остановился, гадая, не ожидает ли она, чтобы он последовал за ней. Отойдя от него шагов на пятнадцать, она резко развернулась, подошла к нему, схватила (мягко) за запястье, как непослушного ребёнка, и потащила прочь. — Иди сюда, — устало пробормотала она. Он озорно хихикнул, когда они направились в поле.

***

— Тебе не нужно держать меня за руку. — А тебе не нужно быть таким плаксой. Святой слегка хихикнул. — Или продолжать притворяться, что с тобой все в порядке, — добавила она, оглядываясь на него. Она все еще нежно сжимала его руку в своей, увлекая его за собой. — Ты ранен. Я собираюсь тебе помогать. Святой наклонил голову. — Но ты уже так много сделала. Она усмехнулась. — Как скажешь. — Арти, я полностью за то, чтобы ты делала свой собственный выбор и судила о том, как действовать, — твердо сказал Святой. — Но я чувствую некоторую ответственность за то, чтобы удержать тебя от этого. Ты не обязана быть таким… образцом защиты, гарантирующим, что я никогда не испытываю боли, усталости или дискомфорта. — Я могу попытаться стать одним из них, — просто заявила она. — Что происходит, когда ты терпишь неудачу? — Сжигаю этот мост, когда я добираюсь до него. Какое-то мгновение он пристально смотрел на нее. — …Ты понимаешь, насколько неэффективно это утверждение? — спросил он, приподняв бровь. — …Да, да. Справедливо, — согласилась она, немного подумав. — Но… Я не думаю, что это то самое. Я не говорю, что я не… вроде как чувствую себя так, как будто хочу убедиться, что с тобой всегда все в порядке, — объяснила она. — Но… это… это просто не то. Я делаю то, что должна, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. — Ты хочешь сказать, что я не смогу обойтись без этого лечения? — спросил он. — Ммм, — пробормотала она. — Я… — Не согласен? Да, я заметила. — сказала она на опережение. — Но я вижу, что ты не в порядке. — …Что? — Я вижу, как это влияет на тебя, — ответила она, взглянув на него. — Твой голос стал тише, ты по-другому держишь спину. Ты больше ёрзаешь. Твои шаги не такие уверенные, ты спишь по-другому. Тебе больно. Святой остановился в каком-то благоговейном страхе. Его грудь немного побаливала. — …Ты… уделяешь мне так много внимания? — спросил он. — …Я имею в виду, я… наверное… — пробормотала она. Тепло разлилось по его венам и наполнило грудь легкостью. Техник взглянула вверх, а затем, казалось, забыла о своей недавней нервозности. — Стервятник. Она быстро потянула его в сторону, в ближайшие туннели, и они оба пригнулись, прячась в тени и снегу. — Черт. Черт. Черт, — пробормотала она. Святой всё ещё не совсем понимал, где он находится. Резкое движение причинило боль его ране, и он поморщился. Он огляделся и сориентировался, пока Техник продолжала ругаться себе под нос. — Прости, прости, я запаниковала… — пробормотала она, взглянув на его ожог. Она снова ненадолго подняла взгляд на огромную птицу, кружившую вокруг. — Всё в порядке… — он крякнул, слегка пошевелившись. — …Что нам делать? — Сейчас нам остаётся только прятаться и молиться, — сказала она, глядя в небо. — Есть места, где можно спрятаться, нам просто нужно переждать… Он кивнул и уселся немного удобнее. Святой уставился на птицу, высматривающую добычу, а Техник огляделась в поисках мест, где можно спрятаться, и маршрутов, по которым можно пройти. — Наверное, придётся уйти, когда он посмотрит сюда… — пробормотала она, теребя пальцы. — Ты можешь бежать? — Я… немного, если хочу, чтобы разрез не разошёлся. Если это срочно, то да, — ответил он. Она кивнула и нежно взяла его за руку, пристально глядя на хищника. — …Сейчас. Передвигаясь как можно тише, слизнекоты поспешили по снегу в другое место, чтобы спрятаться. Но они были слишком медлительны, чтобы скрыться от небесных глаз. Птица издала громкий крик, когда слизнекоты бросились в туннели прямо под землёй, а отверстия на её спине задымились, когда она стала опускаться. Они спрятались под землёй и снегом и ждали, пока её морда не прижалась ко входу, пытаясь просунуть змееподобную шею внутрь. — …Хорошо? — спросила Техник, глядя на