Глава 8

Я пришла в себя от обжигающей боли, приоткрыв один глаз, заметила склоняющееся над собой лицо Рин, которая буквально шурудила у меня в ране чем-то острым. В тот момент, малыш, я хотела ударить эту девчонку чем-нибудь тяжелым. — Нужно уходить, — я узнала голос Какаши и вспомнила, что обещала дать ему пенделя, но, к сожалению, сейчас могла только страдальчески мычать. Даже кричать сил не было. — Ее пока нельзя переносить, — ответила Рин. Я на мгновение слегка расслабилась — во, первых, Рин перестала рыть во мне яму, а во-вторых, девочка была еще жива. — Семпай прав, скоро здесь будет подкрепление. Эйчи-сан пытался забрать у мертвецов свиток с разведданными, — голос подал Шисуи, и тут я снова напряглась. Где же Обито? Рин шумно вздохнула и снова принялась за свое неприятное дело, чередуя с накладыванием какой-то дурно пахнущей смеси. Так продолжалось еще пару минут, но мне показалось, что прошло не меньше нескольких часов. Я то приходила в себя, то отрубалась. В следующий раз я пришла в себя и ощутила ужасную боль в плече и тошноту, приоткрыв глаза, я увидела только быстро меняющийся пейзаж. А тошнило меня, по всей видимости, от жесткой качки на спине Какаши. С трудом осмотревшись по сторонам, я заметила также быстро скачущего по веткам Шисуи с Аяме на спине, а прямо за ними шли Хаяте и Рин. Ужасно жалко Эйчи-сана. Если его нет поблизости, значит он мертв. — Сиди спокойно, — послышалось снизу, но сил ответить не было, — не двигайся. Иначе яд быстрее распространиться по телу. Да уж, а то, что ты трясешь меня как тряпичную куклу, мне только на пользу. Я послушно опустила голову в выемку между шеей и плечом Какаши в надежде, что таким образом голову трясти будет меньше. От него пахло моим старичком. Я ужасно соскучилась по Сакумо. Боже, я надеялась, что с ним ничего не произошло, что он в деревне и продолжает пакостить Данзо и ко. Но выдавить хоть слово я не могла, язык как будто не слушался, превратившись в безжизненное ничто. А спросить хотелось о многом: Как Суме? Жив ли Сакумо? Что слышно про Шикаку? И где, черт возьми, Обито? Веки стали ужасно тяжелыми, я пыталась бороться с накатившей сонливостью, но что-то в последнее время я только и делаю, что проигрываю бои. Последнее, что я услышала, это команду Какаши о привале.

