Сможем ли мы?

Мы встречались уже пару месяцев. Лето с Артёмом оказалось совсем не таким, как я себе представляла — оно было тёплым, ярким, безмятежным. Как будто я наконец выбралась из ледяной воды, в которой так долго тонула. Всё, что мучило меня раньше, постепенно стиралось, становилось далёким и неважным. Он заполнил пустоту внутри, отвлёк от боли, от смерти родителей… от Гриши. Я забыла его. Ангелина и Даша были счастливы за меня. — Вот теперь ты действительно светишься, — с улыбкой говорила Ангелина, когда мы сидели на веранде её дома, попивая лимонад. — Ты заслужила это, — вторила ей Даша, качая ногой в воздухе. Я знала. Я чувствовала. За эти месяцы я изменилась. Начала чаще смотреть на себя в зеркало и видеть не уставшую, разбитую девушку, а кого-то другого — более уверенного, ухоженного, живого. Кожа стала ровной, под глазами больше не было синяков, волосы мягкими и блестящими, как раньше. Взгляд… он тоже изменился. В нём больше не было той бесконечной печали, которая раньше отражалась даже в самые светлые моменты. С Артёмом я чувствовала себя любимой. Желанной. Правильной. Сегодня он уехал на студию. Я могла бы поехать с ним, но решила остаться. Не потому, что мне не хотелось его видеть, просто я хотела побыть одна. Почувствовать себя. В комнате пахло свежим постельным бельём и лёгким ароматом его парфюма. Я провела пальцами по подушке, где он недавно лежал, и улыбнулась. С ним у нас не было секретов. Мы не устраивали проверок, не играли в догадки, не мучили друг друга холодным молчанием. Всё было просто. Честно. Легко. Идеальные отношения. Но везде есть недосказанность, не так ли? Она тянется между словами, прячется в паузах, затаивается в лёгких, почти незаметных взглядах. Сначала я думала, что это просто моя мнительность. Но потом поняла — она живёт в наших отношениях, как тень, которую невозможно стереть. Мне казалось, что в этих отношениях Гришей стала я. Иногда молчаливая, иногда отстранённая, слишком глубоко уходящая в себя. Артём смотрел на меня с теплом, нежностью, с той самой правильной любовью, которой мне когда-то не хватало. С ним всё было легко. Без боли, без качелей, без срывов. Без страсти, которая обжигала, оставляя ожоги внутри. Но что-то во мне не отпускало. И всё же, у меня был секрет. Всего один. Я снова начала употреблять. Я не знаю, когда именно это произошло. Может, в один из тех вечеров, когда он уезжал на студию, а я оставалась одна, лежа в темноте и глядя в потолок. Или в тот момент, когда поняла, что даже его тепло не может заполнить пустоту внутри меня. Я не боролась с этим желанием — просто позволила ему случиться. И вот, Артёма нет. Комната наполнена приглушенным светом. В окне отражается городская ночь — блеклая, неоновая, живая. Воздух пахнет его парфюмом, лёгким, древесным, смешанным с чем-то тёплым. Я стою перед зеркалом, смотрю на своё отражение. Выражение лица спокойное. Может, даже слишком. На столе передо мной — тонкая белая дорожка. Порошок. Он лежит так ровно, будто ждал меня. Я закусываю губу, едва заметно качаю головой. Внутри колебание, но совсем слабое. — Быть или не быть? — шепчу я в пустоту. Но ответа нет. Пальцы находят купюру, плавно скручивают её в тонкую трубочку. В голове тишина. Мгновение — и порошок проходит через нос, оставляя после себя щекочущее жжение. Закрываю глаза. На несколько секунд мир замирает. А потом становится резким. Чётким. Настоящим. Я делаю глубокий вдох. Наконец-то. Через несколько минут дверь скрипит, и я резко оборачиваюсь. Это он. Я быстро поправляю нос, смахивая остатки белого порошка, надеясь, что не выдала себя. Он стоит на пороге, слегка наклонив голову, и улыбается. — Привет, — говорит он, и его улыбка тянется в уголках губ, когда он замечает моё небольшое замешательство. В руках у него огромный букет из белых тюльпанов. Я так и не привыкла к этому жесту, к тому, как он всегда приносит цветы, как если бы они были частью его самовыражения. Белые, идеальные тюльпаны с нежными лепестками, словно созданные для того, чтобы дарить девушкам ощущение лёгкости и красоты. Я протягиваю руки и, наклонившись, обнимаю букет, позволяя аромату заполнять воздух. — Для тебя, — говорит он с теплотой в голосе, и его взгляд наполняется какой-то нежной заботой, которой мне, наверное, не хватало раньше. Я не удерживаюсь и тянусь к нему, нежно касаясь губами его щеки, а потом, почти инстинктивно, целую его в губы. В ответ он обнимает меня крепче, притягивая за талию. Тёплое дыхание ощущается на моей коже, и вдруг мир становится спокойным и уютным. Но что-то внутри меня продолжает беспокойно ворочаться. Мой разум не может просто так забыть, что я только что сделала. Почти физически ощущаю вину, как тяжёлую, липкую нить, которая тянет меня назад, в темные уголки памяти, туда, где я теряюсь. Вина — она не даёт мне покоя. Как будто я не могу позволить себе быть по-настоящему счастливой. Я должна быть благодарной за то, что у меня есть, за этого парня, который приносит мне цветы, за его нежность и заботу, за всё, что он делает для меня. Но где-то в глубине души я понимаю, что что-то внутри меня сломано. Я ищу утешение в чём-то, что не имеет ничего общего с ним. Я ищу утешение в наркотиках, в том, что разрушает меня. И каждый раз, когда я закрываю глаза, я ощущаю этот груз вины. Он накапливается, как тяжёлые камни в рюкзаке, который я не могу сбросить. Я снова и снова тянусь к этому, даже зная, что в итоге мне придётся заплатить цену. Но могу ли я остановиться? Могу ли я честно сказать себе, что заслуживаю быть счастливой? — Завтра пойдём на вечеринку, — его голос снова возвращает меня в реальность. — Один из моих друзей будет альбом представлять. — Лёша? — спрашиваю я, не открывая глаз, снова прячась в его объятиях. — Да, Лёша Сими. Я улыбаюсь в его грудь, снова зарываясь в шею, ощущая его тепло. В этот момент я не хочу думать о том, что беспокоит меня, не хочу думать о том, что я сделала и как мне теперь с этим жить. Просто хочется быть с ним, хочется забыть на несколько минут, что внутри меня всё ещё скрывается нечто темное, что в любой момент может вырваться наружу. Но может, именно это и делает меня слабой? Моя неспособность быть честной с собой?