барахтающегося стервятника. — …Да, я в порядке, — подтвердил Святой, осмотрев себя. — Ладно, — она зачерпнула горсть земли и швырнула её в лицо стервятнику. — Отвали, птичья башка! Он взвизгнул, сердито тряхнув головой, и улетел прочь из туннелей, взмыв в небо. Они выбрались из системы туннелей и вернулись в воронки, прыгая по снегу между укрытиями. Однако стервятник не отказался от своей добычи. Он продолжал преследовать их, высматривать и клевать, пока они продвигались вперёд. Святой изо всех сил старался не напрягаться во время бега, отчасти из-за беспокойства за себя, а отчасти из-за того, что Техник, казалось, беспокоилась о нём больше, чем о стервятнике. Снег и ветер завыли, когда цикл продолжился. Они снова вскарабкались в туннель, а зверь бросился за ними по пятам, издавая разочарованное карканье, когда они оказались вне досягаемости. Они, как обычно, немного посидели и подождали, но на этот раз звук реактивных двигателей и хлопанье крыльев наконец стихли. Они подождали ещё немного, чтобы убедиться, что он окончательно сдался. Ничего. Нерешительно, медленно они выползли из туннелей обратно в снег. На мгновение всё затихло. Позади них раздались хлопки крыльев, которые показались им слишком громкими, а затем раздался громкий крик. Стервятник сидел на их укрытии, ожидая, когда они попадутся в засаду. Техник бросилась вперёд, когда стервятник раскрыл челюсти. Она зарычала, когда они сомкнулись вокруг её туловища, затем вонзила когти в маску стервятника, царапая и скребя поверхность. Святой застыл в нерешительности. Наконец ей удалось как следует поцарапать его глаз, и зверь закричал от боли. Она сердито закричала, когда он разжал хватку, затем оттолкнулась и вскочила на ноги. Её взгляд упал на Святого. — Сюда, наверх! — позвала она, протягивая руку. Он, спотыкаясь, подошел к ней и подчинился, выбираясь из воронки в открытое поле. Ему удалось удержаться на ногах, когда они оба бросились прочь, к следующему туннелю, чтобы спрятаться в нем. К этому времени пронизывающий холод пробирал Святого сквозь шерсть, вызывая еще большую слабость. Они нашли ещё одну брешь в скале. Они бросились к ней, готовясь нырнуть, а хищник преследовал их по пятам… Из норы выползла многоножка и замерла, шевеля усиками. Техник громко выругалась и перепрыгнула через кратер. Святой от неожиданности споткнулся и упал с края. Он с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как боль пронзает его рёбра, и ощущая, как многоножка проносится мимо и пытается снова его найти. Техник подбежала и помогла ему, пока насекомое приходило в себя. Птица по-прежнему преследовала их, когда они убегали, а вскоре за ними последовала и многоножка. Туннели больше не были вариантом. Они неслись по заснеженным полям, и ноги Святого подкашивались от усталости и холода. С каждым шагом его тело пронзала боль. Он отставал от Техник. Многоножка жужжала у него под хвостом, стервятник клевал многоножку. Он был уверен, что теперь замедляется, но ему нужно было продолжать бежать. Его лёгкие горели, когда он хватал ртом воздух. Снег пробирался сквозь его лапы. Над его головой раздался шипящий звук. Мощный взрыв отбросил его вперёд и лишил чувств. Он упал на землю в снег, задыхаясь, хватаясь за рану и дрожа. Взрывное копье пробило шею стервятника насквозь, разорвав его на части в разрушительном зрелище, от которого, к счастью, Святого скрыли дым и снег. Многоножка была в нескольких метрах от него, раненая и в полном замешательстве. Рука Техник подхватила его и унесла прочь от обломков. Остальное было размытым пятном, смутным воспоминанием о холоде, скорости, тошноте и боли. Её прикосновение успокаивало, хотя и немного дезориентировало. Он старался не потерять остатки обеда и надеялся, что его рана не кровоточит. В конце концов она опустила его на металлическую поверхность и что-то сказала ему. Её голос звучал обеспокоенно, но успокаивающе. Он пробормотал что-то утвердительное, и она отошла от него. Измученный, замерзший и измученный болью, он заснул. Ему приснился сон. И он проснулся в