Глава 2. Доблестная хранительница

      Фобос сжал ее Сердце в кулаке. Вилл вцепилась в его рукав — так быстро, как только могла:       — Оно не твое.       — Неужели?       Печать откликнулась Фобосу.       Сердце откликнулось Вилл.       По прозрачному, словно хрустальному боку кристалла пошла трещина. Маленькая. Точно царапина. Но Вилл увидела — нет — ощутила ее и тут же отпрянула.       Фобос сорвал цепочку с ее шеи.       — Кажется теперь оно все-таки мое. — На губах алчного принца-узурпатора расцвела кривая ухмылка, но затем он тут же поморщился.       «Сердце обожгло ему пальцы», — догадалась Вилл и поняла, что снова может дышать.       Оно не признавало Фобоса! Оно все еще было ее!

***

      — Ты хочешь пойти длинным путем или коротким? — протянул Седрик, поигрывая вином в бокале.       На столе между ними стояли густой луковый суп, курица с золотистой корочкой, картофель в мундире, сочащиеся соком ребрышки, пирог с ежевикой и каша с подтаявшем кусочком сливочного масла.       Вилл проглотила накопившуюся слюну. От запаха мяса уже кружилась голова, а смазливая рожа Седрика двоилась перед глазами.       Последний раз она ела ещё на Земле, перед битвой. Два дня назад? Три? Сложно было сказать. В темнице не было окон, а в покои Лорда-Павлина ее привели с мешком на голове.       — Я хочу назад мое Сердце. — Язык едва шевелился, тело будто впало в спячку, чтобы сберечь оставшиеся силы. Безумно хотелось сесть, хоть бы и на пол, но Вилл сдержалась.       Седрик усмехнулся и неторопливо отпил из бокала. Сейчас он напоминал удава, греющегося на солнышке и медленно сдавливающего кольцами хвоста мышь-полевку, пойманную в капкан.       На Земле, сидя за прилавком в книжном, он выглядел совсем иначе. В зауженных джинсах и джемпере из секонда, держа в руках какого-нибудь заумного «Моби Дика», Рик Хофман всегда снисходительно улыбался, когда Вилл подходила к кассе с комиксами про Бэтмена.       "Тот еще хипстер, — как-то сказала про него Корнелия, вернувшись с очередной разведки из «Ye Olde Bookshop», — причем чистокровный. У него даже очки без диоптрий. Неудивительно, что Элион растаяла, такие как раз в ее вкусе".       Они все тогда от души похихикали над новым объектом воздыхания подруги. Разве что Ирма заметила, будто тот уже слегка староват, чтобы прослушиваться на роль «парня старшеклассницы».       Теперь же очки без диоптрий исчезли, а прежний нарочито небрежно собранный хвост был уложен волосок к волоску. Больше не было ни джинс, ни джемпера, вместо них — струящаяся, просторная мантия, расшитая посеребренными кругами и треугольниками. Такие же были и на Печати Фобоса, вспомнила Вилл.       Седрику даже не пришлось менять лицо, чтобы обвести их — горе-стражниц Завесы! — вокруг пальца. Как они могли быть так слепы? Как они могли столько времени ничего не замечать?       — Значит, все-таки, длинный путь. — Седрик театрально вздохнул. — Жаль. Я надеялся, ты окажешься благоразумнее.       От бульона в тарелке все еще шел пар. Запах поджаренного на шкварках мяса и печеных овощей сводил с ума. Седрик не просто так приказал разложить перед ней все это великолепие.       — Нет. Ты надеялся, я предам Кандракар за ложку супа.       Он пожал плечами.       — Если ты так это воспринимаешь. Но как по мне, это всего лишь шанс для тебя и твоей подруги вернуться домой целыми и невредимыми.       Вилл затаила дыхание. На мгновение ей даже показалось, что голова больше не кружится, а туман в мыслях рассеялся.       Тарани все еще жива! Выходит Фобос не убил ее в порыве гнева, когда понял, что так и не сможет овладеть Сердцем. Спасибо! Боже, спасибо!       Может, получится выудить из Седрика еще что-то?       Вилл рискнула спросить:       — Только для одной? Мне надо будет выбрать?       Он замешкался лишь на секунду, но этого было достаточно.       Их план все-таки сработал, хоть и наполовину. Дурацкий. Придуманный на коленке под дверями тронного зала.       — Я побуду приманкой для Фобоса, — сказала тогда Вилл, — он погонится за мной, потому что он — жадный кусок дерьма, и одного Света Меридиана ему будет мало. Он попытается заполучить и Сердце, а вы пока выкрадите у него из-под носа Элион и вернетесь с ней в Хитерфилд через портал над Бездной Теней.       — Нет уж, — Ирма мотнула головой, — так не пойдет.       — Мы не бросим тебя, — жестко отрезала Корнелия.       Закивав, Хай Лин добавила:       — Тем более, что ты не сможешь обороняться в случае чего.       — Это не страшно, летать-то я могу. Просто уведу его подальше от тронного зала, чтобы выиграть вам время, а затем тоже смоюсь на Землю через портал.       — Но… — снова попыталась возразить Хай Лин.       Вилл перебила ее:       — У кого-то есть план получше? Если да, я буду только рада его послушать.       Ее подруги — все четверо — разом замолчали. Через зазор между полом и дверьми тронного зала лился белый, режуще-яркий свет. Свет Элион, который все еще перетекал от нее к лживому братцу.       Тарани покачала головой.       — Ужасный план. Но выбирать не приходится, так что сделаем это. — Она глянула на Вилл. — Только я пойду с тобой, прикрою тыл.       Лучше бы она пошла с Ирмой, Корнелией и Хай Лин.       Но зато теперь Вилл точно знала, что уж они-то на Земле вместе с Элион. А Фобос кусает локти.       — Тебе весело, стражница? — сказал Седрик, и только тогда Вилл поняла, что улыбается во весь рот. — Что ж, рад, что ты хорошо проводишь время. Но, боюсь, сегодня я больше не смогу развлекать тебя своей компанией. Дела, знаешь ли. — Пауза. Улыбка-укус. — Но не волнуйся. Думаю, скоро я смогу познакомить тебя с парочкой занимательных инструментов. Уверен, они развлекут тебя куда лучше, чем наш сегодняшний разговор.       Вилл почувствовала, как покрывается куриной кожицей с ног до головы. Намек был предельно прозрачен.       — Не скучай, стражница. — Седрик махнул лурденам, и ей на голову снова опустился мешок.

