Откровенности.

Я никогда не думала, что мы так быстро найдём общий язык с нашими родителями. Это было почти слишком легко, как будто все эти годы мы с Гришей уже знали их, но не могли встретиться. Такое ощущение, что не было никакой преграды между нами, кроме того, чтобы понять, что стоит за словами и взглядами. И даже отчества наших родителей совпали. Мы с Гришей смеялись над этим, как над каким-то странным совпадением, которое явно имеет своё значение, хотя мы оба понимали, что это скорее случайность. Но забавно, как мир складывает всё в какие-то узоры, даже если нам не всегда понятно, зачем. Теперь, когда наши родители ушли на вечернюю прогулку, дом оказался таким тихим и просторным, что я почти могла услышать, как тихо шуршат листья на деревьях за окном. Вечер поглощал всё, кроме нас. Вилла была скрыта в джунглях, словно находилась в самом центре природы. На террасе, где мы сидели, свежий воздух смешивался с запахом солёного моря и экзотических цветов. Лёгкий бриз, проникающий через раскрытые двери, приносил аромат тайских трав, что стояли в маленьких горшках на столике рядом. В ночной тишине слышался только шум волн и редкие шаги где-то внизу, вдоль пляжа. Всё, казалось, было в своём ритме, гармонично, как будто для этого момента мир уже ждал нас. Гриша сидел рядом, вытянув ноги, расслабившись в плетёном кресле. В руках у него был косяк с тайской травой — он неторопливо затягивался, его глаза были полузакрыты от удовольствия. Я наблюдала за ним, не отрываясь, и не могла избавиться от ощущения, что он становится частью этой ночи. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в воздухе, смешиваясь с ароматами джунглей и океана. Мне казалось, что это чувство – запах и дым – одна из немногих вещей, что объединяли нас по-настоящему. Я сидела рядом с ним, прислушиваясь к своим ощущениям, к тому, как постепенно наполняется голова. Запах наркотиков, его расслабленность, его присутствие. Всё казалось таким знакомым и одновременно чуждым. Я могла бы подумать, что это не настоящая реальность, что сейчас — просто какая-то встреча в мои самые смелые мечты. Потому что ведь совсем недавно, в лагере, я прощалась с ним, думая, что больше никогда не увижу его. Мы с ним стояли на прощанье, и было так много надежды и чувства, которое я не могла объяснить. Мне казалось, что это всё – всего лишь этап. Мы расставались с уверенностью, что не встретимся, и я даже не искала причин, чтобы быть с ним снова. Но вот сейчас. Мы здесь. В Таиланде. В этой роскошной вилле, окружённой джунглями и морем. Мы здесь, с семьёй, и я снова чувствую его рядом. Всё, что когда-то казалось невозможным, стало реальностью. Мечты сбываются, так ведь? Или это просто игра воображения? Гриша вдруг отложил косяк и закрыл глаза, отпустив глубокий вздох. Его лицо стало отрешённым, будто он погрузился в свои мысли. Это было странно. Мы сидели рядом, но в какой-то момент между нами появилась эта невидимая стена, которую я никак не могла понять. Он был рядом, но одновременно таким далёким. Сколько раз я замечала это в нём? Его эмоции менялись так быстро, что я даже не успевала привыкнуть к его настроению. Только что он смеялся, шутил, и вдруг — всё исчезло. Он сидел, поглощённый чем-то в себе, не глядя на меня, словно мысли унесли его куда-то далеко. Неужели я когда-нибудь пойму, что творится в его голове? Мне хотелось спросить его, о чём он думает. Но, несмотря на всю свою любопытность, я не стала. Я привыкла к этому состоянию, когда он был как загадка, которую невозможно решить. Главное, что он был рядом. На этом стоял мой мир. И я снова поймала себя на мысли: а что будет дальше? Как далеко мы зайдём? Мы ведь всё равно с ним, как и раньше. Или… или мы, может, уже настолько изменились, что не сможем вернуться? Эти вопросы были в голове, но я решила их отпустить. Сейчас главное было здесь и сейчас, на этой вилле, с