Исцеления, адский огонь

Святой очень устал от того, что был серьезно ранен. Он проснулся с неприятными ощущениями, в теле была ломота, а голова слегка кружилась. Он был слишком сонным, чтобы получать удовольствие от утреннего разговора с Арти. Он с трудом поднялся на ноги, конечности были вялыми, а голова пульсировала от боли, пока его тело пыталось сохранить кровь, которая у него была. Анемию нелегко вылечить, особенно учитывая, что у него было сердце фонарной мыши. Теперь они были снаружи, и Святой, как мог, направлял их по снегу к отголоску. К этому моменту промышленность в основном вытеснила сельскохозяйственные угодья, так что, будем надеяться, сегодня они увидят призрак. От этой цели его отвлекала травма. Сегодня она казалась особенно болезненной и отзывалась болью каждый раз, когда он поворачивался не так, как нужно. — Как продвигается твоё «всё в полном порядке»? — саркастически спросила его Техник, пока они шли по заводу. — О, тише, — ответил он. — Боль приходит и уходит. — Я сказала, что должна была проверить это утром, — напомнила она ему. — Очень важно, чтобы рана была закрыта, чтобы избежать инфицирования ожога, — объяснил он. — И, кроме того, что бы ты сделала? — Смотрела на это, — прямо сказала она. — А если бы ты что-нибудь нашла? — Это твоя работа, — ответила она. — Моя работа — говорить тебе, когда ты ведёшь себя глупее, чем я. Он хихикнул: — А. Понятно. Они продолжали подниматься вверх, через холмы и разрушенные постройки, которые видели раньше. По мере того, как они продвигались по знакомой местности, присутствие отголоска усиливалось и ослабевало. Он лениво размышлял о кармических закономерностях, взбираясь на выступ. Они были почти на месте, и эти редкие столбы среди полей с живой травой, отмечающие границы ферм, где поля простирались до самого горизонта, поддерживаемые высокими машинами, теперь наполнились жизнью. Он наконец-то избавился от боли, взбирался и двигался легче, даже без языка, и снег, прилипавший к его шерсти, уже не так сильно его холодил. Учитывая, что с момента ранения прошло уже около двух дней, они скоро смогут его осмотреть, и он перестанет постоянно испытывать дискомфорт. Ещё одна вещь, которой он с нетерпением ждал. — Почти пришли, — объявил Святой. — …О. Круто. Он усмехнулся. Они продолжали двигаться. Началось смещение реальности. Синева охватила небо, когда в его сознании зазвучали резонирующие голоса, переходящие от структуры к структуре, пока живая трава колыхалась на ветру. Снежинки падали и касались его холодного меха, трава и растения ожили и засияли в свете, пронизанном пустотой. Голоса нематериального. — …Э-э-э…… Святой? Голос Техник был приглушённым и искажённым из-за эфирного тумана. — …Да? — переспросил он. Его собственный голос звучал так, будто он зажал уши ладонями. — …Разве мы не должны были уже увидеть синее? — спросила она. Он склонил голову набок. … — …А ты нет? — спросил он с ноткой беспокойства, которую не смог скрыть в своём голосе. — …Н-нет, я… я не… — она запнулась. — Похоже, она надеялась, что совершила какую-то ошибку, и хотела, чтобы её поправили. — …Подожди минутку. Святой отвернулся и поймал в воздухе упавшую чешуйку, которая медленно мерцала в его руке. Он протянул её Техник. — Ты это видишь? — спросил он. — Или моя рука пуста? Она на мгновение уставилась на него. — …Я-я ничего… не вижу… — пробормотала