***

      За ней долго никто не приходил. Хотелось спать, но сон не шел. Вилл подскакивала от всхлипов в соседней камере, от смеха стражников, от приближающихся шагов.       Решетка, заскрипев, отворилась.       — Лорд Седрик ожидает вас, миледи, — прыснул громила.       Вилл затошнило. Ей на голову снова надели мешок, а на руках и ногах защелкнули кандалы. Стражники долго вели ее по лабиринту из коридоров. Где-то там, в самом центре, бродил Минотавр, притворяющийся человеком, но у Вилл не было ни сил стихий чтобы сразить его, ни Сердца, чтобы открыть портал и сбежать. Ее не вырвало только потому, что желудок был пуст.       Соберись, трусиха!       У Бэтмена тоже не было никаких суперсил, но все равно не побоялся сразиться с Ядовитым Плющом. И он бы уж точно не отдал ей артефакт, приумножающий магический потенциал в разы.       Когда мешок наконец-то сняли, Вилл тут же захотелось зажмуриться. На длинном, невысоком столе прямо перед ней были разложены ножи и пилы, скальпели и кувалды, плети и клейма, топоры и иглы. Вилл отшатнулась. Если бы не чугунные цепи, она бы уже бросилась прочь из этой сокровищницы инквизитора.       «Минотавр» встретил ее холодной улыбкой.       — Всё еще хочешь поиграть в «Доблестную хранительницу»? Или в тебе все-таки проснулось благоразумие?       — Да пошел ты.       Улыбка Седрика стала шире. Он шагнул к ней, и Вилл невольно попятилась, но стражник-галгот тут же толкнул ее в спину — обратно в лапы к садисту-инквизитору.       — Куда-то собралась? — лениво протянул Седрик.       Вилл стиснула зубы.       Он потянулся к ней. Хочет ударить ее? Схватить за волосы? Задушить?       Но Седрик лишь едва коснулся ее лица, заправив выбившуюся прядь за ухо. Чуть склонив голову на бок, он смотрел так пристально, будто они оба стояли вовсе не посреди пыточной камеры, а столкнулись где-нибудь на Комик-коне, куда Вилл пришла в косплее Бэтгёрл, и он, как истинный фанат комиксов DC, принялся придирчиво разглядывать ее недостаточно длинные волосы, слишком яркие канареечно-желтые перчатки и наоборот чересчур блеклый силуэт летучей мыши на груди.       — Даже близко не похожа, — вдруг произнес Седрик.       На кого не похожа? О чем…       — Ты совсем не следишь за собой. — На этот раз заносчивый говнюк говорил уже с Вилл, картинно сморщив нос. — И как только можно быть такой неряхой?       — О, прошу прощения, милорд. — Истерический смешок вырвался сам собой. — В следующий раз перед нашей встречей я обязательно приму ванну и сделаю укладку.       — Зачем же откладывать? — Его глаза блеснули золотом, а в оскале прорезались клыки, будто он готовился вот-вот обернуться гигантским змеем и хорошенько пообедать ею. — Искупаешься прямо сейчас.       Рука Седрика — та, которая только что касалась ее лица — покрылась чешуей, ногти выпали из лунок, а на их месте тут же выросли когти. Лапа, и твердая как камень, вцепилась в звенья, соединяющие кандалы Вилл. Седрик потащил ее за собой легко, будто пушинку, чугунные цепи совсем не мешали ему.       «Он сломает тебе позвоночник одним небрежным тычком», — успела подумать Вилл, пока ее волокли к чану. «Он раздавит твою голову, как мягкую виноградину», — шептала трусиха в голове, пока Седрик, надавив на плечи Вилл, заставил ее опуститься на колени. Теперь край чана был вровень с подбородком. Внутри плескалась мутная, темная вода. В ее отражении Вилл увидела испуганное, угловатое лицо трусихи, у которой уже тряслись поджилки. В нос ударил запах крови и дерьма. Он абсолютно точно шел от чана. Видимо, именно его использовали слуги, очищая камеру после «дознаний». По поверхности воды плавало что-то розовое и блестящее, похожее на куриные потроха, которые как-то раз купила бабушка, чтобы сварить суп. Вилл тогда было всего семь, и ее так и не смогли усадить за стол, чтобы «попробовать хотя бы ложечку».       Кишки, плавающие в чане, были слишком большие для куриных. Желудок Вилл сделал сальто. Во рту стало горько от желчи.       «Это могут быть внутренности хугонга, они довольно крупные птицы», — попыталась убедить себя она.       