Все ли так, как кажется?

Утром Гриша встал раньше меня. Я проснулась от громкого смеха, раздававшегося из кухни. Голоса были резкие, раскатистые, будто гремели прямо у меня в голове. Достал! С самого утра своих обкурышей ведёт. Я резко скинула с себя одеяло, сжала кулаки и, даже не удосужившись взглянуть в зеркало, направилась на кухню. Картина была предсказуемой: за столом сидели Гриша, Роберт и Уланс. Они выглядели так, будто всю ночь не спали — вяло, но при этом с налётом кайфа. На столе валялись пустые банки из-под энергетиков, пепельница была забита окурками, а воздух был таким тяжёлым от запаха сигарет и травы, что меня передёрнуло. Я недовольно скрестила руки на груди и бросила на них раздражённый взгляд: — Можно не ржать, как кони, с самого утра? И желательно не раскуривать сиги, воняет на всю квартиру. Гриша ухмыльнулся и лениво посмотрел на меня: — Ты сама выкуриваешь по пачке, не смущает? Я фыркнула и склонила голову набок, мол, а ты? Он усмехнулся ещё шире, закуривая новую сигарету. Я сжала губы и устало выдохнула. Как же он меня бесит… Роберт, как всегда укуренный, громко расхохотался, его смех был хриплым и растянутым, словно он только что проснулся. — Чё, Алис, давно Гриша не трахает? — проговорил он с ленивой ухмылкой, затягиваясь сигаретой. Я резко повернулась к нему, возмущённо вскинув брови: — А что, ему и тебя потрахать? Гриша ухмыльнулся, не вмешиваясь, а Уланс, сдерживая смех, уткнулся в телефон. Я раздражённо закатила глаза и, не удостоив Роберта больше ни единым словом, прошла дальше в кухню. Воздух был тяжёлым, пропитанный никотином и перегаром, поэтому я сразу распахнула окна, впуская в квартиру прохладу. Светлые занавески слабо шевельнулись от сквозняка, а сигаретный дым лениво поплыл к выходу. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Утро ещё не началось, а меня уже довели. Я резко глянула на Гришу и кивком указала на дверь. Он всё понял без слов. Мы вышли из кухни, и я быстро зашагала в нашу комнату, захлопнув за ним дверь. Гриша прислонился к стене, самодовольно улыбаясь: — Чё, прям сейчас хочешь? Я недоверчиво фыркнула: — Ну ты и придурок! Ничего я не хочу! У тебя вообще ума нет? С восьми утра своих наркоманов-рэперов тащить? Он молча смотрел на меня, скрестив руки на груди. — Я имею право посидеть с друзьями пару часов, — наконец спокойно ответил он. — Конечно, конечно! — я саркастично хлопнула в ладони. — Главное — не со мной сидеть! А потом ещё пропадай на студии до трёх часов ночи. А под утро возвращайся бухим и укуренным! Гриша сжал губы, его лицо стало жёстче: — Кстати, насчёт утра… нахуя ты в моём телефоне шарилась? Я прищурилась: — А нахуя ты пароль сменил? Наши голоса становились всё громче. Напряжение в комнате росло. — Тебя ебет? — его зелёные глаза вспыхнули. — А почему не должно?! — я сжала кулаки. — Ты пропадаешь до утра, даёшь мне поводы каждый раз! — Ты психопатка! — он раздражённо мотнул головой. — Иди погуляй, может, легче станет. — Да иди ты нахуй, Ляхов! — выплюнула я, не сдерживая злости. — Ты стала нудной и скучной, — бросил он, скривив губы в усмешке. Я замерла, глядя на него. Где-то в груди неприятно кольнуло. — Главное, чтобы твои ушлепки-друзья оставались веселыми, — я произнесла это, и слова повисли в воздухе, как остриё ножа. Гриша застыл, его взгляд мгновенно изменился. На мгновение я увидела в его глазах что-то непередаваемое — что-то, что заставило меня почувствовать себя маленькой и уязвимой. Он сделал шаг ко мне, и я встала прямо, не отводя глаз. — Что ты сказала? — его голос был низким и угрожающим, но я уже не могла отступить. Сердце бешено колотилось, но я не могла позволить себе бояться. Мои слова вырвались сами собой, не контролируемые. — Ты не понял, Гриша? Ты слишком много времени тратишь на свою компанию, забывая обо мне, — я говорила, пытаясь сохранить спокойствие. Гриша чуть наклонился ко мне, его лицо было совсем близко. Он казался таким же, как и всегда — уверенным, но теперь в его глазах появилось