Глава 7

Знаешь, малыш, на своей свадьбе я ужасно нервничала. Во-первых, все эти традиции были мне чужды: я не понимала, что мне делать и когда, на меня напялили тридцать три одежки и водрузили какой-то колпак. А во-вторых на нас с твоим отцом смотрела вся деревня. Это была ужасная нервотрепка. Слава богу я тогда не была беременна, потому что уровень моей тревоги зашкаливал. Однако это не идет ни в какое сравнение с тем временем, когда я впервые вышла из деревни. На следующий день после "ободряющего" разговора с Шикаку я, как и было приказано, явилась к воротам, чтобы отчалить на верную смерть с улыбкой на губах. К назначенному месту я пришла последней, за что получила осуждающий взгляд от нашего командира-чуунина. Мои товарищи по команде не сильно отличались от меня по настрою. Разве что Хаяте, казалось, пребывал в предвкушении. Шикаку не смог меня проводить, так как был занят в штабе. Вообще он всегда был занят там какими-то своими военными стратегиями, и я очень по-взрослому пыталась не обижаться на него, но не всегда получалось. Я правда была довольно одинока в этом мире. Однако в тот момент, когда командир скомандовал нам отправляться в путь, пожаловал мой старичок. Тогда я и впрямь уходила с улыбкой. Сакумо только и успел мне сказать, что будет стараться держать меня в курсе и понадеялся, что я буду держаться до самого конца. А я в этот момент надеялась, что мой конец все-таки встретит меня где-нибудь лет в восемьдесят, в окружении кучи внуков. Да, малыш, у тебя непростая задача — обеспечить маму внуками. Интересно, кто-нибудь думал в десять лет о своих внуках? В общем, дорога была ужасной. Ладно, я понимаю, что на такси в тарифе комфорт я могла и не рассчитывать, но лошадь? Огромные собаки? Здоровые птицы? Исполинские змеи и жабы? Слизни в конце то концов... Прыгая по деревьям по двенадцать часов с небольшими перерывами, я завидовала черной завистью Саю с его чернильными уродцами. Но были в нашей миссии и приятные моменты. Если забыть о смерти, держащей тебя за руку, и опасности, подстерегающей на каждом шагу, это было похоже на кемпинг. До своей болезни я мечтала хоть раз в жизни попасть в палаточный лагерь, спать под открытом небом, готовить еду на костре, болтать у огня. Сказка. И наши спартанские условия были для меня чем-то новым, тем, что я очень долго романтизировала, и действительно первые пару дней меня все устраивало. Но вся эта розовая мишура довольно быстро слетела. Палатки нам выдали маленькие и хлипкие, спальных мешков вообще не было, в рюкзаке лежала какая-то дрянь, похожая по материалу на самый дешевый плед, еда — сухпайки да пилюли. Благо погода стояла более-менее комфортная: земля не издевательски холодная, охота опять же помогла не помереть с голоду. Рыбалка нам была пока недоступна, так как поблизости не было приличных водоемов. Но это одна сторона медали, другая — насекомые. Пришлось быстро прорабатывать страх перед мелкими гадами, чтобы не позорить Шикаку еще больше того, что я периодически делаю. Аяме, кстати, из любого дерьма могла приготовить сносную еду, за что я готова была целовать ее руки. После целого дня физической активности есть хотелось дьявольски. Я даже недобро поглядывала на Суме. А что? Если корейцы могли, я тоже могу в теории. На практике, конечно же, Суме скорее сама меня сожрет. О, а ночные дежурства. Это, мать его, просто издевательство. Один человек с периодичностью в шесть дней должен и день отпахать, и ночь отстоять. Тут об эксплуатации детского труда вообще ничего не слышали. Эйчи-сан, наш командир, вообще как будто не спал. Или спал с открытыми глазами. Нет, чуунином я становиться не собиралась. Я то и генином быть не хотела. А если заставили бы, я все к чертям завалила бы. Все их экзамены на грани смерти. Притворюсь мертвой в Лесу Смерти. А что? Очень символично. — Но ведь ты — джонин, — перебивает мой рассказ мой слушатель-смертник. Я закатываю глаза. Идиот. Как будто сам не знает, что на войне тебя сделают хоть каге, лишь бы ты эффективно отыгрывал свою роль. Где-то через месяц после начала нашей миссии нам впервые встретился вражеский отряд. Слава богу, это были такие же