она. Он на мгновение задумался. — …Хорошо, — сказал Святой. Он вытеснил эхо из своего разума, и безмятежный резонанс постепенно растворился в спокойной атмосфере обыденности. — …Следуй за мной. Скажи мне, если что-то изменится, — сказал он, и беспокойство сменилось простым замешательством. — Я не знаю, почему это произошло, но это далеко не разрушительное осознание. Постарайся не нервничать. Она неуверенно кивнула, и они продолжили движение. И действительно, они оказались на столбе в центре огромного поля живой травы, большая часть которого была видна вокруг них. Он чувствовал пульсирующее воздействие пустоты прямо над собой. — …Что-нибудь? — спросил он. — …Нет… — пробормотала она. Он задумчиво кивнул. — …Подожди секунду, — сказал он. Она подчинилась. Меняющиеся оттенки и резонанс, казалось, пронзали время, как ножи, солнце поднималось и садилось одновременно, а шторм превращался из лёгкого снегопада в ледяной ураган в одно мгновение. Затем всё снова пошло вспять, лезвия вытягивались и высасывали из неба энергию пустоты, как шприц, пока всё снова не стало нормальным. Ему не нужно было спрашивать, видела ли это Техник, потому что она чуть не свалилась в живую траву. — Эй! Всё в порядке. Всё хорошо, — быстро сказал он, беря её за руки. — Дыши. Дыши, моя искра. — С-святой, я не могу… — У меня есть объяснение этому. Это распространённая часть кармического бытия, и это вполне может быть явным признаком хорошего прогресса, — мягко объяснил он. — Ты не регрессировала. — …О-окей… — она запнулась. — Дыши. Все в порядке. Он оставался с ней на вершине колонны, пока она не успокоилась, пока её дыхание не перестало прерываться, а взгляд не стал менее испуганным. — …Все в порядке? — спросил он. — …Да… — пробормотала она. — Да. Я в порядке. — Хорошо, — подтвердил он. Он отпустил ее руки и сел. — Хочешь, я объясню? — …Да, это было бы… это было бы здорово… — подтвердила она, обеспокоенно кивая. — Хорошо, — подтвердил он. — Ты могла бы ожидать, что это из-за отсутствия цветка кармы, хотя я думаю, что это подтверждение иного твоего кармического состояния, — начал он. — Твоя способность естественным образом видеть отголоски — это свидетельство того, что твоя карма настраивается и уже соответствует требованиям для синхронизации с её присутствием. Это признак того, что упомянутая настраиваемая карма не соответствует этим качествам, по крайней мере пока. Она слегка кивнула, все еще выглядя неубежденной и обеспокоенной. — Это также, в частности, подтверждает, что ты достигла кармического состояния, характерного для среднестатистического существа в природе. Это прогресс, — продолжил он. — В данный момент ты находишься на духовном уровне, отличающемся от отголоска. То, что древние назвали бы «низшим» кармическим состоянием; хотя это объяснение вводит в заблуждение, оно достаточно хорошо работает. Но поскольку ты только что увидела сдвиг, это означает, что ты почти синхронизирована с ним, и всё, что требуется для того, чтобы правильно его увидеть, — это проходящий цикл. — Короче говоря. Нам придется вернуться завтра. Она пристально посмотрела на него на мгновение, как только он закончил свое объяснение. — …твои слова смущают и пугают меня, Святой. — …Это должно быть шуткой? — … — …Я не знаю. Он понимающе кивнул. — Как насчёт того, чтобы направиться к укрытию у ворот? — предложил он. — …Хорошо.

