Глава 3

— Ты потерялась, девочка? — я смотрю вправо и натыкаюсь взглядом на пацана примерно моего возраста, может чуть младше. — Нет, мальчик, — вздергиваю я нос, делая противный голос на последнем слове. — Мне нужен Сакумо Хатаке. Пацан просто пялится на меня несколько секунд, а затем усмехается. Я прикладываю много сил, чтобы не послать его в пешее эротическое. Раз он не проявляет ко мне гостеприимство, то и я не собираюсь с ним церемониться. Он меня бесит. — И вообще это не твое дело, — бубню себе под нос так, что он вряд ли это слышит. Пусть он и бесит меня, но проблемы это последнее, что мне нужно. — Чужакам здесь не рады, — вдруг говорит мальчик, и мне снова хочется его послать. Но когда я смотрю на него, выражение его лица не говорит о враждебности, скорее, о предостережении. Будто он не отожествляет себя с теми, кто не рад. В любом случае, не будь я почти сорокалетней теткой, ни в жизнь бы не считала его замысловатые эмоции. Поэтому решаю действовать так, как сделала бы семилетка. Я гордо начинаю всхлипывать. Мальчик в момент теряется, но потом быстро (даже слишком быстро) подходит ко мне и заглядывает в лицо. Тут уже теряюсь я. Неандерталец какой-то, неужели он никогда не видел как плачут маленькие девочки. — Значит Хатаке-сама? — спрашивает он, а его дыхание согревает кончик моего носа. Это, мать твою, педофилия, — хочется закричать мне. Хотя не уверена, можно ли это так называть, если мы с ним одного возраста, и он просто непристойно близко стоит и внимательно смотрит. Я не отвечаю, боясь выпустить наружу ругательства, лишь киваю. И он берет меня за руку, я сразу же выдергиваю свою ладошку и начинаю всхлипывать чаще. Мальчик стоит с полминуты задумчиво, а потом поднимает руки в примирительном жесте и кивает куда-то вглубь улицы. — Не плачь, я всего лишь провожу тебя, — он тепло улыбается. И даже почти меня не бесит. Я снова киваю и двигаюсь за ним. По пути нам встречаются редкие прохожие, и я бы не сказала, что все они черноволосые. Кто-то имеет почти такой же оттенок волос, как у Сакумо, только чуть темнее, кто-то каштановый. Я видела даже блондинов. Интересно, это Учиха или какие-то залетные. Все-таки клан в аниме был показан как супер закрытый и довольно аскетичный. Поэтому я и не набиралась смелости заявиться сюда. Было откровенно страшно, а мое еще одно появление в доме Хатаке сто процентов вызвало бы вопросы, на которые у меня нет ответа. Отец умер, никаких поручений от него быть не может, а Шикаку на миссии, да и он никогда бы не отправил меня одну в дом к малознакомым людям. Прохожие почти не интересуются моим существованием. То ли я напоминаю им Учиха, то ли они привыкли к тому, что периодически полицию посещают разные люди. На самом деле, если говорить о традиционной внешности Учиха, я и правда похожа на них, но если посудить объективно, я просто семилетняя черноволосая девочка. И в этом нет никакой уникальности. Ни утонченных черт лица, ни миловидности. Так, детская припухлость, но без озорного блеска в глазах. Скорее, усталость от той нагрузки, что я на себя взвалила. Мальчик, зайдя в управление, со всеми здоровается, и все отвечают ему улыбкой. Он явно пользуется популярностью среди соклановцев и не вызывает подозрений. Никто не спрашивает его, кого же он привел, кроме одного престарелого мужчины, который услышав ответ, подмигивает мне. Не то чтобы я имела какие-то предрассудки, но меня это немного удивляет. Ведь мир Наруто устроен именно так: каждый клан имеет свои уникальные черты, и Учиха никогда не славились ни дружелюбием, ни добродушием. — Сакумо-сама, к вам пришла девочка, — говорит мальчик в еще закрытую дверь, — я встретил ее на улице и решил проводить к вам. Дверь моментально распахивается и острый взгляд Хатаке пробегается по моему маленькому тельцу. Маленькому, но уже подросшему с нашей последней встречи. — Спасибо, Шисуи-кун. Дальше я сам. Я проглатываю удивленный вздох и прячу осознание куда подальше. Но, черт возьми, малыш, представь какого мне было встретить Шисуи Учиха, да я фанатела от него в детстве. Чуть меньше, чем от Итачи или Какаши, но все же было приятно встретить мальчика. К тому же устраивать фан встречу не было времени, да и этот мальчик не совсем тот, кого я знаю из прошлой жизни. Тем временем Сакумо кивком дает мне понять, что я могу пройти в кабинет, и я спешу войти в него. Хатаке размещается на своем стуле. На обычном деревянном стуле, никаких излишеств типа кожаного кресла или добротного деревянного стола. Убранство максимально простое, я бы даже сказала скудное. Видно у Учиха дела идут не очень хорошо, а полицию в военное время Хокаге не содержит. Сакумо молчит точно так же, как и в первую встречу, но сейчас он сильно напряжен. Я принимаю решение тоже молчать, зыркая на него своими черными глазами. Хотя в глубине души мне хочется рассмеяться. Неужели он ждет от