***

Потом я почувствовала тепло. Было ужасно приятно, как будто меня обнимает ка-сан или ластиться Суме. Открывать глаза не хотелось, но любопытство сложно преодолеть. Я стала вспоминать последние события и мигом распахнула глаза. Вопросы вертелись на кончике языка, но ворочать им было не в моих силах. Возле меня не было матери, зато я сразу заметила белоснежную голову Суме слева от себя на полу. Слава богу она жива. Но тепло шло не от нее, надо мной светилось что-то зеленое, а потом я заметила девушку в форме медика. Вышивка на ее одежде дала мне понять, что я в Конохе. В любой из своей жизни я ненавидела больницы, ничего хорошего они не предвещают. — Нара-сан, вы, наконец, пришли в себя, — она улыбнулась и прервала технику, теперь что-то записывая. — Показатели в норме, но вы не приходили в сознание три месяца. Я округлила глаза, пребывая в шоке. Конечно, мать твою, мне достался отравленный сюррикен. Иначе и быть не могло с моим-то везением. — Вы находитесь в госпитале Конохогакуре но Сато, — медленно произносила она. — Вы что-нибудь помните? — я пыталась кивнуть, раз язык не слушался, но и это у меня не вышло. Так что я просто выразительно моргнула, и, кажется, была понята. — Яд, который попал в ваш организм, повлиял на опорно-двигательный аппарат. Мы ожидали, что в связи с функциональными ограничениями вам временно не будет доступна способность говорить, но вы не пугайтесь, — нихрена себе. Слишком много просят. На самом деле, я не была напугана. Все, что мне нужно было сказать, я сказала несколько лет назад Сакумо. Сейчас, в целом, от моей способности говорить не зависит спокойствие этого мира, но я бы не отказалась послать нахрен Орочимару. Или пожать горло Данзо в качестве благодарности за командировку. Но, видимо, придется, подождать. — В скором времени к вам вернется чувствительность, и вы сможете контролировать тело, так как вашими двигательными функциями давно занимаются. Прогнозы лечащего врача — плюс-минус неделя. Однако это не распространяется на речевую функцию. Вы должны самостоятельно приступить к физиотерапии незамедлительно. Чем дольше ваше тело находится без движения, тем больше вероятности, что стопроцентное восстановление от нас ускользает. С этой минуты вы должны постоянно пробовать шевелить конечностями и делать речевую гимнастику. Смотрите на меня внимательно и пробуйте повторять. Затем последовала десятиминутная демонстрация пируэтов с помощью языка. Долбанный мир, в котором даже язык приходится тренировать. Я могла смотреть только прямо, так что когда пришел врач я была рада, что он крутил и вертел моей головой. Таким образом я могла осмотреться. Оказывается в палате я была не одна. Чуть поотдаль от моей койки стояла еще одна, на которой лежало какое-то тело. На самом деле удивительно, что нас в палате всего двое, учитывая, что идет война. Этот кукольный театр длился больше часа и я действительно устала, как охренел врач даже представлять не хочу. После ухода "массажиста" (не знаю, как его назвать) Суме запрыгнула на койку и легла на мои ноги. Я даже пустила скупую слезу, что чертовка жива, но говорить со мной она не спешила. Может быть опасалась нашего соседа. Во всяком случае она то не сводила с него глаз, то постоянно проверяла что-то в той стороне. Еще через полчаса пришла та же девушка и поменяла мне и моему соседу капельницы, назвав это завтраком. Видимо ни он, ни я не могли принимать твердую пищу. Делать было нечего абсолютно, первые пару часов я обдумала и разложила по полочкам все, что могла, а потом принялась за заветы медсестры. Мне почти сразу удалось шевельнуть обоими пальцами на ногах, но руки не поддавались. Я не отчаивалась, мне бывало и хуже в прошлой жизни, хотя бы все мои минимальные движение не сопровождались адской болью, за что я была безмерно благодарна. Принять сидячее положение мне удалось ровно через неделю после пробуждения, но говорить я так и не могла. Что-то мычать теперь получалось, но язык отказывался двигаться. В сидячем положении я поняла, что язык не только не слушается, но и все время норовит выпасть изо рта подобно мерзкому червяку. Бррр. Неприятное чувство. Еще через неделю я могла ходить с посторонней помощью по палате. Я все ждала, что ко мне кто-нибудь придет, но за две недели моего бодрствования так никто и не зашел. К моему соседу тоже. Только позже я случайно услышала, стоя у двери, что в нашем крыле посещения запрещены. Значит соседа моего тоже траванули неизвестной дрянью. Бедняга. На следующий день после подслушанного разговора я как обычно разминала тело, я решила самостоятельно встать и пройтись. Черт, это было ужасно тяжело. Пройдя пару шагов, я уже обливалась потом от усердия, но не останавливалась. Спустя полчаса я дошла до противоположной стены, с трудом развернулась и ахнула, осев на пол. Увиденное не столько напугало меня, сколько застало врасплох. С этого ракурса я могла понять, кем является мой сосед. А в тот момент его единственный открытый глаз смотрел ровно на меня. Это был Обито Учиха, в сознании, с перебинтованной половиной лица. Ладно, кого я обманываю, сынок. Это было жутко. Холодок пробежался по моему телу от макушки до самых ног. Его взгляд буквально пылал ненавистью. Суме тут как тут оказалась передо мной и оскалилась. Обито лишь скептически ухмыльнулся и прикрыл глаз. Значит его спасли. Когда? Кто? Где Какаши? Рин? Где Сакумо? Суме помогла мне подняться и я как улитка прошла к двери в палату. Я жестом пыталась показать, что мне нужны письменные принадлежности, и, слава богу, меня поняли. Когда медсестра прочитала просунутую ей под нос записку, она пожала плечами и вынырнула из палаты так быстро, будто за ней гнались адские псы. Я только успела сесть на свою койку, судорожно перебирая мысли, как дверь в палату распахнулась, и зашел Орочимару с парочкой анбушников. — Что ты знаешь о Сакумо? — начал змей, даже не поинтересовавшись моим самочувствием. Как грубо. — Где Хатаке? Отвечай, — он добавил свою ки настолько, что даже Обито приподнял голову, предаваясь любопытству. Даже если бы я могла сказать, я не знала где мой старичок. Даже если бы я знала, где он, то ничего бы не сказала. Так что я сделала единственно возможное в этой ситуации. Я медленно подняла правую руку и показала ему средний палец. Если бы мои нервные окончания были бы в норме, я бы рассмеялась. — Что это значит? — нахмурился Орочимару, он стал оборачиваться на свою свиту, но те лишь молчали. — Может это какая-то неизвестная печать, — после недолгого молчания предположил первый. — Или знак? — полувопросительно отозвался второй. — Позовите Яманака, — наконец зашипел Орочимару. Видать где-то мой старичок опростоволосился. Надеюсь, он все еще жив. Иначе я не знаю, как объяснить здесь кому-то, что в груди Обито сидит черная дрянь, отравляющая его сознание, про которую я только что вспомнила. Я, кажется, даже Сакумо об этом не говорила. Яманака прибыл незамедлительно. Это был не Иноичи-сан, а Санта Яманака, из команды Энсуи Нара. Значит он на несколько лет старше меня. Санта-сан сначала растерялся, но потом быстро пришел в себя. — Шикаку-сама должен дать разрешение, Хокаге-сама, — отчеканил Яманака. — У тебя есть разрешение Хокаге, — выплюнул змей, — мне нужна любая информация о Сакумо. Приступай. Санта много раз заглядывал к нам в клан, и я виделась с ним у Яманака. Вообще мы не были близки, но знали друг друга. Энсуи бывало рассказывал мне о своих сокомандниках, когда мы случайно сталкивались с ним в оленьих угодьях, а так я редко их всех видела. Миссии, тренировки, война... Не до долгих разговоров и посиделок у костра. Яманака с сожалением посмотрел на меня и активировал технику переноса сознания. Я вместе с ним стала просматривать все важные воспоминания с Сакумо, все разговоры, включая тот, где я вещаю ему о будущем. Я оказалась в полной жопе. Придя в себя я услышала доклад Яманака и напряглась так, как не напрягалась очень давно. — Нара-сан близка с Хатаке-сама. Собака, которая сейчас находится здесь, является частью призывной стаи Хатаке, — ну все, щас меня закроют в дурке или того хуже отдадут на растерзание Данзо. — Хатаке-сама проводил с ней тренировки параллельно обучению академии... — Это итак известно, — нетерпеливо перебил змей. — Где он сейчас, — рявкнул Орочимару, — Что она знает? — Судя по воспоминаниям, Нара-сан видела Хатаке-сама почти год назад, ни о каких своих планах он ей не сообщал. Я вопросительно посмотрела на Санта, но он в это время задумчиво пялился на Обито. Все он видел и слышал, но докладывать не стал. Может он решил, что это бред больного человека? Все-таки не стоит забывать о моей репутации, а может из уважения к сокоманднику и дружбе между кланами решил промолчать. Фиг их поймешь, этих шиноби. — Я хочу знать все об этой девчонке, и когда вернется Какаши-кун, немедленно его допросить. Затем все четверо исчезли из палаты так же быстро, как и появились. А мы с Обито остались в нервном молчании. Ну я так уж точно.