***

Идти было недалеко, но тяжело. Разрушающиеся строения и их опоры, а также буйная растительность и канавы, заросшие травой, затрудняли передвижение между немногочисленными зданиями. Они находились под другим большим сооружением, и его тень защищала их от сугробов, в которых они стояли у одной из опор. Техник стояла впереди Святого на своего рода холме, возвышавшемся над большим количеством неестественных ступеней, образованных квадратными углублениями в земле, своего рода свалкой под сооружением наверху. Тропинка вела вниз и обратно, покрытая травой и грязью, в которых рылись другие существа. В воздухе жужжали стрекозы и мотыльки, ящерицы хватали их и избегали ульев поблизости. — Я имею в виду… всё не так плохо, как могло бы быть, — сказала она себе, осматривая местность. Она спрыгнула в канаву, и Святой последовал за ней по выложенным квадратами ступенькам. Они обогнули заросли живой травы и взобрались на груду мусора в центре, и взгляд Техник скользнул по грязи. Они постояли там немного, жужжащие насекомые и ленивые твари бросались на них. Затем Техник снова спрыгнула и быстро зашагал по грязи. Святой изо всех сил старался ступать легко, но ожог уже не так сильно болел, и ему было довольно комфортно снова ускориться. Они пошли дальше. Только когда они собирались начать подъём на другой стороне канавы, он почувствовал, что земля под его ногами просела сильнее, чем обычно. — Ай! — вскрикнул он, отпрыгнув назад, когда земля осыпалась и обнажила челюсти, щёлкнувшие там, где только что была его нога. Техник оглянулась, чтобы узнать новости, и прыгнула вперёд. Она вцепилась в пасть вылезшего ящера и полоснула по ней когтями, откатившись в сторону и поднявшись на ноги. Зверь отступил, а затем, казалось, взмыл вверх. Карамельный ящер с шестью сильными лапами и мускулистым телом. Его повреждённая броня сверкнула на снегу, когда он достиг высшей точки своего огромного прыжка. Святой отскочил в сторону, когда ящер приземлился, как метеор, врезавшись в него с такой силой, что наверняка раздавил бы его. Он стиснул зубы, превозмогая лёгкую боль от ожога. Техник зарычала и прыгнула на хищника, пытаясь схватить его, но он с лёгкостью отбросил её в сторону. Она вонзила когти в землю, чтобы не упасть, и нашла камень, швырнула его и попала зверю в голову, когда тот бросился на Святого. Она крикнула ему, чтобы он продолжал двигаться, и снова прыгнула на ящера, скрежеща зубами и когтями, продираясь сквозь него, как надоедливое насекомое. Святой начал прыгать к другому краю свалки, грязь брызгала на его шерсть, а снег щипал глаза. Он оглянулся, когда ящер снова отбросил Техник. Он зарычал на Арти, обводя взглядом своё логово, окрестности, а затем посмотрел на него. Зверь вздыбился, и Техник бросилась к нему, чтобы попытаться сбить его с ног, но она была слишком медленной. Ящер взмыл в воздух, как пушечное ядро, и Святой ускорил шаг. Удар, казалось, сотряс землю под ним, и он едва избежал его. Зверь зарычал на него, когда выровнялся и начал преследовать. Святой перепрыгнул с груды обломков на последний выступ лестницы и услышал, как Техник выстрелила вперёд и приземлилась позади него. Холод обжигал его кожу, и от напряжения у него слегка закружилась голова, но он был так близко. Ещё один прыжок… Святой вскрикнул, когда острая боль пронзила его живот, и упал в грязь. Боль. Холод. Техник что-то кричала. Он лежал на боку, сжимая место, где была невыносимая боль, и чувствовал, как кровь сочится сквозь кончики пальцев и шерсть. У него болела голова после падения, а глаза щипало от слёз. Треск, рёв, шаги по припорошённой снегом земле. Вздох, тишина, ветер в его шерсти, словно нож, режущий кожу, и кровь, стекающая по боку. Какая-то сила подхватила его. Техник подбежала к склону свалки и бросилась в ближайшую опору, таща за собой Святого и бормоча под нос ругательства.

