Спустя месяцы.

Знакомые зелёные глаза. Они прожигали меня, пожирали взглядом, словно пытались дочитать книгу, которую когда-то отложили на самой интересной главе. Я замерла, будто музыка больше не существовала. Саша всё ещё танцевал рядом, ничего не замечая, улыбался, двигался в ритме, заводил толпу. А я… Я больше не слышала музыку. В груди неприятно сжалось, будто сердце попало в тиски. Он стоял прямо передо мной. Гриша. Я судорожно выдохнула и подняла глаза к потолку, словно надеясь найти там ответ. “Серьёзно, Иисус? Спасибо за подарок судьбы, я очень благодарна. Я, конечно, понимаю, что не святая, но не так же меня наказывать?” Я зажмурилась на секунду, пытаясь подавить вспышку раздражения. Нахрен. Нахрен этот вечер, нахрен этот дом, нахрен этот его взгляд. Я развернулась на каблуках и быстрым шагом направилась прочь, даже не бросив Саше взгляда. Воздуха. Мне срочно нужен воздух. Пробираясь сквозь толпу, я чувствовала, как участился пульс. Знакомые лица мелькали перед глазами, кто-то пытался заговорить со мной, но я не слышала. Только звук шагов, гул музыки за спиной и предательский ком в горле. Когда я наконец вышла на балкон, морозный воздух хлестнул по коже, пробежался по шее, смешался с запахом сигарет и дорогого парфюма. Руки слегка дрожали, когда я достала сигарету. Чёрт. Я поднесла её к губам и подожгла, делая глубокую затяжку. Табачный дым заполнил лёгкие, но не принёс облегчения. И вот. Щелчок двери. Она тихо открылась за моей спиной. Я знала. Знала, кто это. Точно не моя компания. Точно он. Гриша. Я не оборачивалась, но чувствовала его присутствие. Он остановился рядом, но не слишком близко — оставил между нами небольшую, но ощутимую дистанцию. Пауза. — Твой новый парень? — его голос прозвучал низко, с какой-то ленцой, но я слышала в нём напряжение. Я молча затянулась, выпуская дым через слегка приподнятые губы. Улыбнулась. Не удостоила ответом. А зачем ему это знать? Раздражение не покидало меня. Алиса — Я просто интересуюсь, не бойся, бить его не буду, — голос Гриши был ровным, но я знала его слишком хорошо. Этот ленивый тон, эта расслабленная поза — всё это обманка. Я не повернулась сразу, сначала просто посмотрела на огонь сигареты, мерцающий в темноте. Секунда, другая. Затяжка. Смесь табака и морозного воздуха обжигала лёгкие, но внутри горело сильнее. Я всё же скользнула по нему взглядом. Он стоял чуть в стороне, но каждый его жест говорил о том, что он внимательно меня изучает. Глаза поблёскивали — не от света, а от эмоций. Каких? Я не могла понять. — Если я скажу, он сам тебя побьёт, — я выдохнула дым медленно, наблюдая, как он растворяется в холодном воздухе. Слова слетели с губ почти небрежно. Сладкий яд. Я почувствовала, как внутри что-то взволнованно дёрнулось. Гриша хмыкнул. Его губы изогнулись в той самой ухмылке, которую я когда-то любила.