пустоте. Святой немного вяло выпрямился из положения, в котором спал, и огляделся. Действительно, пустота. Бесконечная чернота, его дом, его тюрьма. Там, где была рана на животе, не было крови. Просто дыра, за которой виднелась ещё большая пустота. Было холодно. Он покачали головой и посмотрел на червя пустоты. Он извивался, корчился, медленно колыхался. Глаза бога-змея были закрыты, словно он сосредоточился. — …Кхм? — спросил Святой. Глаза змеи распахнулись. — …А! Наконец-то ты здесь! Святой удивился тому, что он говорит на его предпочитаемом языке, и его удивительно мягкому тону. — Ах, прошу прощения, прошу прощения, я просто взволнован твоим присутствием. Уже много циклов я взываю к тебе, мой господин, — голос звучал в его голове всё так же непринуждённо, как и у немногих змей. — …Без почетных званий, пожалуйста, — неуверенно попросил Святой. — Да, да, прошу прощения. Это рефлекс, и у меня не так много времени, чтобы его отработать, — извинился червь. — Как это называют смертные, что-то вроде… мышечной памяти? Кажется, да. — П-подожди, просто… остановись, — сказал Святой, подняв руку. У него начинала болеть голова от замешательства. — Я… я не знаю, почему я здесь. Я думал, что ты один из тех, кто не согласен с моими методами, поэтому я… заставил тебя исчезнуть из моего сознания. — …О, ну конечно. Ты меня не узнаёшь? — червь наклонил голову, и по тёмному морю прошла рябь. — …Я… нет, боюсь, что нет, — ответил Святой. Червь издал непонятный шум, похожий на помехи, который можно было перевести как имя, но не на естественный язык. Святой помолчал. — …О. — …Это действительно ты, мой друг? Червь бы улыбнулся, если бы у него было для этого лицо. — По твоей просьбе, о великий, ибо я всегда доверял твоему суждению, — сказал змей, слегка склонив голову. — Это я. Святой знал этого червя. Он были помещен в этот цикл давным-давно, когда-то, он не могли вспомнить точно, но знал, что это важно. Змей говорил со Святым, поначалу проявляя искренний интерес к его методам, который перерос в уважение к его мировоззрению и добродетели. Он помогал Святому в их трудном путешествии, поддерживал его рассудок и помогал. И когда он вознесся, змей всё ещё иногда призывал его во снах, чтобы поговорить, дать совет и что-то предложить. Но прошло очень много времени с тех пор, как слизнекот видел его в последний раз. — …Где ты был? — спросил он. — Что удерживало тебя так долго? — Ну, так и есть, — прямо сказал змей. — После нескольких разговоров с моим надоедливым приятелем ты закрылся от моего вида. Я бы продолжал звать тебя, если бы не боялся помешать тебе и твоей работе. Святой задумчиво кивнул, делая вид, что переваривает информацию. — …Очень хорошо, — сказал он. — Зачем ты меня сюда привёл? Червь кивнул в знак согласия. — Есть идея, Святой. Его лёгкий тон сменился более серьёзным и тихим, как будто информация была более важной. — Это… не то, что ты можешь принять… — тихо признался он. Божество задумчиво наклонило голову. — …Я нахожу это маловероятным. Что это такое? Червь на мгновение замер. — …Это… о тебе. — …О твоей свободе. … Выражение лица Святого стало немного страдальческим. — …Нет. — Подожди, друг мой, просто… — Нет. Это невозможно, — заявил бог. — У меня есть долг, и ничто этого не изменит. — Но, Святой, это ещё не всё! Клянусь тебе, в этом есть смысл, я чувствую это всем своим существом! — Это невозможно, — повторили они. — Это. Не. Изменится. — Этот путь ведёт только к мучениям. Я много раз проходил по нему ещё до того, как ты появился на свет. — И это не сработает. — Святой, ты должен выслушать меня, — заверил он, виляя хвостом в пустоте. — Должен быть способ, ты сам сказал, что ничто не вечно. Святой просто смотрел в болезненном, спокойном раздумье. — …У всех правил есть исключения. — Я не хочу больше обсуждать этот вопрос. Не сейчас. — …Мне нужно проснуться. Она ждет. — Святой, если ты хочешь что-то сделать для неё, ты выслушаешь меня, — взмолился змей. — Тебе не придётся её оставлять. Святой напрягся в гневе, затем остановился. Он перевёл дух. — …В другой раз.