меня что-то вроде "Ты умрешь через семь дней!" Первым на удивление не выдерживает Хатаке. — Ты обещала прийти завтра... — он откидывается на спинку по виду очень неудобного стула, — два года назад. Упс. Но у меня были дела поважнее. — Я искал тебя, но было бы странно наведываться к дочери Шикачиро-сама, — я продолжаю молчать. А что я ему скажу? Что была занята шпионской сетью и училась шить одеяло? — Да и если честно был удивлен, что у Шикачиро есть дочь... такого возраста. — Да уж, — прерываю свой обет молчания, — пошалили они на старости лет, — Сакумо кривится и кашляет в кулак. Снова воцаряется молчание, но ненадолго. Я нервно елозю по стулу. Точнее это даже не стул, а какая-то табуретка. — Что вас убедило, Хатаке-сама? — мне правда интересно. Он трет подбородок и устремляет взгляд куда-то мне за плечо. — Никто не мог знать, о моем намерении совершить обряд по очищению чести моего клана, — он переводит взгляд на меня после недолгого молчания, — и никто не мог знать, что Данзо-сама намекал мне на это. — А судьба вашего сына? — В том числе. Не хочу, чтобы мой сын прожил так, как ты описала. В кабинет стучат и что-то говорят об экспертизе и допросной, но Сакумо отмахивается и просит передать информацию старшему офицеру. Это дает мне время. — Кто поведет моего сына на смерть, Ясу Нара? — вдруг до страшного серьезно спрашивает мужчина. Его брови сведены, а ки выходит из под контроля, судя по ощущениям. — Намикадзе? — Это случится только через пять–шесть лет, — я не даю прямого ответа, но шумно сглатываю вязкую слюну, покрываясь испариной. Сакумо замечает мою реакцию и приводит свои чувства в норму. — Я и пришла к вам по этому поводу. Вам нужно сблизиться с Минато Намикадзе и Фугаку Учиха. Начните с Фугаку. Примерно через два года он потащит своего четырехлетнего сына на войну. — Но война давно закончилась, а то, что происходит сейчас, это ее отголоски. Полноценных боевых действий нет, и мирные договоры подписаны, — я хмурюсь, пытаясь вспомнить хронологию, подсчитать возраст санинов, которые и участвовали во второй войне. Кажется, в аниме полнейший бардак со временем. — Примерно через два года начнется третья мировая война, — заключаю я сквозь дымку воспоминаний, — может быть раньше. По сути вторая война никогда не заканчивалась, вы же это понимаете. Сакумо стискивает руку в кулак и поджимает губы. Видимо, я озвучила то, что и так все вокруг знают. Наверное, ему обидно, что столько было отдано и все напрасно, но вслух ни я, ни он ничего не говорим. — Причем тут сын Фугаку? — меняет он тему. — Почему стоит начать с него? И начать что? Какая у тебя конечная цель? Я задумываюсь. Какая у меня конечная цель? Чтоб как в песне «не было войны». Но на самом деле я хочу остаться в живых, хочу, чтобы Шикаку прожил долгую жизнь. Чтобы хорошие люди не принимали опрометчивых решений. И зажить наконец спокойно, интересно, ярко. Если, конечно, это все реальные люди, а не мои галлюцинации от болевых ощущений. Нет, если бы это все было оплотом моей фантазии, то выбор пал бы на мир Гарри Поттера. Ну а что? Колдуй себе что угодно, и не надо ежедневно бороться за жизнь. Тогда мне и пришло осознание. Боже мой. А я ведь могу отдать богу душу (еще раз) в любой момент. Шальной кунай, и нет меня, нападение девятихвостого, и меня раздавило каким-нибудь зданием, нападение Орочимару (мать твою, еще же этот безумный ученый), и какая-нибудь замысловатая техника мне в голову или лапа песчаного демона разбрасывает мои кишки, Пэйн, опять же, со своей болью и неконтролируемым желанием доказать свою правоту, и как вишенка на торте — бои, меняющие ландшафт, и вечное цукуеми, жрущее чакру, которой у меня итак, как кот наплакал. А это я еще не беру в расчет ситуацию, при которой меня отдают в жены какому-нибудь Учиха, а потом Итачи и Обито шинкуют меня на капусту. — Знаете, что? — наконец говорю я. — Забудьте. Этот мир не изменить, я все равно умру, а значит умрут и остальные, ничего не измениться. Я не смотрю на Сакумо, но от сюда чувствую его растерянность. Бедный-бедный мой недосамоубийца. Хотя может никогда не поздно. Я буравлю пол. — Нет. Я не могу так просто сдаться. Таков мой путь ниндзя, — восклицаю я наигранно громко. — Что? — негодование Хатаке выходит за пределы допустимого, он слишком часто моргает, а я начинаю нервно смеяться. — Просто попробовала. Не пошло. Все-таки только Наруто может говорить это на серьезных щах. — Наруто? — я устало вздыхаю. — Вернемся к Фугаку. Что вы о нем узнали? Сакумо тушуется, буравя меня взглядом. Клянусь, он думает, что я сбежала из дурки. Вот если бы не моя родословная, там бы я и оказалась в конце концов. — Ты знаешь, что ты странная? — спрашивает он. Я киваю. А что? Отрицать было бессмысленно. — Кто-то еще говорит, что я глупая. — Нет, — выдыхает Хатаке, опираясь на сцепленные руки. — Ты кто угодно, но только не глупая.