Вот только ее привели не на кухню, и в чане был вовсе не бульон.       Чужая рука легла на затылок. Вилл дернулась, но жесткие — уже человеческие — пальцы только сильнее вцепились в ее волосы.       — Вдохни поглубже, — заботливо посоветовал Седрик и резко окунул ее прямо в «суп».       Черная вода сомкнулась над головой, заливаясь в уши и нос, рот и глаза. Холодная и вязкая. Вилл попыталась подняться, но у ублюдка была железная хватка.       «Он утопит тебя!» — снова завопила трусиха в голове.       Нет. Успокойся. Не трать воздух зря. И считай.       Говнюк просчитался.       Хотя Вилл ни разу еще не брала золото на соревнованиях по плаванию и всего пару раз от силы заработала серебро, но бронзы у нее было хоть отбавляй, и уж что-что, а дыхание она задерживать умела.       Прошло тридцать секунд. Сорок. Минута. Пошла вторая.       Седрик резко выдернул голову Вилл из воды. Его рука клешней вцепилась в волосы. У корней их уже жгло.       Нельзя терять время!       Вилл судорожно вдохнула несколько раз. Он сейчас снова окунет ее в эту жижу. Вот прямо сейчас.       Но Седрик почему-то не торопился. Наклонившись к уху Вилл, он почти промурлыкал:       — Увидела там кого-нибудь знакомого?       — Что ты несешь?       Он играет с тобой. Пытается выбить из колеи. Надеется запугать до смерти, чтобы ты преподнесла ему Сердце на блюдечке с голубой каемочкой.       На поверхность воды со дна чана выплыл палец. Уже посеревший, с вырванным ногтем. Кого-то из повстанцев? Отца Калеба? Олдрена? Или…       Вилл едва успела вдохнуть, прежде чем Лорд-Садист снова макнул ее в чан.       Минута. Вторая. Третья. Воздух заканчивался, но чужая тяжелая ладонь продолжала давить на затылок. Вилл попыталась вывернуться и случайно глотнула воды. На зубах заскрипел песок. Вместе с ним в рот попало что-то твердое, маленькое, гладкое, будто отшлифованный камешек.       Когда ублюдок наконец позволил ей вынырнуть, легкие уже горели огнем, а перед глазами все плыло. Сплюнув на пол камешек, Вилл не сразу смогла разглядеть его. Белый. С тремя корешками снизу и впадинкой сверху. Человеческий зуб.       Чей он? А палец? А кишки?       И где Сейчас Тарани?! Тарани!!!       — Еще поиграем или уже достаточно? — спросил ублюдок таким тоном, будто они сидели в песочнице и лепили куличики.       — Где, — Вилл закашлялась, — Тарани?       — А сама-то как думаешь?       Черная вода опять сомкнулась над головой. Вилл не успела вдохнуть. Она закричала, глотая студень из внутренностей Тарани? Ватека? Бланка? Тарани? Забарабанила кулаками по жестяному борту. Попыталась вынырнуть, но пальцы ублюдка, будто стальные, прочно впаялись в ее голову. В ушах стучали барабаны. Перед глазами мелькали вспышки, словно Тарани щелкала фотоаппаратом прямо у ее лица.       Тарани! Тарани! Тарани!       Голова Вилл дернулась, поднимаясь. К щеке прилип какой-то ошметок. Зубы стучали. Ее вырвало теплой, густой жижей. Той самой, которой Вилл только что наглоталась в чане.       — Что ты… — ее перебил собственный кашель, сухой и надсадный, — что ты сделал с ней?       Глядя на ниточки черных волос, дрейфующих в мерзкой жиже, Вилл боялась услышать ответ.       Ублюдок прыснул.       — Лучше подумай, что я сделаю с тобой, если не перестанешь упрямиться.       Его ладонь — тяжелая, будто свинцовая — снова легла на затылок. Надавила, заставляя почти коснуться носом воды. Вилл уперлась ладонями в чан, жалобный писк вырвался сам собой.       — Так как, стражница? Накупалась или еще нет? — Он будто говорил с ребенком, которого сам же поставил в угол. Вилл сжала стучащие зубы так крепко, как только смогла.       Бэтмен бы уже придумал как выпутаться из этого дерма, а она только и может молча стоять на коленях и трястись. Доблестная хранительница! Стражница Завесы! Себя не можешь защитить, не то что Сердце! Даже не смей думать об отречении! Не смей! Слышишь, ты, никчемная жалкая дуреха?!       — Еще нет, — елейный голос Седрика вновь звучал где-то у самого уха, — как знаешь.       И голова снова ухнула в чан.