***

Конечно. Конечно. Как же иначе? Судьба никогда не была к ней благосклонна. Ей следовало быть осторожнее. Она зарычала на себя, несколько раз подпрыгнув вверх, пытаясь найти хоть какое-то безопасное место. В конце концов она остановилась на углублении, похожем на нишу, в боковой части полой опоры, под основным сооружением, но над землёй, куда могла бы забраться ящерица. Она опустила Святого, для надёжности царапнув когтями левую стену, и крепко взяла его обеими руками за тёмно-красное пятно, пропитавшее бинты на его торсе. «Что, черт возьми, мне делать?!» Он застонал от боли и на мгновение замолчал, чтобы перевести дыхание, сжимая её руки поверх вновь открывшейся раны. Вновь открывшейся. Конечно, она вновь открылась, конечно, это не могло быть тем, о чём… — Арти… Арти, дыши… — выдавил из себя Святой, его голос дрожал. — ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЗНАЧИТ, ДЫ-?! — Если ты… хочешь помочь… тебе нужно успокоиться… — твердо сказал он. — Я… я не умираю. Мне… просто больно… — Святой, я-я не знаю, как помочь, прости, это моя вина! — начала она, и её голос дрогнул. — Всё хорошо, всё хорошо… — выдавил он. — Просто… останови кровотечение… — Святой, я!.. — Просто снова наложи… бинты… — вмешался он. Она помедлила, затем в отчаянии стиснула зубы и повернулась к ране. Она сорвала шёлковые бинты с его живота и попыталась сосредоточиться. Это было невероятно уродливое зрелище, даже более уродливое, чем на следующий день после того, как она прижгла его. Рана наполовину зажила, кое-где кожа по краям всё ещё была обожжена, струп, который едва успел образоваться, оторвался, и рана снова открылась. Тёмно-красная кровь проступала сквозь шерсть. Она подавила желание всхлипнуть и сосредоточила взгляд на рулоне бинтов, неуклюже разматывая часть шёлка и начиная заново перевязывать рану. Поскольку кровотечение было обильным, вероятно, стоило наложить ещё несколько слоёв, верно? Да. Да, в этом есть смысл. Она позаботилась о том, чтобы наложить несколько дополнительных слоёв. Чёрный шёлк уже пропитался кровью, а с повязки отслаивались золотистые чешуйки. — Т-так-то лучше, Арти… — напряжённо произнёс Святой. — Что теперь?! — взволнованно спросила она, завязывая повязку. — Подожди… пока остановится кровотечение… — ответил он. Она задержалась всего на мгновение, глядя в его крепко зажмуренные глаза, в которых, несмотря на их невидимое сияние, читалась боль. Она уронила рулон шёлка, зарылась лицом в его мех и зарыдала. Святой крепко обнял её и тихо зашептал что-то, пытаясь сосредоточиться на чём-то, кроме боли. Она плакала и плакала, прижавшись к его груди, бормоча извинения и сокрушаясь. — Ш-ш-ш… — прошептал Святой, прижимаясь лбом к её лбу. Тупая пульсирующая боль пронзала его, как огонь, но постепенно ослабевала, пока его тело делало всё возможное, чтобы замедлить повреждения. Некоторое время они обнимали друг друга, испытывая вновь вспыхнувшую боль. Техник не хотела садиться. Ей почти невыносимо было смотреть на это, на бастион надежды, ставший окровавленным и обессиленным. — …Я… я думаю, что теперь всё будет лучше, Арти, — тихо сказал Святой. Она ничего не сказала. Она медленно отползла от него и села в углу, опустив голову. Её когтистые руки были испачканы кровью и шерстью божества. — …что мне теперь делать…? — спросила она. — Найди немного… воды… — ответил Святой, пытаясь перенести свой вес и сесть, — …ммм. Тебе придется… промыть и перевязать рану, при условии, что у нас будет достаточно бинтов. Я могу давать тебе указания… Она кивнула, помолчала немного и молча покинула убежище. Вода. Вода, которую она могла бы где-нибудь хранить. Как это делал Святой… в разрушенной конструкции не было чистой воды. Может, со снегом? В любом случае, сначала ей понадобится что-то, во что можно это положить. Например, миска. Но