***

Ну в общем-то Сакумо знает не сильно больше моего, однако то, что Микото Учиха в девичестве Нара, меня удивило. Они женились буквально несколько лет назад, так что нет ничего удивительного, что именно Фугаку пришел к главенству. Женщины Нара ловко манипулируют окружением, берут в расчет то, что не приходит в голову мужчинам с мышлением солдатов типа Фугаку или Хатаке. Вот бы и Сакумо нашел себе деятельную жену, которая бы поработала над его репутацией и положением в деревне. Глядишь он бы дослужился до поста Хокаге, как в будущем его сын. Но все это пустые мечты. Какаши смог сесть в кресло хокаге только потому, что никого из старой гвардии не осталось. Если бы Шикаку был жив, думаю, именно он бы занял это место. Сейчас же помимо Шикаку есть еще с десяток кандидатов. И главный из них Данзо. Ах, малыш, я же забыла рассказать тебе о моей причине рассуждения о должности главы деревни. На следующей день после моего рандеву в управление полиции, по деревне прогремела новость о том, что Сандайме Хокаге, Сарутоби Хирузен, погиб по пути в столицу на встречу с даймё. А это значило лишь одно — история уже начала меняться. И не в лучшую сторону. Хирузен не должен был умереть так скоро, он не сделал кучу важных вещей: не взял на себя ответственность за военные потери, не держал в узде Данзо, не стал тем светом, о котором все говорили, не повлиял на новое поколение. Хотя если ты спросишь меня, Сандайме не доставало яиц в своем правлении. И не надо так смотреть на меня, малыш. Когда ты подрастешь, я объясню тебе, что это значит. Но тогда я решила, что о покойниках стоит говорить или хорошо, или ничего. В любом случае ситуация складывалась дерьмовой. Минато еще слишком молод, ему максимум исполнилось 17–18 лет, как и Шикаку, и остальным мозговитым мужикам из их поколения. Цунаде сейчас даже искать бессмысленно, она не вернется в деревню, и будем честны, что Джирайя не создан для подобной работы. Остается либо Данзо, либо Орочимару. Насколько я помнила, Данзо постесняется в первый раз сам предложить свою кандидатуру, а о деятельности Орочимару никто не знает, возможно, кроме самого Данзо. Старик явно захочет поставить марионетку, над которой бы имел безграничную власть. И никто не сможет возразить, особенно даймё, ведь сейчас у Орочимару кристально чистая репутация героя войны и сильнейшего шиноби, санина в конце концов. Но лично я не думаю, что Орочимару можно манипулировать. Расклад получался максимально дерьмовым. Эх, а вот если бы у руля встал Сакумо, мы бы столько дел провернули. В тот момент, когда я вернулась мыслями к Хатаке, возле меня нарисовался небольшой пес, возможно, это был щенок. Я вздрогнула, испугавшись, и рассыпала семена, которые собиралась посадить. Псина что-то тявкнула, и я перевела взгляд с семян на него. По виду обычная дворняжка, но, судя по ошейнику, не бесхозная. Сначала я подумала, что это из зверинца Инузука сбежал новый помет, а потом в мою голову закрались сомнения. Щенок снова тявкнул и повертел головой. За ошейником что-то выбивалось, я аккуратно потянулась к нему и вытащила клочок бумаги. "Оленьи угодья. Сейчас. С.Х." Представляешь, малыш, Сакумо такой взрослый мужик, а не знает, что к оленям лучше не соваться, если хочешь остаться незамеченным. Я рывком ловлю собаку за шкирку и сую ее себе за пазуху. Она пытается вырваться и о чем-то скулит, но успокаивать беднягу нет времени. Я бегу к дому, нахожу бумагу, отрываю кусок и пытаюсь аккуратно вывести предложение, но получается не очень. "Не приходите туда. Встретимся возле вашего дома". Рискованно. Необдуманно. Глупо. Но на размышления он мне времени не дал.