Подкидывать

Техник проснулась медленно и осторожно, крепко проспав после целого дня стресса и насилия. Она с трудом приоткрыла здоровый глаз и увидела, что Святой всё ещё лежит в её объятиях, обводя пальцем контур огромного шрама на её рёбрах. Она тихо выдохнула и пошевелилась. Взгляд Святого метнулся к ней. — Доброе утро, — мягко сказал он, улыбаясь ей. — Доброе утро… — проворчала она. — Что-то ищешь? — Ничего такого, чего бы я не нашёл, — ответил он. — Просто это меня интересует. — Моя грудная клетка? Он усмехнулся. — Нет. Шрам. Я вынужден задаться вопросом, как ты его получила, но, полагаю, этот вопрос можно отложить на потом. Она хмыкнула в знак согласия. Святой придвинулся ближе и обнял её — относительно нормальное движение, которое, тем не менее, заставило её сердце забиться чаще. Она прижалась щекой к его макушке и постаралась не поддаться головокружительному, нежному чувству. Какое-то время всё было тихо. По крайней мере, снаружи. Арти всё ещё не могла привыкнуть к тому, что он так долго находится рядом с ней, а его мягкий мех и нежные слова парализовали её тоской. Её сердце продолжало бешено колотиться. — …Ты нервничаешь, Арти? — в конце концов спросил Святой. Если не раньше, то уж точно сейчас. Она откашлялась. — …Нет, неа. А что? — Твоё сердцебиение, — заметил он. — …мне интересно, не пугает ли тебя привязанность. Она не особо надеялась, что откровенная ложь сработает, и не удивилась, когда этого не произошло. Если уж на то пошло, это облегчило ей задачу. По крайней мере, ей не пришлось ничего говорить вслух… — …я думаю, нет… — пробормотала она почти неслышно. Он сонно улыбнулся. — Думаю, что да. Она запнулась, а затем усмехнулась. — Ну-у-у, не нужно так себя вести… Он рассмеялся и выдохнул. — Я не собираюсь этого делать. Возможно, тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть. Она молчала. Святой снова уткнулся носом ей в грудь, и кожу у неё защипало. Какое-то время они лежали так. Переплетясь телами. Однако беспокойство Арти по поводу того, что её сердце может остановиться, постепенно рассеялось, и она перестала чувствовать дискомфорт. Она лениво размышляла о том, сколько времени прошло с тех пор, как она проснулась, и который сейчас час. — Мне нужно… наверное, пойти поискать еды, — сказала она. — …Ага. Святой слез с неё и потянулся, а она встала и сделала то же самое. Техник взяла своё копьё из угла убежища, попрощалась на этот цикл и вышла. Святой наблюдал за ней через выход из убежища, и когда она направилась обратно в глушь, красная краска на её лице стала белой. Утром у него было время подумать. О ней. О том, каково это — быть с Техник и каково это — без неё. Об одиночестве и сострадании. Вчера, когда он вышел на улицу, он вспомнил чувство радости, притупленное её отсутствием. Было ли это чувство тем, к чему он себя приучил? Так близко, но недосягаемо? Прятался ли он, боясь отказа? Он вдохнул и выдохнул. Может быть, пришло время сказать ей об этом. Техник мчалась по промышленным равнинам, царапая когтями металл, пока бежала по снегу за своей добычей. Она стиснула зубы и зарычала, снова набросившись на убегающее животное. Казалось, что природа отплатила ей за тот спокойный день. Она гналась за яйцежуком через весь ад только для того, чтобы добыть немного еды, и почти сразу же циановый ящер схватил то, что от него осталось. Рептилия взмахнула хвостом и снова улетела, а за ней последовал похожий, но более громкий треск, когда взлетела сама Техник. Погоня продолжалась по бесконечным коридорам, в прыжках, скачках, зигзагами по неровной поверхности. Теперь она догоняла его, если бы не его скорость. Ящер взмыл высоко к потолку и протиснулся в трубу, а ей пришлось карабкаться по ней. Она снова зарычала и бросилась вперёд, выходя из туннеля, а ящер в это время свернул за угол. Они побежали дальше. Она знала, что она быстрее, она знала, что она лучше, она знала, что