генины. И было их только трое во главе с командиром. Мы встретили их на границе с Кусагакуре. Шиноби Ивы точно собирались что-то разведывать раз зашли дальше, чем можно было им это списать, но официально они не зашли на границу Страны Огня. Рядом ахнула Мирай, и я в этот момент, кажется, поседела. Я не успела среагировать, как какой-то пацан-ивовец сложил печати и земля затряслась. Я уже была готова провалиться под землю или что там меня ждало, но Суме в последний момент за шкирку затащила меня на дерево. Мирай так не повезло... Кстати, попав в этот мир и начав тренировки, большим удивлением для меня стало, что шиноби не орут во все горло названия своих техник и не выступают для начала с длинными речами, а просто складывают печати и нападают. Причем чем быстрее ты складываешь печати, тем сложнее их прочитать. А значит сложнее принять контрмеры. В общем, на самом деле, главные читеры мира шиноби — это Учиха. Вот почему их все не любят. Не любят на столько, что готовы вырезать детей и стариков. За последние полгода своих тренировок, я усиленно думала, что поможет мне выжить. И пришла к единственному выводу — застать соперника врасплох. А как я могла это сделать, не умея молниеносно складывать печати и не умея вообще никаких техник, кроме клановой? Правильно. Я научилась складывать печати для теневого захвата одной рукой. К тому же я приноровилась использовать те 2–3 секунды в свою пользу, потому что я хочу жить, черт возьми. Итак, принято считать, что техника клана Нара это средство для дальней или средней атаки, я же использовала ее в ближнем бою. Не зря же я столько упаривалась в тайдзюцу. На последнем спарринге с Какаши мне удалось завалить его на лопатки этим способом. Пока он бежал на меня, занося кулак, я увернулась и за спиной сложила одной рукой нужные печати, одновременно занося ногу для удара. И у меня это вышло. Я прыгала как заведенная от своей радости, пока Хатаке отряхивал чуунинский жилет и выжидающе на меня смотрел. Пришлось рассказать ему, как мне это удалось. Надеюсь, что мы никогда не встретимся с ним в реальном бою, потому что другого козыря в рукаве у меня нет. Но вернемся к столкновению с вражескими шиноби. Я не могла с дерева подсобить товарищам в ближнем бою, а уже все они вступили в бой. Эйчи-сан сначала теснил командира Ивы, но потом стал сдавать позиции. Я же не смогла так быстро сориентироваться с тем, что мне делать, потому что буквально пыталась проглотить осознание от смерти Мирай. Техника, под которую я чудом (спасибо Суме) не попала, превратила девочку в груду ошметков, ее то ли раздавило, то ли перемололо. А я пыталась проглотить рвоту, которая уже подступила к моему горлу и сморгнуть слезы. Неважно, что я сама была их ровесницей, мой внутренний возраст сильно отличается от их, хоть я и частенько об этом забываю, а смотреть на детские смерти — это просто адский кошмар. С трудом, приложив все имеющиеся у меня моральные силы, я стряхнула с себя картину размозженного тела Мирай и активировала технику, направив на вражеского командира. Я решила, что в первую очередь необходимо помочь Сарутоби, чтобы он уже помог всем нам. Суме я отправила помогать остальным внизу, но она сначала упиралась, не собираясь оставлять меня одну, но затем послушно спрыгнула. В общем, теневой захват был успешно проведен, и Эйчи-сан с удовольствием воспользовался этими пятью секундами и воткнул кунай врагу в глаз. В те секунды, что я держала технику мимо меня просвистел чей-то кунай. Подозреваю, что он принадлежал той девочке, которую секунду спустя загрызла Суме, Хаяте перерезал горло другому генину, а последний просто убежал, поняв, что численный перевес не на его стороне. Эйчи-сан отправился за ним, приказав нам оставаться на местах. Я прыгнула на землю и замерла, потом я заметила, что замерли и остальные. Я огляделась: Аяме держалась за руку, кровь стекала у нее по пальцам, а Михо и Миёси сидели в кустах, выглядя при этом бледными словно вся их кровь исчезла. Если бы их не трясло так, будто они стоят на сорокоградусном морозе, я бы подумала, что они умерли. Хаяте просто стоял и пялился на танто, которым раннее перерезал горло. Каждый