***

Взгляд Святого сонно скользнул по нему, свернувшемуся калачиком на полу убежища, всё ещё немного ослабленному. Он устало хмыкнул и огляделся, его голос был тихим и приглушённым. Дверь в убежище была закрыта. В углу стояла Техник, затачивая копьё камнем и нетерпеливо постукивая ногой. На её лице была гримаса раздражения. — …Арти…? — сонно спросил он. Она подняла взгляд, и её глаза расширились. Она слегка ахнула. — Святой! Не успел он опомниться, как она уже была рядом, крепко обняла его и прижала к себе. Он на мгновение растерялся, а потом медленно обнял её в ответ, уткнувшись носом в её плечо и наслаждаясь её теплом и уютом. Он глубоко вздохнул, и от её прикосновений у него слегка закололо кожу. — Чёрт, я… чёрт возьми… — пробормотала Арти, отстраняясь, но продолжая нежно сжимать его плечи. — Ты напугал меня. Ты не двигался несколько часов… — Часов?.. — повторил Святой с озадаченным выражением лица. — Который… час? — Чёрт… я не знаю, — призналась она. — Я… не спала… тебя не было, когда я вернулась с охоты, и я просто… не могла расслабиться. — О. Я… в порядке, — пробормотал он. — …с охоты? — О да, — подтвердила она, внезапно проползая мимо него и хватая что-то в руки. Это была горстка зёрен попкорна, немного оранжевой плесени и две липкие гудутки, немного помятые и холодные. — Они, э-э-э… — она постучала когтем по одному из зёрен, издав отчётливый ледяной стук. — …немного холодные. — Н-но я подумала, что должна принести тебе что-нибудь поесть, чтобы ты мог… восстановиться или что-то в этом роде. — …О. Это очень мило с твоей стороны, — с благодарностью сказал он. — Э-э, не совсем… — пробормотала она, немного отодвинувшись, чтобы дать ему место для еды. — Я… не только собирала, я… э-э… перекусила. — Это не делает тебя менее доброй, — напомнил он, слегка наклонив голову. Она подняла бровь, глядя на него. — Арти, ты не жестока, раз выжила. Тебе нужно оставаться в живых, и я дарю эту милость всем, мимо кого прохожу. Природа — это круг. Она неуверенно посмотрела на пол, ковыряя когтями. Он заметил небольшое пятнышко засохшей крови на её указательном пальце, которое она, похоже, пыталась соскрести. — Я имею в виду… разве не лучше кормить существ, которые не совершали ужасных поступков…? — пробормотала она. — Если ты определяешь вещи с точки зрения бессмысленного возмездия, возможно, — мягко признал он. — Но такое мышление ущербно и глубоко дисфункционально. Искупление — лучшая цель, ради достижения которой стоит работать. Она вздохнула, почесала шрам и плюхнулась на спину. — Ладно… только… пожалуйста, ешь свою еду… — …пожалуйста, — добавила она. Святой очень мягко улыбнулся ей. — Как всегда вежлива, я вижу, — отметил он. — О, отвали, — отмахнулась она. — Пессимизм. — Да пошёл ты! — ответила она, выпрямившись и обвиняюще указывая на него пальцем. Святой озорно хихикнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Арти закатила глаза и постаралась не улыбаться, снова ложась на пол. Святой приступил к трапезе, сонно жуя собранные Арти растения. Теперь, когда он немного проснулся, его чувства подсказывали, что сейчас около полуночи. Он задумался, как долго Арти его ждала. — …Откуда ты знаешь, что оранжевая плесень мне подходит? — спросил он. — Я этого не знала. Он снова усмехнулся. — …Откуда