этим воздухом и этим моментом, который уже навсегда стал частью нас. Спустя несколько минут раздался его голос — холодный, неожиданно резкий. Я даже не сразу поняла, что он сказал. Этот вопрос повис в воздухе, как гром среди ясного неба. — Почему ты терпишь меня? — его голос звучал как металлический скрежет. Я не могла поверить своим ушам. Что? Это что, какой-то прикол? Он издевается? — Что, извини? — я не знала, как реагировать. В голове путались мысли. — Зачем ты со мной? — он произнёс эти слова с такой резкостью, что мне стало не по себе. Гриша, которого я знала, обычно был расслаблен и спокойен, даже когда мы вместе курили, и вся его прямая энергия была направлена на что-то более живое. А тут… что это было? Я вглядывалась в него, пытаясь понять, что происходит. Неужели в Таиланде такая сильная трава, что он так странно ведёт себя? Или это что-то более глубокое, что он всегда скрывал, но теперь вырывается наружу, когда его мысли затуманены? Его руки резко схватили моё запястье, и я почувствовала, как его пальцы сжали меня так сильно, что чуть ли не побледнела от боли. Его глаза были настолько расширены, что казались почти чёрными. Они смотрели на меня, но не было в них привычной мягкости. Что-то дикое и незнакомое пронзало меня. Я чувствовала, как его взгляд буквально пронизывает, а его дыхание стало тяжелым, как будто он боролся с чем-то внутри себя. — Нахуй ты меня терпишь? Я же конченная мразь, — его голос стал более хриплым, как будто он кричал, но сдерживался, всё ещё не показывая всей силы своих эмоций. Я растерялась, не зная, что ответить. Его слова сбивали с толку, и я не могла понять, что делать. Но одна мысль прокралась в мою голову: это не он. Это не тот Гриша, с которым я когда-то делила моменты лёгкости и смеха. Это было что-то другое. В нём происходила перемена, и я не успевала за ней. — Я… Я просто люблю тебя, Гриша. Успокойся, — я не знала, что сказать. Я не хотела, чтобы всё закончилось так. Я не могла представить себе, как он может быть таким злым к себе и ко мне. Но я знала, что эта любовь, даже если она была болезненной, всё равно существовала. И может быть, это было единственное, что помогало нам держаться друг за друга, несмотря на всё, что происходило. Он снова молчал, его лицо оставалось нечитабельным, и в этой тишине я почувствовала, как мои собственные слова теряли смысл. Он смотрел на меня, но его глаза уже не были полны того тепла, которое я привыкла видеть. Вместо этого они были полны чего-то тяжёлого, как будто он сам не мог справиться с тем, что происходило в его голове. — Любишь? — Гриша усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего смешного. Напротив, в его голосе звучала едкая боль. — Ты думаешь, это всё? Ты думаешь, что если ты будешь меня любить, всё вдруг станет легче? Ты даже не понимаешь, с кем ты на самом деле. Ты любишь только то, что видишь. Но я… я же не тот, кто тебе нужен. Я конченная мразь, как я и сказал. Он резко оттолкнул меня от себя, и я чуть не упала, но успела схватиться за край стола. Он снова встал и начал ходить по комнате, тяжело дыша, как если бы он пытался проглотить что-то, что не мог вынести. — Почему ты не можешь просто уйти? Почему ты не можешь оставить меня в покое, а? Ты даже не понимаешь, что я с собой сделал. Я не достоин того, чтобы кто-то меня любил. И тем более ты, — он взглянул на меня так, что в глазах застыла злость. — Неужели тебе не ясно? Я… я отравил всё вокруг. Я могла почувствовать, как его слова проникают в меня, как холодные лезвия. Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но не могла найти слов. Все, что я хотела, это удержать его, вытащить из этого состояния, но как я могла это сделать, если он сам не хотел? — Зачем тебе я? Зачем ты со мной, если я сам не знаю, чего хочу? Ты хочешь быть рядом с таким человеком? — его голос стал ещё более грубым, и я почувствовала, как обжигает его ярость. Он подошёл ко мне, в его взгляде было что-то такое, что меня заставило отступить. Он резко схватил меня за плечи, и я не могла не заметить, как его руки сжались, словно он пытался держать себя в руках, но всё равно терял контроль. — Ты ведь не понимаешь, — Гриша прошипел, прижимая меня к себе. — Ты не понимаешь, что всё, что я когда-то любил, разрушено. Я не могу быть тем, кого ты хочешь. Ты не можешь меня изменить. Ты не можешь спасти меня. Словно весь мир рухнул внутри меня, и я стояла перед ним, беспомощная, не зная, как действовать. Гриша был здесь, но это был не тот Гриша, с которым я мечтала быть. Это был человек, который уже давно сдался, потерял себя, и теперь я была его единственным якорем, от которого он пытался избавиться. — Я всё равно тебя люблю, Гриша, — мои слова звучали, как эхо в пустой комнате. Я не знала, помогут ли они, но что-то во мне тянуло сказать их, даже если это не изменит его. Он не ответил, только отвернулся и разорвал контакт. Я видела, как его плечи вздрагивают от очередного вдоха, и как его руки сжались в кулаки. Он пытался подавить что-то внутри, но я знала — это уже не зависело от нас. В тот момент я осознала, что мы оба зашли слишком далеко, и, возможно, уже не могли вернуться. Я зафиксировала этот момент — его голос, наполненный усталостью и пустотой, и то, как он без сил опустился в кресло. Гриша сидел, широко расставив ноги, его спина чуть сгорбилась, а руки бессильно повисли на подлокотниках. Его пальцы подрагивали — не то от напряжения, не то от эмоций, которые он пытался заглушить. Голова запрокинута назад, зелёные глаза прикрыты, словно он не хотел видеть этот мир, словно весь окружающий хаос давил на него тяжестью, с которой он больше не мог справляться. Дым от косяка ещё витал в воздухе, лениво кружа вокруг него, будто сама атмосфера наэлектризовалась его напряжением. Лунный свет пробивался через раздвижные стеклянные двери, очерчивая резкие тени на его лице, подчёркивая скулы, усталость, тёмные круги под глазами. — Я заебался, — повторил он, уже тише, выдыхая так, будто эти слова были последним, что он мог выдавить из себя. Я смотрела на него, и мне хотелось прикоснуться, попытаться как-то вернуть его обратно, вытащить из этой бездны, в которой он сейчас тонул. Но стоило мне шагнуть ближе, как он резко поднял голову, и в его взгляде вспыхнуло что-то такое, что заставило меня замереть. — Просто… дай мне побыть одному, — его голос был срывающимся, усталым, но в то же время твёрдым. Он не просил — он требовал. Я знала, что если сейчас останусь, то только усугублю всё. Но уйти было больно, потому что я не хотела оставлять его в этом состоянии. Гриша выглядел так, будто несёт на плечах груз, который ему не по силам, но не просит ни о помощи, ни о сочувствии. Он просто… сдавался. И я не знала, как ему помочь. Я молча села рядом с ним, чувствуя, как горячий воздух обволакивает тело, смешиваясь с запахами табака, алкоголя и чего-то более тяжёлого. Гриша не повернул голову, не взглянул на меня – он просто продолжал смотреть в потолок, будто пытался найти там ответы. Тусклый свет лампы выхватывал резкие тени на его лице: скулы стали более выраженными, под глазами залегли тёмные круги. Его руки покоились на коленях, пальцы время от времени нервно подрагивали. Я пыталась вспомнить, когда в последний раз видела его таким — уставшим, но всё равно вызывающе спокойным. — Что ты с собой сделал, Гриша… — тихо спросила я, ощущая, как голос дрожит. Он усмехнулся, медленно повернув голову в мою сторону. — А что ты сделала с собой? — в его голосе слышалась хрипотца, та самая, которая появлялась после слишком долгих ночей и слишком крепких затяжек. — Ты в Таиланде, сидишь рядом со мной, терпишь это дерьмо, куришь так же, как и я. Разве ты не такая же теперь? Я сжала пальцы, вцепившись в край своей юбки. В висках