нечто новое. Не злость, не агрессия — скорее, холодное разочарование. Я боялась его так, как никогда раньше. Он казался холодным, как будто между нами образовалась непроницаемая стена. Его глаза, раньше полные страсти и эмоций, теперь были пустыми, как два безжизненных зеркала. В его взгляде не было той теплотой, которая когда-то согревала меня. И вот сейчас, стоя перед ним, я чувствовала, как холод проникает в каждую клеточку моего тела. В памяти всплыла наша первая встреча. Он был другим — молодым и наивным, с непринужденной улыбкой и беззаботностью. Я тогда не понимала, что эта встреча станет началом чего-то гораздо более сложного и болезненного. Он был словно ребенок, за которого мне хотелось бы заботиться, хотя я сама тогда была ещё не готова к тому, что будет дальше. Мы оба были чужими, но нам было легко друг с другом, и этот момент казался важным. Тогда мне было трудно представить, что однажды мы окажемся здесь, перед этой стеной, которую я не могла разрушить. А сейчас… Сейчас Гриша был другим. Его жесткость, его слова — всё это разрушало то, что мы строили. Он стал чужим, и я не могла понять, когда именно он изменился. Я искала ответ, но он ускользал, как песок сквозь пальцы. «Ты же знаешь, что всё меняется», — я шептала себе эти слова, но они не приносили облегчения. Наоборот, они ещё сильнее погружали меня в мысли о том, что, возможно, ничего из того, что было раньше, не имело значения. И что если я не успею вернуть всё, что было? Что если мы уже слишком далеко друг от друга? Он сказал, что поговорим позже, и вышел из комнаты. Его шаги стихли за дверью, оставив меня одну. И вот я осталась в тишине, окруженная собственными мыслями. Я стояла в центре комнаты, совершенно потерянная, не зная, куда двигаться дальше. Одиночество, которое я когда-то искала, теперь стало моим самым страшным спутником.

***

***

Я почти не выходила из комнаты весь день, приняла душ, а потом просто сидела, погруженная в свои мысли. Время тянуло меня вниз, как утяжелённая тягость, и я не находила в себе силы выйти на улицу или даже просто встретиться с кем-то. Я оставалась в своей комнате, будто прячась от всего внешнего мира, словно мне так было безопаснее. Я не могла справиться с тем, что произошло, и с тем, что в его глазах уже не было того тепла, которое раньше притягивало меня. Всё, что оставалось — это сидеть и прокручивать в голове события, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Я покидала комнату только тогда, когда ребята ушли, оставив меня наедине с этим ощущением пустоты, которое заполнило пространство. Я вышла в зал, и там его улыбка снова наполнила воздух, хотя я не была уверена, что готова её принять. Гриша, казалось, наслаждался временем, проведённым с друзьями, словно не было той преграды, которая возникла между нами. Он зашёл в комнату с такой уверенной походкой, будто ничего не произошло. — Че, ещё дуешься? — он спросил с лёгкой насмешкой в голосе. Я не ответила. Просто продолжила листать ленту на телефоне, будто бы не замечая его присутствия, хотя в действительности его слова продолжали гулко звенеть в моей голове. Гриша лег рядом на кровать, его рука сразу же скользнула по моей ноге. Я почувствовала его прикосновение, но в этот момент это ощущение стало для меня чуждым, даже немного пугающим. Его прикосновения были такими же знакомыми, как и всё, что было между нами когда-то, но теперь это всё казалось будто из другого мира. — Я же не обижаюсь, что ты рылась в моем телефоне. Просто знаю, что ты ревнуешь. А ревность — это любовь, — сказал он, его голос был мягким, с лёгким оттенком смеха. Но я знала, что это не всегда так. Я не могла поверить, что он всё ещё думает, что это просто ревность, что всё между нами можно так легко оправдать. Я смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть какой-то намёк на искренность, но их взгляд был холодным, лишённым тех чувств, которые я когда-то видела в нём. — Но зачем ты поменял пароль? — наконец, вырвалось у меня. Гриша откинулся