пытался переварить произошедшее. Кто-то свое первое убийство, кто-то первый реальный бой, кто-то первую смерть товарища, а кто-то все из перечисленного. Это было ужасное зрелище. Это было бесчеловечно. На грани. Я была на грани. Оказывается, я и сама была белее мела и трясло меня также, как и тех двоих. К тому же ко мне начало приходить осознание, что за последние несколько минут я могла умереть дважды. Я подняла руку к щеке и почувствовала влагу. Посмотрев в сторону того, что осталось от Мирай я крупно вздрогнула. Мне было ужасно жаль ее, но и до тошнотворного радостно, что на ее месте оказалась не я. Хаяте тем временем стал рыть землю, я сначала не поняла, что он делает, но потом догадалась, снова проглотила желчь, вставшую в горле, и достала собственный кунай, чтобы помочь ему. Удивительно, что мысль достать оружие мне не пришла ни разу. Когда Хаяте вместе с землей перетаскивал ошметки Мирай и клал их в выемку, что мы выкопали, я тщедушно отвернулась. Честно говоря, малыш, к такому дерьму невозможно быть готовой. К смертям, к жестокости, убийствам, перерезанию глоток, проколотых глазниц. Тогда я думала вот они ужасы войны, но я сильно ошибалась. Эйчи-сан вернулся минут через десять, залитый кровью больше, чем когда уходил. Он разобрал с нами ошибки нашего поведения, давал советы, ругал девочек, что встали в ступор, но не успокаивал, не пытался сгладить углы. Я очень возмутилась внутри его поведению. Его подопечные столкнулись с таким зверством, можно было бы сказать что-то ободряющее, например про долбанную волю огня, Коноху, защиту Родины и тому подобное, но ничего этого не было. Вообще, Эйчи-сан не казался мне пятнадцатилетним подростком. При близком рассмотрении он больше напоминал матерого мужика, который повидал столько дерьма, сколько не уготовано даже в аду. И, как оказалось, так и было. Позже, он наставлял нас, что если мы попадем в плен, лучше сделать так, чтобы умереть побыстрее, иначе насильственные действия неизбежны. Он рассказывал это больше нам, девочкам. Меня передернуло от омерзения. Видимо, Эйчи-сан видел все, что можно за пятнадцать лет своей жизни на этой войне. В следующие три месяца мы встретили еще два вражеских отряда — один из Кири, другой из Кумо. С Облаком удалось договориться на своеобразной демилитаризованной зоне, а вот с Кири разойтись полюбовно не удалось. В том бою погибла Миёси, меня ранили в ногу, Эйчи-сан получил травму головы. Я так испугалась за Суме, что отправила ее насильно в призывной мир. Из-за чего мне пришлось выслушать сто часов нотаций от собаки. Гад-Какаши мне тогда поддался, иначе почему в своем же первом ближнем бою меня ранили? Вот увижу, дам ему пенделя. Кроме столкновений в эти месяцы, нам не посчастливилось увидеть полностью истребленный "дополнительный отряд", который выпускался одновременно с нами. Аяме плакала часа три. Оказывается, она знала кого-то из них, но я не заостряла на этом внимание. С ней разговаривал Хаяте, а я пыталась абстрагироваться. Мне казалось, что я развалюсь на части, если все это буду воспринимать не обезличенно. Через семь месяцев после начала нашей миссии, Эйчи-сану пришел приказ отправиться в Страну Рек. Он нас не посвящал в детали. Если было надо, мы были обязаны подчиняться командиру беспрекословно. Перейдя границу, мы целенаправлено шли по каким-то координатам, которые вывели нас на огромное мертвое поле, испещрённое техниками и просто до отказа заваленное трупами мужчин и женщин, одетых в форму Листа или Тумана. Кажется, здесь бились не одни сутки... Эйчи-сан дал нам команду ждать у пары деревьев, видимо, это все, что осталось от былого природного ландшафта, а сам пошел дальше. По всей видимости, ему было поручено что-то найти. Мы комфортно, если можно так сказать, уселись у дерева. Аяме достала вяленое мясо и дала нам с Хаяте по небольшому кусочку. У меня не было совершенно никакого аппетита в эту жару в окружении смрада разлагающихся тел и протухшей крови, свой кусок я отдала Суме, а сама выпила всю воду, которая у меня оставалась. Именно в этот момент на нас кто-то напал. Я ничего не успела понять, как Суме прыгнула на меня и замерла. Рядом