сможет это сделать. Ну же. Где же это место на окраине? Она могла бы поклясться, что узнала эту местность. Выше, выше. Она продолжала приближаться к ящеру. В ушах у неё звучал только звук собственного тяжёлого дыхания, изредка прерываемый хлопками и рычанием погони. Она свернула за угол, прыгнула, прыгнула, пронеслась по туннелю. Она набросилась на свою добычу. Последний рывок. Ящер прыгнул прямо перед тем, как она приземлилась. Когда она вскочила на ноги, ящер уже спрыгнул с отвесного утёса. Она бросилась к выступу. Насколько высоко она была? Достаточно высоко, чтобы не видеть землю сквозь туман и снег. Ящер кувырком пролетел по воздуху, а затем неуклюже приземлился обратно на стену. Он забрался в туннель и исчез. — ЧЕРТ! Камень вмял металл, когда она со всей силы швырнула его обратно в туннель. Техник застонала и прижала ладонь ко лбу. Мгновение поразмыслив в раздражении, она огляделась. Всё вокруг казалось странно знакомым. Она снова была на башне. В своем маленьком отражении. Арти вздохнула. С определённой точки зрения это было удобно. Она всё равно собиралась прийти сюда. Но из-за всех этих мыслей, крутившихся у неё в голове, ей было не очень приятно думать о том, что она находится в каком-то месте вдали от него. Она подошла к выступу, где исчезла её добыча, мгновение смотрела на него, затем села и плюхнулась на спину, свесив ноги с покрытого мхом края. Становилось только хуже. С каждым циклом, с каждым часом, с каждой секундой боль в её груди усиливалась. Это жгучее, невыносимое желание быть рядом с ним, это восхитительное трепетание в груди, когда его голос ласкал её слух, становилось болезненным и мучительным, переполняя её сердце. Только сегодня утром. Вчера. Весь этот перерыв. Процесс исцеления. Всё всегда возвращалось к этому. Она просто хотела быть с ним. Быть любимой им. Какой же глупой она была, думая, что сильнее этого чувства. Она никогда не была сильной. Только громкой. Дерзкой. Насилие и война — лишь фасад, скрывающий, насколько она на самом деле сломлена. Она зарычала, вонзив когти в землю и сердито приподнявшись, стряхнув гравий в пустоту. Во что, чёрт возьми, она ввязалась? Неужели это всё, для чего она была создана? Томиться в ожидании или мучиться, никогда не достигая того, что придавало ей смысл. Она думала, что никогда больше не полюбит, говорила себе, что не полюбит, но не только влюбилась, но и в того, кто никогда, никогда не ответит ей взаимностью. В глубине души она надеялась. Святой был добр к ней. По каким-то… меркам даже нежен. Но мог ли он любить её по-настоящему? Даже если бы он сказал себе, что любит, смогли бы они быть вместе? Её сердце говорило "да". Ненависть, которую она испытывала, говорила "нет". Но ни то, ни другое не имело значения. Она слышала его голос у себя в голове. И это было тихое, нежное, обеспокоенное "нет". Как ты можешь это чувствовать? Ты в порядке? Я думаю, что-то пошло не так, может быть, ты перепутала чувства. Это небезопасно, Арти, ты не можешь любить меня, Арти. Я не знаю, правильно ли ты всё понимаешь. Я больше, чем ты когда-либо будешь. У меня есть цель. Я не позволю тебе причинять себе боль, поступая так. Ты только и делаешь, что причиняешь себе боль. Мне нужно объяснять, как перестать кусать руку, которая тебя кормит? Или ты просто предпочитаешь вкус крови? — Заткнись! — крикнул она. Она встала, повернулась лицом к пустоте позади себя и сердито закричала. С рычанием слизнекошка схватил ещё один кусок металлолома и швырнул его с такой силой, что тот вонзился в металл и остался там. У нее перехватило дыхание. Голоса вернулись. Посмотри на себя. Кричишь на призраков там, где никто не видит, где ты можешь скрыть всю свою злобу, боль, одиночество и страх. Ты разваливаешься на части. Ты правда думаешь, что сможешь сдерживать всё это вечно? Однажды тебя назвали вулканом. Ты знаешь, что они правы. Она закрыла лицо руками и