на подушку, слегка усмехнувшись, и его взгляд стал более рассеянным, как будто он сам не был уверен в своих словах. — Боялся потерять… оставить где-то. А пароль с моим др — банально. Тебе сказать забыл, — ответил он, и я заметила, как его голос чуть дрогнул. Но было ли это правдой? Моё сердце в какой-то момент остановилось. Я почувствовала, как в груди что-то щемит, но я не могла понять, что именно. Может быть, это была неуверенность в его словах, или может быть, то, что я снова поверила в его объяснение, даже если оно звучало настолько пусто. Я поверила. Вновь. Это было настолько знакомо, что даже не потребовалось усилий. Я снова почувствовала, как мои сомнения начинают растворяться, как его слова, несмотря на свою неубедительность, всё равно проникали в меня, и я захотела верить ему. Это был привычный механизм: он говорил то, что я хотела услышать, и я снова была готова поверить, что всё будет хорошо, что мы сможем как-то восстановить то, что утратили. Я взглянула на него, и, казалось, его спокойствие вдруг стало для меня спасением. Он так легко говорил об этом, как будто ничего страшного не случилось, как будто всё было просто недоразумением, не более того. Я снова видела в его глазах то же самое тепло, что и раньше. Или мне только казалось? Я не знала. Но мне было так приятно думать, что это правда. Я сделала ещё один глубокий вздох и опустила глаза на свои руки. Как странно. Мне казалось, что я должна быть сильной, что я должна не верить в пустые слова, но каждое его движение, каждый взгляд вновь сбивали меня с пути. — Ты веришь мне, правда? — его голос был тихим, почти неслышным, но в нём чувствовалась эта лёгкая уверенность, которую я не могла игнорировать. Я кивнула. Снова кивнула, не осознавая, что всё это время я находилась в ловушке своих собственных эмоций. Наши губы встретились в том самом поцелуе, который, казалось, говорил о прощении и надежде. Это был момент, когда всё остальное исчезло, и осталось только мы, двое, запутавшихся в этом невероятном, непредсказуемом мире. Гриша, будто чувствуя, как уходит вся боль, прижался ко мне, и я ощутила его тепло, его дыхание — всё это было так близко, так искренне. Я не могла думать, не могла анализировать, только ощущала, как его руки, осторожные и одновременно уверенные, скользят по моей спине, как его поцелуй становится всё глубже, заполняя пустоту внутри меня. В этот момент мне казалось, что всё, что было до этого — пустая суета. Всё, что я когда-либо боялась, теряло значение, потому что сейчас мы были только здесь, в этом мгновении. С каждым новым движением, с каждым прикосновением, мы всё сильнее растворялись друг в друге, будто забывая о времени, о том, что происходит вокруг. Это был не просто момент страсти, это был момент возвращения, попытки найти то, что мы когда-то потеряли. Я ощущала его, чувствовала, как он меняет моё восприятие, как его присутствие заполняет мою душу, и я снова стала собой, вновь поверив в нас. Достигнув пика, мы долго лежали, не произнося ни слова. Тихий, нерешительный воздух в комнате был наполнен только нашим тяжёлым дыханием, которое постепенно становилось спокойным. В моей голове всё ещё звенели ощущения, как эхо, но с каждым вдохом я постепенно начинала приходить в себя. Его рука оставалась на моей талии, и я чувствовала, как его тепло всё ещё передаётся мне. Время будто остановилось, и весь мир сузился до этой маленькой комнаты, до нас двоих. Я не знала, что думать, но молчание было для нас обоих чем-то естественным, как если бы мы просто искали утешение в том, чтобы быть рядом. Мне было сложно осознать, что только что произошло, но это было важно. Мы не говорили, но молчание казалось полным, не требующим объяснений. Мы просто лежали рядом, и я ощущала, как каждый момент с ним вытягивает из меня всё напряжение, все вопросы, что мучили меня раньше. Скользнув взглядом на его лицо, я увидела, как его глаза закрыты, и на губах едва заметная улыбка, которая, возможно, говорила больше, чем слова.