***

Гриша Я знал, что ей нравится играть в это. Нравится моя реакция. Но я не мог её винить. Ревность пульсировала в висках, скручивала внутренности, как в старые добрые. Я терпеть не могу, когда кто-то трогает моё. Но всё же сейчас это не имело значения. Имело значение только то, что я снова стою с ней. Снова рядом. Но она уже другая. Не та девчонка, что смущалась от моего взгляда. Не та, что ловила каждое моё слово, будто глоток воздуха. Она дерзкая. Она спокойная. Она не тает. Я бы с удовольствием набил ебало тому парню, который прикасался к ней. Но, если честно? Мне хватило одной минуты, чтобы понять: он для неё — никто. Она почти не позволяла ему касаться себя. А главное — её глаза не искрились. Её глаза не были живыми. Не такими, как когда-то со мной. И мне это нравилось. Алиса стояла передо мной, её руки были скрещены на груди, словно это единственное, что позволяло ей удерживать себя в границах. Её глаза — напряжённые, колючие — смотрели на меня, будто пытались прожечь насквозь, будто в них уже был готов ответ на все вопросы, даже на те, что я не задам. Взгляд полный той самой холодной ярости, которую я видел в ней не раз. Всякий раз, когда она чувствовала себя преданной. Я заметил, как она чуть сильнее сжала челюсти, в уголках губ мелькнуло напряжение — она злилась, но пока сдерживалась. Только я знал, что это ненадолго. Она была слишком открытой в своих эмоциях, слишком честной, когда дело касалось боли. — Знаешь, мне кажется, ты просто за мной следишь, — её голос был ровным, но в этой ровности пряталась ледяная отстранённость. Она не пыталась уличить меня, не устраивала сцену. Её слова были спокойны, но именно в этом спокойствии чувствовалась её самая большая обида. Я усмехнулся, наклонив голову чуть вбок, позволяя себе пару секунд, прежде чем ответить. Воздух между нами стал густым, натянутым, словно гитарная струна, которую вот-вот дёрнут, и она издаст режущий слух звук. — Я на шизика похож? — бросил я с ленивой усмешкой, но внутри уже начинала подниматься волна раздражения. Этот разговор казался бессмысленным, даже ненужным, но я продолжал. Продолжал, потому что не любил пустоту, не любил тишину, которая наступала после её холодного взгляда. Я знал, что Алиса презирает меня в этот момент, что в её голове уже сложилась какая-то картина, которая меня выставляет виноватым. Но всё же продолжал. И вдруг дверь балкона открылась. В проёме появилась она — Кристина. Она всегда умела войти так, чтобы её присутствие нельзя было проигнорировать. Свет из коридора очертил её фигуру, подчеркнул линию бровей, чуть насмешливо приподнятых, и губ, сложенных в ленивую улыбку. Она выглядела, как всегда, — уверенная, расслабленная, с осознанием того, что её появление имеет значение. В её глазах играла искорка. Она словно заранее знала, что наткнётся на эту сцену, и, возможно, именно этого хотела. — Гриша, ты пойдёшь? Там самое интересное начинается, — её голос был лёгким, почти небрежным, но я слишком хорошо её знал. За этой лёгкостью всегда прятался скрытый смысл, некий намёк. Я взглянул на неё, коротко, но этого хватило. В её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на уверенность, даже на удовлетворение. Она знала, что я пойду. Она всегда знала. Кристина не ждала ответа слишком долго. Она провела взглядом по Алисе, в её взгляде мелькнула тень превосходства, но она не стала ничего говорить. Лишь коротко кивнула мне и скрылась за дверью. Я услышал, как её шаги растворяются где-то дальше, оставляя за собой лёгкий шлейф дорогих духов и ещё более ощутимое напряжение в воздухе. Когда я повернулся обратно, Алиса всё так же стояла передо мной, только теперь её взгляд изменился. Я знал этот взгляд. В нём больше не было злости — только тяжесть разочарования, от которого мне стало не по себе. Она смотрела так, будто я окончательно стал для неё чужим. Тишина тянулась между нами долгие секунды, прежде чем она произнесла: — Значит, твоя новая? Её голос прозвучал неожиданно тихо, но в нём было всё. Я почувствовал, как в груди что-то сжалось на миг, но я тут же это подавил. Снова ухмыльнулся, хотя уже без прежней лёгкости. — Не ревнуй, малая, — сказал я, стараясь сохранить в голосе ту же ленивую беспечность. Но я знал, что она услышит. Услышит ту самую едва заметную неуверенность, которая проскользнула в мои слова. Алиса ничего не ответила. Она только смотрела. И в этом взгляде уже не было ни единого шанса для нас. Она окинула меня взглядом, и я почувствовал, как её глаза стали холодными и отстранёнными, словно тусклый свет, скрывающий всё, что действительно важно. Она молча потушила сигарету, ловко прижав её к стенке пепельницы, и затем, с грацией, будто была частью этой ночи, плавно развернулась и стремительно ушла с балкона. Я смотрел ей вслед, замечая, как в тусклом свете фонарей её силуэт казался почти невесомым. Её походка — лёгкая, чуть стремительная, с той особенной ноткой независимости, которую я всегда замечал в ней. И всё же, несмотря на эту кажущуюся силу, я видел в ней хрупкость, ту, что делала её особенной. Казалось, она была создана для того, чтобы её защищали. Или, по крайней мере, чтобы я её защищал. Я ещё какое-то время оставался на балконе, наблюдая, как она исчезает среди людей, пока не понял, что этот момент уже ускользнул в тень. В груди что-то неприятно сжалось, но я быстро отогнал это чувство, глубоко затянувшись сигаретой. Когда я вернулся внутрь, атмосфера вечеринки снова окутала меня своим гулом: громкая музыка, пьяные танцы, чей-то смех, разговоры, перемешанные в хаотичную какофонию. Всё казалось бессмысленным, но одновременно притягательным, как цветные узоры в калейдоскопе — каждый новый поворот открывал передо мной что-то яркое и непредсказуемое. Мой взгляд непроизвольно нашёл Алису. Она танцевала с Сашей, но что-то в её движениях было не таким, как раньше. Что-то не совпадало с образом, который запомнился мне. Её улыбка казалась натянутой, движения — слишком осознанными, словно она специально пыталась показать, что весело проводит время. Это нервировало меня. Но я не стал подходить. Она в своём процессе, и мне не стоило вмешиваться. Пока что. Внезапно я почувствовал, как кто-то кладёт руку мне на плечо — тёплую, знакомую, родную. Я даже не обернулся сразу. Я знал, кто это. — Ну, привет, дружок, — раздался лёгкий, непринуждённый голос, наполненный привычной улыбкой. Я обернулся и встретился с Дашиными глазами. Её губы тронула озорная улыбка, она слегка приобняла меня за плечи. Это было так естественно для неё — делать всё легко, без напряжения. — Чё ты, как, Даш? — спросил я, вглядываясь в её лицо. Она уже была навеселе, её взгляд был немного затуманенным, но всё равно сияющим. — Да заебись! — с энтузиазмом воскликнула она, и я невольно усмехнулся. Вот она, та самая Даша, которую я знал. Всегда в центре внимания, всегда с лёгким налётом иронии и смеха. Мы не так часто виделись в последнее время — Алиса, другие дела, какие-то события разбрасывали нас по разным углам жизни, но когда мы пересекались, я всегда чувствовал это тепло. Она была одной из тех, кому можно довериться, одной из немногих, кто действительно понимал меня. Но даже в этот момент, пока я разговаривал с Дашей, краем глаза я замечал, как Алиса украдкой смотрит в сторону Кристины. Настороженно, будто пытаясь скрыть что-то, что уже давно стало очевидным. Она ревновала. Я мог бы даже не смотреть на неё, чтобы понять это. Её осуждающий взгляд, её напряжённое выражение лица, как она резко отворачивалась, будто не хотела, чтобы кто-то заметил её эмоции. Но я видел. Я знал её слишком хорошо. И мне это нравилось. Да, я был нарциссом. Мне доставляло удовольствие наблюдать за её реакцией, за тем, как она пыталась держать себя в руках, но в какой-то момент неизбежно теряла контроль. Этот маленький хаос в её глазах — я жил этим. Это было прекрасно в своей жестокой искренности.