закричала, стиснув зубы. Её прерывистый, хриплый голос эхом разносился по округе, а горло сжималось от боли. Она легла лицом в грязь и осталась лежать там. На какое-то время. Гнев сменился усталостью. Это было знакомое чувство. Она устала от усталости. … Давай. Будь рациональной. Что бы сказал Святой? Что бы она сделала? На этот вопрос не нужно было отвечать. Он был бы напуган. Обеспокоен. Возможно, молча разочарован её отказом. Но всегда прощал. Это был регресс? Она так и не избавилась от этих вспышек гнева. Возможно, ей это никогда не удастся. В любом случае он останется прежним. Он желает ей только лучшего. Это было странно, не так ли? Техник перевернулась на спину. Свежий воздух пах гораздо приятнее, чем тонкий слой грязи на холодной, бесчувственной стали. Снег мягко падал и таял на её коже. Святой очень заботился о ней. Несмотря на всё, кем он был. Из-за всего, кем она была. Она вспомнила часть его истории, рассказанной в зарослях. То, что положило начало его пути к тому, кем он стал. Того, кто его любил. И он оттолкнул их. … Неужели она отталкивала его? Арти присела. Нет, нет. Она не… хотела этого. Но она это делала. Чёрт. Блядь. Ладно. Как нам это исправить? Без… этих слов ему. Это какой-нибудь вариант? Она немного подумала. Арти встала. Она сделала несколько вдохов. Её сердце бешено колотилось в груди. Может быть, прятаться было не лучшим способом сделать это. Может быть, ей следует… Воительница развернулась и бросилась обратно к убежищу, прежде чем успела назвать себя идиоткой. Плеск воды. Она едва сбавила скорость. Она остановилась и повернулась как раз перед тем, как выйти из комнаты. Она запрыгнула обратно в маленький пруд, через который, казалось, пробегала миллион раз. Там был цветок кармы, покачивающийся на волнах. Она осторожно сорвала его, аккуратно положила между зубами и снова побежала. Сердце колотится, лёгкие работают. Её шаги по утрамбованной земле и металлу. Мимо проносятся ветер и снег. Не успела она опомниться, как оказалась почти на месте. Это было глупо. Она была глупа. Но она уже потратила много времени, принимая глупые решения. Она остановилась у последнего туннеля, прямо перед выходом на поле, где находились воронка и убежище. На всякий случай, если он был там. Она запыхалась. Ей вдруг показалось, что она никогда в жизни не бегала и мили. Она хватала ртом воздух и пыталась не подавиться собственной слюной. Воздух снова наполнил её лёгкие. Она встала, пытаясь как можно быстрее взять себя в руки. Она провела рукой по голове, приглаживая короткий мех, и вытащила цветок кармы из зубов. — О боже, что я делаю… — прошептала она. Она повертела растение в руках. — Нет. Теперь пути назад нет. — пробормотала она себе под нос. — Я имею в виду, я-я могла бы, но не буду. Не буду. У нее перехватило дыхание. На этот раз по-настоящему. Затем сделал несколько глубоких вдохов. Она уставилась на цветок кармы, затем осторожно прикоснулась им к своему лбу. — …Ты можешь сделать это, Арти, — прошептала она. Техник опустила мерцающее растение, собралась с духом и шагнула вперёд. На первый взгляд поле казалось пустым. Но, пройдя всего несколько шагов, она увидела Святого на краю ямы. Он сидел на припорошенной снегом траве и, казалось, что-то искал в ней. Ее сердце екнуло. Она остановилась, затем продолжила идти вперед. Тем не менее, сердце в её груди забилось быстрее. Она с трудом сдерживала волнение, которое так некстати охватило её. Ни одна битва не могла сравниться с этим порывом. Она оказалась в пределах слышимости, недалеко от слизнекота. Он, казалось, не замечал её. Она подавила свой страх. — …П-привет, Святой. Он оживился. Его лицо стало удивлённым, затем радостным, затем… обеспокоенным. — Арти. Уходи, — приказал он. — Чт…? — Не двигайся. Голос, который заговорил, принадлежал не Святому. Из кратера, цепляясь за распорки, выполз мусорщик, держа наконечник копья у основания шеи Святого.