***

      — Вставай, — приказал свистящий шепот, и Вилл тут же подскочила.       Она не помнила ни как Лорд Говнюк защелкнул на ее ноге колодку, тянущуюся цепью к стене; ни как он бросил ее одну, промокшую до нитки и выбивающую зубами стакато; ни как она провалилась в тревожный, прерывистый сон прямо на каменном полу.       — Шевелись, стражница, — снова приказал уже другой голос, больше похожий на шелест листвы.       Вилл кое-как разлепила опухшие после купания в помоях веки и тут же почувствовала себя корги в контактном зоопарке. Сверху вниз на нее смотрели шесть пар стеклянных, немигающих глаз. Существа, столпившиеся вокруг, напоминали мужчин и женщин, вот только их тела вместо кожи покрывала кора, через трещинки в которой пробивались листья и цветы.       — Какого черта, — прохрипела Вилл и тут же закашлялась.       Горло все ещё саднило так, будто изнутри кошка поточила об него когти, а вкус во рту был такой, будто потом пушистая дрянь ещё и навалила кучу.       Одно из существ наклонилось к ноге Вилл, колодка скрипнула, раскрываясь.       — Вставай. Живо, — прошелестело существо, в лианах-волосах которого цвели незабудки. — Я не собираюсь…       — …ждать тебя весь день, — подхватила «девушка» с веснушками из пыльцы.       Это были не их слова. Ей стоило догадаться раньше, никто из этих гуманоидных растений не говорил по собственной воле. Была ли у них воля вообще? Или же их хозяин задушил ее в зародыше, пока бог знает как создавал для себя диковинных слуг-марионеток?       Вилл почувствовала, как мурашки побежали по спине. Фобос казался жутким и без хобби чревовещателя.       Палец одной из марионеток ткнул куда-то за спины «братьев» и «сестер». Когда существа расступились, Вилл увидела прореху, напоминающую порталы в Хитерфилд. Она гудела также, но была меньше, а сквозь замыленную пелену проглядывало настоящее окно в настоящую ночь, трепещущий в камине огонь, и даже кресло. Несложно было догадаться — кто прямо сейчас сидел в нем.       Вилл не двинулась с места. Ее задница будто приклеилась к липкому холодному полу, а пальцы сами собой схватились за звенья цепей, вкрученных в стену.       — Хватит трястись, — прошелестела марионетка с сережками-желудями, пока две другие уже волокли Вилл порталу-карлику. — Куда же испарилась…       Пелена, вязкая и тягучая, точно желе из школьной столовой, сомкнулась вокруг. Будто проглотила разом, а затем тут же выплюнула с другой стороны.       — …вся твоя бравада?       От этого голоса у Вилл подогнулись коленки. Фобос сидел в кресле и смотрел на нее сверху вниз, сощурив подведенные сурьмой глаза.       Если бы Вилл могла обернуться стражницей, то тут же полетела бы к окну.       Если бы у Вилл было Сердце, то она уже закрывала бы портал, ведущий в Хитерфилд, с другой стороны.       Фобос смотрел на нее тем же взглядом, с каким Корнелия всегда проверяла швы и бирки на новой сумке. «У подделок часто бывает косая строчка, — говорила она, оценивая подкладку с изнанки, — позолота осыпается, а иногда некоторые буквы написаны не в ту сторону». Зоркий глаз Корнелии не смогла обмануть ни одна подражательница какой-нибудь Биркин или Диор, Фенди или Прада.       Вот только что же пытался разглядеть Фобос?       — Какая же все-таки земная одежда нелепая, — наконец сказал он, — ты в ней совсем на себя не похожа.       Вилл чуть не рассмеялась. Ну, конечно. Он ведь гнался за длинноногой ведьмой. Почти моделью, у которой даже грудь была и округлые бедра. А теперь что? Кого притащили ему марионетки из камеры пыток? Маугли в рваных джинсах со слипшимися сосульками вместо волос.       — Оглядись, — велел Фобос, пока его куклы одна за другой продолжали появляться из прорехи и обступать Вилл.       Огонь в камине горел ярко, но его трепещущего пламени едва хватало, чтобы осветить часть залы: портьеры, покрытые пылью, точно перхотью; витражи в окнах, замутненные разводами; второе кресло, изъеденное молью; низкий столик, лак на котором уже потрескался и облупился. Комната выглядела заброшенной. В ней явно давно уже никто не появлялся.       — Узнаешь эти покои, стражница?       — Нет, — честно ответила Вилл.       Фобос поджал губы, совсем как мистер Коллинз, когда она в очередной раз путала дату основания Римской империи с падением.       — Допустим, — процедил Фобос. И хлопнул в ладоши.       Вилл невольно вздрогнула. Марионетки засуетились. Одна положила на низенький столик перед Вилл пион, вторая — лилию, третья — гортензию, четвертая — мальву.       — Какой-нибудь из цветков тебе что-нибудь напоминает?       Вилл уставилась на Фобоса в недоумении.       «Что за бред?» — захотелось выплюнуть прямо ему в лицо. Вот только Седрик вышиб из нее ещё не все мозги, и Вилл лишь тихо произнесла:       — А что именно они должны напоминать?       — Это ты мне скажи.       Вилл снова уставилась на цветы.       Это какой-то тест? Что он от нее хочет? Что пытается проверить?       Лучше подумай, как тебе ответить так, чтобы убраться отсюда живой и невредимой.       — Думай быстрее, стражница. Я не собираюсь сидеть здесь до самого утра.       И как же выбрать?       Думай! Включи логику, Вилл!       И какая здесь нахрен логика?!       Но от чего-то же надо оттолкнуться, пускай даже чего-нибудь незначительного. Калеб рассказывал, что был создал из лилии. Фобосом. Может это что-то, да значит?       Словно в замедленной съемке Вилл указала на цветок с нежными белыми лепестками.       Фобос застыл. Его зрачки чуть расширились, а дыхание замерло, будто от удивления. Но затем он снова поджал губы и произнес:       — Дальше.       Она выбрала правильный цветок? Или наоборот ошиблась? Что вообще происходит в его голове?       Вилл безумно захотелось накинуть на макушку капюшон и натянуть до носа ворот.       Теперь перед ней лежали пирожные, за ними последовали гребни, потом брошки, туфли, перчатки, серьги, кольца… Вилл выбрала пирожное с зелёной точкой, похожей на лягушонка; гребень с треугольниками и кругом, совсем как на печати Фобоса; брошку с лилией; на туфлях Вилл сдалась. Каждый ее выбор не имел ни малейшего смысла, так для чего притворяться? Она ткнула в красные туфли, совсем как у Долли (вот бы и у нее были такие же, она бы уже давно щелкнула каблуками и, оказавшись дома, тут же полезла бы в ванну смывать с себя всю вонь подземелий), в желтые перчатки (как у Белль, которую насильно удерживало в замке чудовище), кольцо с аметистом…       Фобос щёлкнул пальцами, и позвоночник Вилл будто прострелило током. Взвыв, она согнулась, обняв себя за плечи.       — Ты не стараешься, — процедил злобный кусок дерьма.       — Я не… не п-понимаю что надо делать, — попыталась объяснить Вилл.       Глаза Фобоса сузились, его взгляд будто препарировал ее: снимал скальп, трепанировал череп, рассекал мозг.       Фобос взял из руки марионетки белую лилию. Разглядывая цветок, он произнес:       — Что ж, некоторые воспоминания могут быть спрятаны очень глубоко. Но я придумаю, как их достать.       О чем он? Что за воспоминания? Почему они спрятаны? Почему он так уверен, что они у нее вообще есть? А если их все-таки нет? Что тогда он с ней сделает?       Вопросы взрывались в голове вспышками фейерверков, но Вилл так и не осмелилась задать ни один из них.       — Тебе пора, — сказал Фобос, и жуткие гуманоидные растения тут же обступили ее.       Карликовый портал с хлопком снова разорвался за спиной. Марионетки опять потащили Вилл к нему, но у самого порога мыльной пелены вдруг замерли.       — И кстати, стражница. Не разыгрывай слишком долго Добродетельную-Защитницу-Завесы перед Седриком, — будничным тоном произнес Фобос, будто делился сводками погоды: утром осадки, вечером прояснение. — Иначе вернешься на Землю по частям.

***

      Его принц уже успел навестить девчонку: Седрик понял это, как только вошел. На ее свитер перекочевало пара репьев с волос шепчущих, колодка была застегнута на другой ноге, а к запаху гнили, которым девчонка успела пропитаться за ночь, примешалась едва уловимая сладость роз и горечь лабораторных реагентов. Фобос всегда пах ими, совсем как его покойная мать.       Седрик шагнул к девчонке. Она тут же зашевелилась, протирая заспанные глаза. Глянула на него, испуганно. Сейчас — без пестрых, аляпистых костюмов, в которые так любят наряжаться стражницы, без крыльев, чумазая и лохматая — она была похожа на облезлую кошку, только что вылезшую из канавы.       И почему его принц вообще решил, что эта жалкая, никчемная девица хотя бы отдаленно напоминает королеву Вейру?       — Как спалось? — спросил Седрик, склонив набок голову.       Она только сильнее сжала губы и все следила за ним, не мигая, словно пытаясь предугадать, куда он шагнет дальше: к какому ножу потянется, какую иглу выберет, какой топор начнет точить. Никаких: «Пошел ты!», «Я ни за что не отрекусь от Сердца!», «Можешь пытать меня сколько душе угодно!», «Я не предам Кандракар!»       Седрик позволил себе улыбнуться. Кажется, ему удалось немного укоротить ее длинный язык. Славно. Начало положено.       — Что-нибудь успела надумать, пока меня не было?       Она снова ничего не ответила. Неудивительно. Девчонка слишком строптива и горда, такие любят приносить себя на алтарь «правого дела», «мира на Меридиане», «ради истинной королевы». Эта камера повидала целую вереницу подобных идеалистов. Все они храбрились, едва переступив порог. Все они — рано или поздно — рыдали, как малые дети, ползая в ногах Седрика. Выскочка с Земли, возомнившая себя спасительницей миров, не станет исключением.       — Так ты хочешь продолжить? — Он пожал плечами. — Как пожелаешь. Кто я такой, чтобы отказывать гостье своего принца, верно?       Она вжала голову в плечи. Прильнула к стене. Уже? Что ж, выходит, они куда ближе к ее отречению, чем Седрик мог подумать. Вот только…       «Не трогай ее лицо, — велел его принц, — не отрезай пальцы и, да — она нужна мне живой, пока я во всем не разберусь. Ясно? В остальном, развлекайся, как хочешь. Главное, заставь ее отречься, и побыстрее».       Седрик смерил взглядом забившуюся в угол «бравую хранительницу». Если он посадит ее в медного быка, она зажарится до хрустящей корочки быстрее, чем произнесет: «Сердце Кандракара». Если растянет на дыбе, она потеряет сознание от болевого шока и умрет прежде, чем снова придет в себя. Если наденет дробилку для головы, она почти сразу превратится в овощ.       Седрик вздохнул. Люди такие неженки. С выносливым галготом, мощным лурденом, да даже с паслингом было бы куда проще. Но ему досталась тщедушная, тощая девчонка с Земли. Что ж, придется проявить изобретательность.       Не переставая улыбаться, Седрик произнес.       — Знаешь, от твоих тряпок так смердит. Будет лучше, если ты их снимешь.       Ее глаза тут же вытаращились, щеки заалели. Забавно. Элион также краснела, когда он едва касался ее пальцев, подавая кружку с чаем. Когда тормошил волосы, почти такие же светлые, как у его принца. Когда посылал ей воздушный поцелуй. Настоящего у них так и не случилось.       — Ну, и чего ты застыла? Давай, стражница, шевелись.       — Зачем? — спросила она тихо-тихо.       Седрик выдержал паузу, заставляя ее томиться в самых жутких мыслях.       — Все эти тряпки будут только мешать. Поверь мне. — А затем шагнул к ней.       Девчонка отшатнулась. Цепь загремела, волочась следом.       — Или может тебе нужна помощь? — Седрик схватил ее за рукав, и она тут же дернулась, вырывая его.       Седрик позволил себе усмехнуться. Он прожил на Земле достаточно, чтобы понимать, какие мысли сейчас роятся в ее голове, пугая до дрожи.       — Знаешь, вы — люди, такие порой бываете забавные. Вроде так похожи на обезьян, но, в отличии от них, рядитесь в одежду и до жути стесняетесь наготы. — Седрик повернулся к столу, на котором все еще были разложены пилы и скальпели, топоры и щипцы, все заточенные и еще блестящие после полировки маслом. — Вот только, как по мне, сейчас нагота должна беспокоить тебя в последнюю очередь. Так что хватит испытывать мое терпение, стражница. Раздевайся. Живо.       Девчонка замотала головой. Ну, конечно. Сейчас ее выдуманные кошмары страшнее реальности. В них он наверняка раздевает ее, сжимая тощие ягодицы и лапая плоскую, почти как у мальчишки, грудь, а затем, уложив на спину, овладевает прямо здесь — на влажном и липком полу пыточной камеры. Да, наверняка так она и думает. Как будто ему есть дело до ее угловатого тела. Как будто от одного только взгляда на ее разбитые коленки и ободранные локти у него затвердеет срамной уд. Смешно.       Подойдя к столу, Седрик пробежался пальцами по инструментам. Его принц запретил отрезать девчонке пальцы, но про ногти он ничего не говорил.       — Хочешь, я расскажу, какую пьесу мы сейчас с тобой разыграем?       Упрямица показала ему средний палец.       Седрик выбрал клещи.       — Сначала, ты будешь строить из себя героиню, готовую стерпеть любую боль. — Он схватил ее за руку и на этот раз не дал вырваться. — Потом ты начнешь торговаться. — Щелк! Девчонка взвыла. Средний палец первый лишился ногтя. — Потом начнешь умолять пощадить тебя. — Щелк! Вот и лунка безымянного стала пустой. — Будешь давить на жалость. — Щелк! Вместе с ногтем мизинца, Седрик случайно отщипнул и кончик пальца. — А в конце вручишь моему принцу свое ненаглядное, драгоценное Сердце. — Он уже едва слышал собственные слова.       Когда Седрик пристроил щипцы к ее большому пальцу, девчонка уже рыдала во весь голос и пыталась что-то сказать ему. Вслушиваться не было нужды, она уже потянулась к вороту свитера и начала стягивать его через голову. Она сдалась. Конечно же. Разве могло быть иначе?       За свитером последовали кеды и носки, а вот с джинсами пришлось повозиться. Чтобы не снимать колодку, Седрик распорол ножом сначала одну из штанин и затем тоже самое сделал с боковым швом на трусах. Теперь девчонка еще больше стала походить на почти лысую обезьянку. Абсолютно нагая она сидела на полу, обняв колени здоровой рукой, а тыльной стороной другой (той, что теперь была без трех ногтей) — размазывала сопли по лицу.       — Ну, вот видишь, было ведь не сложно. — Седрик поднял ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть прямо на него. — Стоило ли вообще так упрямиться?       