ты знаешь, что это вообще съедобно? — Потому что мне нравится класть в рот то, чего там быть не должно. — ответила она. — Моё прошлое — разъярённый слизнекотёнок, обдолбанный грибами. Он снова хихикнул и вернулся к своей еде. В конце концов Арти села и вернулась к заточке своего копья, которое она отбросила в сторону вместе с камнем, как только поняла, что он проснулся. Это было не столько подготовительной мерой, сколько попыткой занять себя; она продолжала точить наконечник даже после того, как он стал достаточно острым, чтобы одним движением пустить кровь. Это дало ему немного времени на размышление. … …Он не поверил червю. Он всегда говорил, что лучше надеяться, даже если знаешь, что это, скорее всего, неправда. Но, как он говорил, из правил бывают исключения. Из циклов бывают исключения. Если он не был исключением, то был ли он вообще кем-то? Святой доел свой обед и расслабленно вздохнул, сонно потирая глаза. — …Ладно… пора спать, — он зевнул. — …Арти? Она оживилась. — О-о-о, да, — она бросила камень и копьё и подбежала к нему. Они обнялись и какое-то время стояли так, наслаждаясь заботой друг о друге и ощущая взаимную привязанность. Сердце Святого радостно забилось, когда они легли вместе, естественно устроившись в удобной позе. На этот раз Арти взяла на себя роль няньки, но, казалось, всё ещё была обеспокоена тем, как крепко прижимала его к себе. Она рассеянно прижалась щекой к его макушке. —…Арти, тебе не обязательно всегда меня обнимать… — тихо прошептал он, чувствуя, как её объятия согревают его кожу. — …О-ладно… — пробормотала она. — Но-но ты ранен. Я должна позаботиться о тебе… — И ты это делала, — напомнил он ей. — Так часто. Она покачала головой. В полумраке укрытия он не мог как следует разглядеть её лицо, но, кажется, цвет её щёк слегка изменился. — …но… Я должна… — Тебе не нужно ничего делать, искра, — ласково сказал он. — Это нормально — хотеть немного утешения. Ты учишь меня этому. Она издала звук, похожий на сдавленный нервный смешок, затем откашлялась. Она пошевелилась в его объятиях, а затем уткнулась лицом ему в шею, вдыхая запах его шерсти и чувствуя безопасность в его руках. Она крепко зажмурилась, как делала всегда, переполненная теплом его любви. Он нежно погладил её по голове и накрыл хвостом, как небольшим одеялом, на мгновение нежно потеревшись о её ухо, прежде чем успокоиться. — …Святой, я… я… Она резко остановилась и сделала вдох, который прозвучал немного прерывисто. — …Я очень, очень рада, что встретила тебя… — пробормотала она. Это прозвучало так, будто она едва удержалась от того, чтобы что-то сказать, и заменила это предложение другим. — …Я тоже счастлив, моя искра, — прошептал он. — А теперь отдыхай. Она подчинилась, в последний раз ткнувшись в него носом и затихая. Через несколько минут она уже спала, уставшая от стресса и наслаждаясь покоем. Сердце Святого бешено колотилось. Он смотрел на неё, лежащую у него на руках, уткнувшись носом в его шерсть, крепко обхватив его когтями. Он на мгновение задумался. …Очень медленно, очень осторожно он наклонился… И поцеловал ее в лоб. Она не пошевелилась. Святой прижался к ней и затих, мягко закрыв свой разум и успокоив мысли. Скоро он что-нибудь скажет. Ему просто нужно было собраться с духом.