***

Еще пара дней прошла до того, как я стала хрипеть вполне понятные слова. Первой моей реакцией была просьба о выписке, но после третьего отказа я решила оставить на время свою идею. К Обито зашел Фугаку-сама еще через день. Он был грязный и взмыленный. Видимо сам он только-только пришел с миссии. Учиха старший сначала долго кричал на Обито за растраченный Шаринган, за утраченное доверие, потом пытался увещевать за то, что пропал, чем довел свою бабушку до инсульта. А в конце сказал, что Обито стоит подготовиться морально к допросу и всевозможным проверкам, так как у правящей верхушки скопилась к нему куча вопрос. Я постоянно пыталась вставить в эту тираду свои три копейки, но пулемет Фугаку не давал мне такой возможности. Только быстро выходя из палаты, он бросил на меня осторожный взгляд и подмигнул. Клянусь, все эти учиховские подмигивания абсолютно для меня непонятны. Научились бы говорить словами. — Интересно, почему это за нашу службу мы получаем лишь недоверие? — я повернулась на соседа, но тот лишь флегматично пялился в потолок. Вставать ему все еще было нельзя, но обет молчания он держит по своему желанию. А мне надоело молчать. Не знаю, услышал он мои хрипы или нет, судя по виду, не слышал. — Может ну его эту Коноху? — тут я уже закашлялась, но, отпив воды, продолжила. — Давай убежим? А что? Станем ниндзя-отступниками, сколотим банду, будем нагибать военные поселения? Наконец, одноглазый дал хоть какую-то реакцию. Он приподнялся на локте и пристально меня осмотрел. Эх, я наверное была похожа на беспризорную сиротку, похудевшую, больную и сломленную куклу. — Я всегда считал тебя странной, но ты впервые говоришь, правильные вещи. И это наталкивает меня на мысль, что мы с тобой не такие уж и разные. А вот хрена тебе лысого. Я промолчала и отвернулась к стенке. Вот в тот момент я действительно испугалась, но не Обито, а перспективы оказаться поглощенной черной жижей. К тому моменту я даже забыла, как она себя называет. То ли новые воспоминания вытесняют старые, то ли происки моего сознания приводят меня к балансу. Однако в любом случае я была до жути напугана тем, что она поработит и меня, что я буду ненавидеть некогда близких людей, что захочу убить брата или моего старичка. Это даже хуже смерти. Дождавшись ночи, я отправила Суме на поиски Шикаку.