Девчонка глянула на него исподлобья. И плюнула. Седрик отпрянул, но слишком поздно. Ее слюна уже слизняком ползла по щеке, оставляя за собой мокрый, теплый след. Маленькая дрянь. Вытерев лицо, он поднял нож, и она снова вся съежилась: втянула голову в плечи, обняла себя руками, прижала плотно сведенные колени к груди. Ее уши и щеки пылали. Она пахла стыдом и страхом.       Седрик снова улыбнулся ей.       — Поднимайся, стражница. Хочу хорошенько рассмотреть тебя. Во всей твоей первозданной красе.       Она не шелохнулась. Только таращилась на него во все глаза. Что ж, опять придется повозиться. Схватив упрямицу за волосы, Седрик потащил ее вверх — к кандалам, вмонтированным прямо в стену. Со скрипом они защелкнулись на запястьях. Теперь девчонка стояла перед ним на коленях, раскинув в стороны руки, дрожа и не смея поднять головы. Слезы катились по ее щекам.       Отойдя на шаг-другой, Седрик оглядел ее с ног до головы. Бледная кожа, проступающие сквозь нее ребра, торчащий из ореолы вокруг правого соска волос, узкие бедра, рыжая поросль на лобке и в подмышках — гадкий утенок, да и только. Она и на женщину-то едва ли похожа, не то что на королеву Вейру. Нет, его принц точно ошибся. Он слишком мало спал перед коронацией, слишком часто оставался наедине с собственными думами и шепчущими, слишком долго пропадал в лабораториях, чтобы успеть зачаровать Венец Света вовремя.       И в итоге, принял огородное пугало за человека.       Скоро он убедится, что ошибся, и тогда Седрик займётся девчонкой как следует, а пока…       Лезвие быстро раскалилась докрасна от пламени факела. Девчонка зашипела сквозь зубы, когда нож коснулся ее мягкого, ещё пока белого живота.       — Мы можем прервать нашу пьесу в любой момент, — напомнил Седрик, замыкая из черточек-ожогов треугольник, — необязательно доигрывать ее до конца. — За треугольником последовал круг. — Просто скажи, когда тебе надоест воображать из себя жертвенного агнца, хорошо?              Пока Седрик дорисовывал второй треугольник, маленькая упрямица снова закричала во весь голос:       — Ублюдок! Катись к черту! Я не отдам тебе Сердце! Не отдам! Не отдам!       Седрик поморщился. Ее голос стал противно высоким. Ничего, скоро она охрипнет, надо только немного потерпеть.       Раскаленное лезвие коснулось руки девчонки у самой подмышки, подпалив короткие, кудрявые волоски. Здесь кожа у людей всегда была особенно нежная и чувствительная. Девчонка попыталась отпрянуть, и — бум! — Седрик услышал, как ее затылок ударился о стену.       — Лучше не дергайся лишнего, — посоветовал он, начиная заново выводить эмблему рода Эсканор.       Треугольник-круг-треугольник.       Седрик выписывал линию за линией: сбоку на левой груди, на спине под лопаткой, в ямке под правым коленом, в ямке между плечом и предплечьем, на бедре с внутренней стороны.       — Неужели, тебе ещё не надоело?       Девчонка надрывно разрыдалась в ответ.       — Думаешь, Кандракару не наплевать на тебя? Думаешь, они не найдут тебе замену? Как считаешь, сколько у них уйдет времени, чтобы снова подобрать с улицы наивную девочку с манией величия и комплексом спасительницы?       Всхлипывая, она хватала воздух ртом. Сопли уже текли ручьем, смешиваясь со слезами. Ее взгляд расфокусировался, дыхание стало прерывистым, а голова все чаще клонилась на бок. Девчонка была на пределе, вот-вот потеряет сознание. Придется сделать небольшой антракт.       Расстегнув кандалы, Седрик позволил ей свалиться на пол. Девчонку всю трясло, ее кожа покрылась испариной и покраснела вокруг выжженных кругов и треугольников.       Седрик присел рядом на корточки:       — Знаешь, почему они выбрали в Хранительницы тебя? Никчемную, ни на что негодную девчонку, бездарную в магии? Потому что предыдущая хранительница была слишком сильна. И они испугались. И вручили Сердце впечатлительной, наивной дурочке с Земли, но самое главное — той, кто не способна колдовать. Чтобы эта девочка и подумать не могла о том, чтобы воспользоваться силой их драгоценного Сердца «неподобающе».       — Ты всё врёшь, — едва слышно прохрипела она. — Ты всегда врешь. Ты запудрил мозги Элион, а теперь и мне голову морочишь.       — Ах, но зачем же, скажи на милость, мне врать тебе, дорогая? — Коснувшись ее горячей щеки, Седрик вытер большим пальцем влажную дорожку, которую тут же вновь прочертила слеза. — Тем более сейчас? Здесь?       Она снова замолчала. Только судорожно вдохнула сквозь зубы. Упрямая, безмозглая ослица. Но отнюдь не такая храбрая, какой хочет казаться.       Крепко обхватив пальцами шею девчонки под подбородком — так, чтобы она не смогла лишний раз дернуть головой, Седрик медленно поднес нож к ее глазу. Трусиха тут же окаменела.       — Не н-надо, — скорее прочитал по губам, чем расслышал Седрик, — п-пожалуйста.       — И? — Кончиком лезвия Седрик убрал прядь, прилипшую к ее лбу. — Может ещё что-нибудь добавишь?       — Я… — она запнулась, едва начав, — я не могу… пожалуйста… С-сердце не может достаться ему… ты ведь знаешь это. Л-лучше нас всех знаешь. Пожалуйста… я не могу отречься в его пользу, просто не могу.       — О, так мы уже в этом акте. Хочешь и дальше идти по тексту, или всё-таки немного срежем путь?       Она смотрела на него жалобно-жалобно, совсем как паслинг, которого поймали за руку на воровстве.       — Бога ради, он ведь собирался убить свою собственную сестру. Неужели, и это для тебя ничего не значит?       Седрик прыснул. Не смог удержаться.       — Дорогая, Эсканоры из поколения в поколение вырезали, вырезают и будут вырезать друг друга. Считай, что это их семейное хобби, не более того.       — Но он… он… — она все никак не могла подобрать слово.       — Подсказать? Эгоцентричный. Жестокий. Безумный. Самовлюбленный. Тиран. Деспот. Узурпатор. Должен заплатить за всё, что совершил. Должен нести ответ перед народом Меридиана. Должен сгнить в темнице. — За годы служения принцу Фобосу, Седрик наслушался всякого. Едва ли девчонка сможет его удивить.       Она ненадолго снова замолчала, а затем произнесла, тихо-тихо:       — Но он и правда… странный.       Седрик почти рассмеялся. Какое безопасное слово. Храбрая стражница боится разозлить его?       — И почему же?       Она снова медлила с ответом. Наверняка подбирала слова, выискивая самые беззубые.       — Он придумал какой-то тест. Показывал разные предметы, и каждый раз надо было выбирать один из них.       Антракт затягивался, девчонка очевидно пыталась заболтать его, но Седрик, поддавшись любопытству, все-таки спросил:       — И что же это были за предметы?       — Разные. Сначала цветы, потом какие-то украшения. Он говорил, я сама должна вспомнить, какой предмет нужно выбрать, но…       Она так и не смогла ничего вспомнить. Потому что по-другому и быть не могло, ведь:       — Ты видела их впервые. Ну, конечно. Не волнуйся, милая, скоро моему принцу надоест испытывать тебя. — Седрик потрепал ее по голове и склонился ниже, от чего девчонка сильнее вжалась в пол, и прошептал: — Тогда наша с тобой пьеса станет ещё интересней.       Когда полы его мантии случайно скользнули по ее ожогам, она заерзала под ним и заскулила. Седрик коснулся костяшками ее лба, щеки, шеи. Она даже не попыталась сбросить его руку. Девчонка уже вся горела. Пульс то сбивался, то начинал бешено колотиться. Она была на грани: вот-вот сдастся. Седрик чуял это. Ему осталось надавить совсем чуть-чуть, главное не переусердствовать.       — Знаешь, — протянул он, перебирая рыжие пряди: жидкие, слипшиеся, совсем не похожие на роскошную гриву королевы Вейры, — он запретил трогать твое лицо, но вот про уши, — кончик кинжала едва кольнул мочку, и трусиха-обезьянка тут же забавно затряслась, — которыми ты никак не научишься пользоваться, мой принц ничего не говорил.       — А «твой принц» в курсе, что ты мечтаешь его отыметь? — пробубнила девчонка себе под нос.       У Седрика дёрнулся глаз. И нож в руке. Негодная девчонка. Захотелось отрезать паршивке язык, зашить поганые губы, залить свинец в грязный рот, чтобы никогда не смела его больше открыть!       Глубоко вздохнув и взяв себя в руки, Седрик произнес:       — Ах, так у тебя ещё остались силы для дерзостей, стражница? Славно. — Нож, успевший затупиться, с трудом рассек мочку ее уха. Девчонка тут же заорала. — Может, хочешь добавить ещё что-то?       Хрящи хрустели, пока лезвие входило в них. Теперь отважная стражница Завесы рыдала под Седриком, лёжа щекой в луже из слез и соплей.       — Придумаешь ещё какую-нибудь колкость? — спросил он, отбрасывая жилистые, рваные ошмётки. — Говори, дорогая, не стесняйся, я внимательно слушаю.       Когда ее ухо уменьшилось в два раза, девчонка вдруг обмякла и затихла.       Седрик выругался. Он слишком увлекся. Она всё-таки смогла вывести его из себя, нашла куда надавить. И потеряла сознание. Маленькая хитрая дрянь. Потянувшись к ее шее, Седрик нащупал пульс. Сердце стучало медленно, даже слишком медленно, будто выбилось из сил. А ведь он едва прикоснулся к девчонке, больше запугивал, чем пытал. Но ее изнеженному, хрупкому земному телу хватило и этого. В следующий раз придется быть ещё осторожней, исхитриться ещё сильнее.       — Обязательно надо быть той ещё занозой, да? — спросил Седрик, поднимаясь на ноги.       Он не ждал ответа, но ее губы вдруг зашевелились, едва-едва. Девчонка бредила. Прислушавшись, Седрик смог вычленить одно единственное слово длинной в три слога:       Та-ра-ни.       Он и забыл о ней. Вторая — лишняя — стражница томилась в подземельях вместе с остальными повстанцами, которых удалось взять в плен после неудавшейся коронации Элион.       — Хотя, может она не такая уж и лишняя? — пробормотал себе под нос Седрик. — В конце-концов, уж с ней-то не будет никаких ограничений.