Мы привыкли к этой лжи.

Строить из себя актрису у меня получалось хорошо. Настолько хорошо, что временами я сама верила в свою роль. Как и у Гриши — он был мастером притворяться. Делать вид, что всё в порядке. Делать вид, что ничего не помнит. Днём, когда рядом были родители, мы говорили друг с другом спокойно, даже тепло, словно между нами не было ни злости, ни обиды, ни бессонных ночей, пропитанных никотином и тяжелыми мыслями. Но мы знали — это ложь. Мы привыкли к этой лжи. Я смотрела на Гришу, пока за окном темнела ночь. Город засыпал, всё стихло, но только не мы. Мы не могли. В комнате было полутемно, светился только экран его макбука, освещая лицо мягким голубоватым светом. Он сидел перед ноутбуком, в обычных проводных наушниках, с микрофоном в руке. Двигался размеренно, лениво, с той самой расслабленной уверенность, что всегда делала его таким особенным. Гриша записывал новый трек. Я наблюдала за ним исподлобья, не вмешиваясь. Он работал медленно, этапно: пару строчек — пауза, вдох — снова запись. Прогонял строки по несколько раз, что-то шептал себе под нос, что-то стирал, переписывал заново. Иногда злился, срывался, стучал пальцами по клавиатуре или теребил волосы, но продолжал. Я молчала. Он тоже. Между нами давно не было слов. Я всё пыталась понять: что же ты скрываешь, Гриша? Что же ты хочешь? Зачем мы здесь? Может, мы и правда встретились не в то время, не в том месте? Не знаю. Трудно. Трудно любить человека, который сам не позволяет себя любить. Который закрывается, отталкивает, будто боится причинить боль, но в итоге делает это ещё сильнее. Гриша никогда не был простым. Его невозможно было просто взять и понять, разгадать, растопить, как лёд на солнце. Он не подпускал близко, но и не отпускал. Сколько ещё нужно быть с ним, чтобы он наконец перестал бежать? Чтобы перестал прятаться за отчуждением и холодом? Чтобы стал тёплым не на мгновения, а всегда? Он — причина всех моих проблем. Он причиняет мне боль, но в то же время тянет к себе с такой силой, что я не могу сопротивляться. Я как кролик, бегущий за львом. Только догоню — и он поглотит меня. Я глянула на него. Гриша сидел перед макбуком, сосредоточенный, будто весь мир за пределами экрана перестал существовать. Только тёплый свет монитора вырезал его силуэт в темноте комнаты. Я слушала. Вслушивалась в каждое слово. “Да, я читаю за прибыль Ведь она изменилась (Я) Она не изменила (Эй) Она любила сильно (Эй) Как мама любит сына…” Его голос звучал глухо, обволакивающе, но в каждой строчке сквозила горечь. “И я глушу свою боль Вошло в привычку, а И я теряю контро-о-оль…” Что он чувствовал, когда писал это? Когда произносил вслух? Было ли это просто набором рифмованных слов или его личной исповедью? Он снова и снова перечитывал строчки, словно пытался в них что-то уловить. Или, наоборот, что-то забыть. Я не знала, что сказать. Да и нужно ли было? В конце концов, мы оба уже давно привыкли к этой тишине между нами. — Давай сходим к психологу? — мой голос прозвучал глухо в тишине комнаты. Гриша вздрогнул, словно я выдернула его из какого-то транса, и медленно повернул голову. Осмотрел меня с ног до головы, будто впервые видел. В его зелёных глазах мелькнула тень эмоции — усталость, раздражение, скука? Я не успела разобрать. — Нет. Коротко. Отрывисто. Обычный его ответ. Я усмехнулась, натягивая одеяло до самого подбородка. Конечно, Гриша. Зачем разбираться в своих проблемах, если можно просто держать их внутри, пока они не разорвут тебя изнутри? Я отвернулась к стене, стараясь не думать. Но это, конечно, не сработало. В темноте, под одеялом, мысли только громче. Они кричат, требуют ответа. Гриша не хочет решать проблемы. Не хочет разбираться. Он живёт, как будто всё вокруг – временное, ненадёжное, ненастоящее. Как будто ничего не стоит усилий. Ни отношения, ни дружба, ни даже он сам. Он глушит боль музыкой, никотином, бессонными ночами. Запирает её внутри, пока она не становится частью его самого. А я? Я просто наблюдаю. Но сколько можно просто наблюдать? Я устала. От этой бесконечной игры в притворство, от этого маятника, который качается между страстью и холодом, любовью и болью. От того, что рядом с ним мне всегда немного не хватает воздуха. И всё равно я остаюсь. Потому что, если я уйду, он исчезнет. Полностью. Я закрыла глаза, но не уснула.