я услышала визг Аяме, Хаяте пытался ее перекричать, но я смотрела лишь на Суме. Мой взгляд метался от ее глаз до раны на боку, из которой торчал кунай и сочилась кровь, так контрастирующая на ее белоснежной шерсти. Я думала, что после выкидыша и собственного медленного угасания я не способна более на такие чувства, но, малыш, все, по чему я плакала до этого, чего боялась, как только появилась в этом мире, меркнет по сравнению с утратой того, кого любишь. А оказалось ее я любила. — С-суме, — обзор моментально размыло, из глаз струились слезы. Суме что-то мне говорила, но я не могла сфокусироваться на ее словах. Она стала заваливаться на бок, я поймала ее и положила ее голову к себе на колени, вынув кунай и прижав ладонь к месту, откуда фонтанировала кровь. — П-пожалуйста, Суме, не уходи, — второй рукой я растирала слезы на лице вперемешку с грязью. — Суме... — Очнись, Ясу, — прохрипела она. Ко мне вернулся слух, а вместе с ним и оглашающий шум, взрывы, лязг метала, — Бегите, они сильнее всех, кого мы встречали... — из пасти закапала кровь. А из тела она била ключом, мы сидели с ней в луже крови, пока Хаяте и Аяме, по всей видимости, отбивались. Где был наш командир я даже не знала. Может его убили, а может он сейчас борется за наши жизни. — Я не брошу тебя, Суме, — всхлипывала я, не обращая никакого внимания на развернувшийся кошмар. Уже было как-то все равно умру я или нет, в тот момент Суме, которая закрыла меня от смертельного удара была важнее всего на свете. — Беги, глупая, — Суме закрыла глаза, а я не могла пошевелиться. Я чувствовала, что она еще дышала, и пыталась со всей силы давить на рану. Периферийным зрением я заметила, что к нам на большой скорости движется фигура. Наконец, оцепенение прошло, и я, перехватив рану другой рукой, развернулась и нависла над ее телом, закрывая от нападающего. Я зажмурилась, ожидая смерти, но вместо боли меня окатило теплой жидкостью. — Ясу-чан, — этот голос я не узнала, но говоривший явно знал мое имя. Может это Хаяте пришел мне на помощь, но он обычно обращался ко мне просто "Нара". Я нехотя открыла сначала один глаз, затем второй, окровавленной рукой я смахнула слезы с ресниц и медленно развернулась. Передо мной стоял Шисуи, протирающий свой танто о мертвеца, лежащего сбоку от меня. Располовиненного мертвеца. Я несколько раз моргнула и снова перевела взгляд на Шисуи. Он улыбался, он, мать его, улыбался только что поделив надвое человека. Нет, я понимаю, что может он пытался меня ободрить. Но об этом сложно говорить в той ситуации. И вообще я почти ничего не соображала, я мигом вспомнила про Суме и снова повернулась к ней, она все еще дышала, но уже как-то прерывисто и слабо. — Какаши-семпай сказал, чтобы ты отправила ее обратно в призывной мир, — я встрепенулась. — Там ей помогут? — Семпай так сказал, — это все, что мне нужно было услышать. Если так говорит Хатаке, так тому и быть. Я быстро, насколько могла трясущимися окровавленными руками, сложила печати, и Суме с характерным хлопком исчезла. Я полностью развернулась к Шисуи и почувствовала головокружение, но не это меня беспокоило, а глаза Учихи. Мангеке. Не слишком ли рано? — подумала я. Вообще я сильно потерялась во времени, я уже не могла вспомнить то, что помнила сразу после перерождения. На миг я обрадовалась, что детально рассказала обо всем Сакуме, но это не подавило мою тревожность. — Давай это вытащим? — Шисуи начал наклоняться ко мне, но я отшатнулась. Он перестал улыбаться. Наконец-то. Но теперь сильно хмурился, показывая на меня. Я опустила глаза и заметила сюррикен, торчащий из моего плеча. Не глубоко, но прямо над сердцем. Видимо, я не заметила этого, пока была сфокусирована на умирающей на моих коленях Суме. — Лучше сделать это сейчас, похоже, что там яд. Выглядишь паршиво, — у меня снова закружилась голова, но я кивнула. Шисуи одним незаметным движением вытащил железку и наклонился, чтобы осмотреть рану. Голова начала кружиться с большей силой, я понимала, что теряю сознание. — Шисуи, — тихо позвала я, он поднял глаза от моей раны и посмотрел в мое лицо, — никому не говори про мангеке... Ну а потом только темнота.