миски в природе не водятся. Поразмыслив немного, она подошла к ближайшей металлической стене сооружения и с кряхтением оторвала от креплений лист металла приличного размера. При первой попытке согнуть его во что-то полезное она оторвала от листа слишком маленький кусок, и ей пришлось попробовать ещё раз. Во второй раз она постаралась быть немного терпеливее. Через пару минут, сидя и возясь с ним, чувствуя, как ветер холодит кожу, она наполовину создала подобие чаши. Она уставилась на предмет в своей руке, символ того, что ей нужно было сделать, чтобы защитить его. Она швырнула обломок на снег и начала снова. К тому времени, как она закончила третью попытку, она уже несколько раз подумывала о том, чтобы сдаться. Какой в этом смысл? Она едва могла выполнить первый шаг этого проклятого процесса, с чего она взяла, что сможет сделать остальное? С таким же успехом она могла бы броситься с этого помоста и использовать канаву, в которую она упадёт, в качестве импровизированной могилы. Может, это принесёт миру пользу. Но он будет скучать по ней. Так что она должна была быть сильной. Она вздохнула, глядя на искорёженный металл в своих руках, устало прижала его ко лбу, затем встала и подошла к тому месту, где сквозь многочисленные дыры в потолке просачивался снег. Она зачерпнула приличную горсть снега, на мгновение задумалась, что делать, затем взглянула на свой хвост. Грубая рана, которую она нанесла себе, чтобы прижечь рану Святого, к тому времени почти зажила. Но на коже всё ещё виднелся разрыв, края которого были светло-красными, и у неё появился ещё один шрам. Может быть, ей удастся разжечь небольшой костер? Приложив достаточно усилий и стиснув зубы, она зажгла в ране крошечный огонёк. Она помедлила, а затем приложила чашу к ране, надеясь, что тепло проникнет сквозь металл. К счастью, снег действительно растаял. Она собрала ещё немного воды в свой кусок ткани, в основном используя то тепло, которое осталось на её коже от погасшего пламени. Наконец, стараясь не расплескать жидкость, она… в последний раз огляделась и нашла гроздь синих ягод, свисающих с потолка. Она собрала их и направилась обратно. Она вздохнула, забравшись внутрь. Святой сидел в углу, неуверенно опираясь на стену и закрыв глаза плотнее, чем обычно. Он взглянул на неё, когда она вошла. — Я… принесла тебе немного еды, — тихо сказала она, осторожно поставив миску и глядя на собранные ею четыре фрукта. — На… случай, если ты голоден. — …Спасибо тебе. Он подполз к ней, держась за окровавленное пятно на своём перебинтованном торсе, и лёг рядом с ней. — Хочешь, я тебе помогу…? — спросил он. Она взглянула на воду, рану и наполовину использованный рулон шёлка. — …Хорошо, — тихо сказал он. — Сначала тебе придётся размотать его, но не забывай слегка надавливать. Он слишком большой, чтобы не вызвать дальнейшее кровотечение. Она вздохнула и кивнула. Техник помогла ему лечь на спину и попыталась найти баланс между давлением, которое остановит кровотечение, и давлением, которое причинит боль, и начала снимать повязку. Кровь проступала сквозь пальцы, когда она снимала слои и бросала их в угол. Она предположила, что можно было бы просто сорвать их все сразу, чтобы ускорить процесс, но, вероятно, было плохой идеей отклоняться от указаний Святого. Она сняла последнюю повязку и отрегулировала давление, чтобы остановить кровотечение. Она на мгновение огляделась, затем схватила рулон бинтов и зубами оторвала небольшой кусок ткани. Святой, воспользовавшись своей ограниченной подвижностью, помог ей взять миску с водой и поставить её рядом. Она намочила ткань и снова замешкалась. — Просто сотри засохшую корку и кровь, а затем убедись, что всё остальное хорошо смочено водой. Прикасайся и протирай аккуратно, — объяснил Святой. — Будет больно. Но я буду в