неприятно стучало, мысли путались. Гриша наблюдал за мной, глаза его поблёскивали в полумраке. — Ты ведь не можешь без этого, да? — продолжил он, медленно наклоняясь ближе. — Без никотина… без меня. Я не знала, что сказать. Проклятая жара делала воздух вязким, будто его можно было разрезать ножом. Из соседнего номера доносился чей-то смех, звук бокалов, стук каблуков о плитку. Где-то там была жизнь, но не здесь, не между нами. Я прикрыла глаза на мгновение, словно надеясь, что, открыв их снова, окажусь где-то в другом месте, в другом времени, в другом варианте реальности, где Гриша не тянул меня за собой в эту бездну, где я не позволяла ему этого. Но, когда я снова посмотрела на него, всё осталось прежним. — Ты затягиваешь меня в это, — произнесла я, выдыхая едва слышно. — И я не сопротивляюсь. Потому что люблю тебя. Гриша усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Он взял косяк, который уже почти догорел в пепельнице, сделал последнюю затяжку и выдохнул дым, медленно наблюдая, как он растворяется в воздухе. — Любовь, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ну и что она тебе даёт, Лис? Он склонил голову на бок, рассматривая меня, словно пытался разгадать. Я не ответила. Потому что и сама не знала. Я смотрела на него, на его осунувшееся лицо, на губы, привычно сжатые в лёгкой ухмылке, на зелёные глаза, в которых теперь было что-то болезненно-усталое. Казалось, он сам уже не знал, кто передо мной — Гриша, которого я когда-то любила, или его тень, призрак из прошлого, который я всё никак не могла отпустить. Он спросил меня: «Что она тебе даёт?» Я могла бы ответить сразу, но зачем? Разве это имело смысл? Я задумалась. Действительно, что мне давала эта любовь? Наверное, ничего. Мимолётное увлечение — да. Боль — обязательно. Это был её неизменный итог. Но, несмотря на это, любовь между нами существовала. Пусть не в том её проявлении, к которому стремятся другие. Пусть не светлая, не тёплая, не та, о которой пишут в книгах. Наша любовь была другой — искалеченной, запутанной, болезненной. И, что самое страшное, именно такой она была для нас настоящей. Без боли её бы не было. Без неё не было бы нас. Гриша не мог жить в обычных, спокойных отношениях. Они казались ему пресными, скучными, слишком предсказуемыми. Он добавлял в них что-то своё — огонь, страсть, вспышки эмоций, громкие ссоры, жаркий секс.Он знал, как взорвать ситуацию, как довести меня до предела, а потом снова затащить в свою орбиту, сделать так, чтобы я прощала, чтобы я оставалась. Он играл, а я подыгрывала, потому что иначе он терял ко мне интерес. Но почему я принимала это? Почему не уходила, не разрывала этот замкнутый круг? Потому что мне было страшно. Не столько потерять его, сколько потерять саму себя, ту, которой я стала рядом с ним. Ту, которая научилась курить, чтобы держать в руках зажигалку, пахнущую его пальцами. Ту, которая привыкла к боли, словно к естественному состоянию. Он делал мне больно. Я злилась, плакала, говорила, что это конец. А потом возвращалась. Снова и снова. Боль была фундаментом наших отношений. База для него. База для нас. Когда родители вошли, мы как по команде натянули улыбки. Не сговариваясь, не обговаривая заранее — просто так надо. Так всегда. Я не смотрела на него, но чувствовала: он тоже играет свою роль. Играет, как умеет — уверенно, непринуждённо, как будто в этом нет ничего сложного. Как будто за секунду до этого не было нашей тишины, не было этого пустого взгляда, не было моего желания спросить: «Зачем ты так?» Мы улыбались, говорили дежурные фразы. Всё в порядке. Всё отлично. Мы просто отдыхаем. А потом родители ушли, и в комнате снова стало тихо. Я глубоко вдохнула. И вправду, Гриша, с тобой так сложно, блять. Я не ждала ответа. Не ждала оправданий, признаний, объяснений. Всё это было бы лишним. Мы оба понимали: в нашей истории не будет простоты.