***

Алиса Я смотрела на него. И вот эта блондиночка снова кружила рядом с ним. Каждый её шаг, каждый взгляд, каждый её звонкий смех — всё это раздражало меня. Она стояла слишком близко, смеялась слишком громко, наклонялась к нему так, будто хотела, чтобы все видели: она рядом с ним. Она одна из тех, кто всегда оказывается рядом, когда Грише хочется развлечься. Одна из его девочек. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Что за бред? Почему это так сильно меня задевает? Я не могла понять себя. Мне ведь было всё равно. Я ведь отпустила его, правда? Нет. Я до сих пор не могла забыть. Не могла простить. Я убеждала себя, что это не ревность. Это просто обида. Просто боль. Но почему тогда внутри всё клокотало? Почему мне хотелось подойти к нему и сделать что-то, что заставит его посмотреть только на меня? Я почувствовала, как Саша обнимает меня сзади, его руки легли на мою талию, но вместо утешения я испытала раздражение. Всё это было неискренним, фальшивым. Я знала, что это просто жест, просто картинка, чтобы создать иллюзию. Но я приняла его прикосновение. Пусть Гриша видит. Пусть он знает, что мне всё равно. Пусть видит, что я могу двигаться дальше. На мгновение я позволила себе поверить в эту ложь. Я отошла от Саши, не объясняя причин, и направилась к столу, где стояла водка. Взяла бутылку, прижала к губам и сделала большой глоток, пропуская резкую жидкость внутрь. Спирт обжёг горло, но мне понравилось это чувство. Тепло растеклось по телу, затуманивая мысли, делая их лёгкими и быстрыми, словно я могла лететь. Мы танцевали с девочками. Влад был рядом, он оказался настолько энергичным, что заражал своей улыбкой и безумными движениями. Я смеялась, забываясь, вбирая в себя этот хаос. Всё казалось киношным, почти нереальным. И на какое-то время я действительно перестала думать о Грише. Но вот настало утро. Люди разъезжались, и в квартире повисла усталость. Шум утих, и осталась лишь тишина. Я стояла в центре комнаты, наблюдая, как последние гости выходят. Опустошённая. Слава богу, с Гришей ничего не произошло. Всё могло бы быть по-другому. Одно слово, один взгляд — и наши губы бы соприкоснулись. Но нет. Сейчас я не готова. Может быть, я вообще никогда не буду готова.