порядке. Она вздохнула и сделала, как он просил. Он поморщился, когда она впервые коснулась раны, и это разбило ей сердце. Но она взяла себя в руки и продолжила, вытирая кровь и промакивая края глубокой раны на его плоти. Почему-то её слегка затошнило. Она была ранена в тысячу раз сильнее и ещё тысячу раз, но ей никогда не приходилось думать об этом. Действовать в соответствии с этим. Она либо истекала кровью, либо… умирала на месте. Сейчас всё было по-другому. — …Ты думаешь, это твоя вина, Арти? Этот вопрос удивил ее, и она заколебалась. Она молча намочила тряпку и продолжила промокать рану. — …Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной, Арти, — сказал Святой с ноткой мольбы в голосе. — Нам нужно разобраться с этим. Вместе. Она нахмурила брови и на мгновение замолчала. — …Я сделала тебе хуже, — тихо сказала она. Он склонил голову набок. — Я сделала тебе хуже. Косвенно, прямо, как угодно. То, что я сделала, причинило тебе боль, — тихо объяснила она твёрдым и тусклым голосом. — Ты дал, я взяла. — …Арти, моя дорогая… — проворковал Святой. — Это неправда. Ничего не изменилось. Я просто был ранен. — Без меня с тобой бы этого не случилось, — обречённо сказала она. Он печально посмотрел на неё, и его невидимый взгляд резко ударил по её больному глазу. — …почему это имеет значение? — спросил он. — Хорошо, допустим, ты несешь ответственность. Это не умаляет моего существования. Я, если судить по моему опыту, еще более ценен за то, что пережил травматический опыт. Шрамы — это… — он поморщился, когда она коснулась его раны, —… не просто… следы боли, они могут быть признаками сопротивляемости. Она молчала. — …Есть ещё что-то, о чём ты мне не рассказала? — спросил он. Она ждала этого вопроса. Она уже задавала его себе. — …Я не должна была этого говорить, — твердо сказала она. — Что ж, теперь я просто обязан знать, — ответил он с ноткой мрачного юмора в голосе. Она задумалась на мгновение. Что бы сделал Святой, что бы сделала она… — …Ты должен быть идеальным, — тихо сказала она. — …Ты всегда был идеальным. Этот… проклятый покров добра всегда следовал за тобой. Ты был… ты был полным надежд, самоотверженным, спокойным, хорошеньким… почти всегда, — пробормотала она, прижимая тряпку к ране. — А я — нет. Я злилась, а ты — нет. Я была жестокой, а ты — нет. Мне было больно, а тебе — нет. — Как будто я… изуродовала какую-то древнюю статую. Порвала что-то важное, — тихо закончила она. Святой замолчал в раздумье. — Я знаю, я знаю, ты не какой-то… памятник… — пробормотала она, на мгновение прижав руку ко лбу. — Прости меня… Я… я не знаю, почему я такая… Он открыл рот, чтобы заговорить, но остановился. — …Прости за отвлечение, но… я знаю одну традицию. — Ты знаешь, что на большинстве сооружений есть граффити, оставленные древними, да? — спросил он. — Некоторые из них оставлены мусорщиками, некоторые — из других источников? Она тупо кивнула, не в силах отвести взгляд от его шрама, но и не в силах думать о чём-то другом. Она убрала немного его шерсти, чтобы как следует очистить края. — …что это заставляет тебя чувствовать? — спросил он. — …Я не знаю, — пробормотала она. — Это красиво? — подсказал он. — …кое-что из этого, — она наклонилась, чтобы посмотреть, какие части раны она пропустила. — …Но… это форма вандализма, — заметил Святой. — Порок, как сказали бы некоторые. Наброски поверх блеска простоты. Но это не значит, что это некрасиво. — Я думаю, это след времени. Символ следов, которые мы оставляем, — мягко объяснил он. — Знак того, что кто-то был здесь. У них были взгляды, мнения, конфликты, вкусы, они сражались и заключали союзы с другими и решили, что хотят оставить после себя нечто большее, чем могилу или строение. — Я думаю, это прекрасно, — задумался он. Техник замешкалась, держа руку в нескольких сантиметрах от раны, и лениво сжала кулак, выжимая воду из тряпки. — …То, что я пытаюсь донести, — это… Я не думаю, что ты причинила мне вред, — тихо сказал он. — Если я — памятник, то ты не разрушила его. Просто поцарапала. И теперь это нечто большее, чем просто символ, — настоящее свидетельство того, что кто-то или что-то было до этого. … Она вздохнула. — …Мне не… нравится, когда всё меняется, — пробормотала она. Он задумчиво кивнул. — …Никто не любит, — признался он. — …Но я думаю, что мы оба стали лучше, чем были раньше. После паузы, почти незаметно… она кивнула. — …это… выглядит чистым, — пробормотала Техник. — Что ты думаешь? — Думаю, я доверяю твоему мнению, — ответил он. — Можешь использовать оставшуюся воду; только не лей её прямо на рану, должно подойти чуть выше. Она кивнула и взяла миску свободной рукой. — Считаеть или…? — На счёт три, пожалуйста. — Раз, два, три… Она колебалась. — …Я испугалась. Святой хихикнул: — Возможно, мне следует посчитать? Она вздохнула и кивнула в знак того, что "почему бы и нет". — Три, два…! Довольно резко Техник плеснула водой на рану и тут же громко выругалась одновременно с криком Святого. — Прости, прости! — быстро извинилась она, неловко уронив обломки и прижав обе руки к ране. — Я-я услышала три, и запаниковала, и… Несмотря на то, что он всё ещё был напряжён от боли, Святой хихикнул. — О. Всё в порядке, всё в порядке… — он усмехнулся. — Боже. Восхитительно. — Прости… — повторила Арти. — Нет, нет, все в порядке, — заверил он. — Я… возможно, в данном случае я действительно предпочитаю боль ожиданию. Возможно, в этом методе есть свои достоинства… Она фыркнула и опустила голову. — Ты говоришь бессмыслицу… Он фыркнул, улыбаясь ей. — Никто не знает, Арти. Теперь ты можешь перевязать рану… Несмотря на обстоятельства, уголки её губ чуть приподнялись в улыбке, когда она подняла взгляд и взяла рулон бинтов. Ей удалось наложить первые повязки, пока рана не была закрыта, затем она медленно помогла ему сесть, слегка надавливая на рану. Он лениво смотрел ей в глаза, мягко улыбаясь, пока она сосредоточенно разматывала шёлк, высунув кончик языка от усердия. В конце концов она дошла до последней повязки и убедилась, что та плотно и надёжно закреплена. Бросив короткий взгляд на Святого, она собрала обрывки, выбросила их наружу и наконец нажала на кнопку, чтобы закрыть двери убежища. Затем она плюхнулась лицом вниз рядом со Святым, который жевал принесённые ею ягоды. Он усмехнулся. — Можно было бы подумать, что это я устал, — мягко заметил он. — Не напоминай мне, — проворчала она. Он снова усмехнулся. — Не бойся, — сказал он, кладя руку ей на плечо. — Я тоже устал. Закончив трапезу, он легонько постучал её по голове, чтобы привлечь внимание. Она перевернулась на бок и, прикрыв глаза, протянула руки для объятий. Он лёг рядом с ней и обнял её, баюкая в своих руках великую воительницу и поглаживая её хвостом. — Спасибо тебе, моя искра, — тихо прошептал он. — Спасибо, что заботишься обо мне. Она просто крепче обняла его, прижалась к нему и растворилась в его прикосновениях. Его шерсть была немного потрёпанной, немного неопрятной, а не пушистой и мягкой, какой она её себе представляла. Но ей было всё равно. Ей было достаточно находиться в его объятиях. Святой нежно прижался щекой к её макушке, а затем провёл большим пальцем по её щеке. От этой ласки её сердце словно физически выросло, застучало от приятного, радостного волнения. Из её груди вырвалось низкое, хриплое, громкое мурлыканье, которое прокатилось по ней и передалось её спутнику. Она открыла свой единственный глаз. Святой в изумлении наклонил голову. — …ты ничего не слышал, — заявила она, её голос был приглушён его шерстью. Он усмехнулся. — …Да. Ничего. Она снова закрыла глаз. — Спокойной ночи, Арти, — тихо сказал он. — Ммф.