Часть 8. Собрание студсовета

***

Ванилла шел по узкому коридору к очередному из залов. Сегодня должно состояться первое их собрание. Собрание парламента, или же студенческого совета, в который их запихнули. Сама эта новость не сильно обрадовала Ваниль, но ему не привыкать. Даже мелкая мысль о том, что теперь на его хрупких плечах лежит такое бремя и что помимо домашних заданий ему придется еще и посещать эти сборы, не особо-то и радовала. В придачу к этому очередные головные боли из-за попыток решить конфликт, пытаться улучшить ситуацию в академии; нужда следить за всеми, решать проблемы. Страх. Боязнь взять все с свои руки. От одного осознания хотелось развернуться с пятки и зашагать в противоположную сторону, скрываясь подальше от этих массивных деревянных дверей, которые уже ждали его с упоением. Но раз это было важным для Дарк Какао, то он готов взять необходимую ответственность и помогать развитию внутренней структуры училища. Потому что кроме него в совете были еще люди, которые также несли подобные обязательства. К тому же, Ваниль любит помогать другим. Там была Белая Лилия, Холлиберри и сам Какао. Это хоть сколько-то успокаивало его, не давая панике подступить слишком близко. Дарк предложил ему поддержать его в своих целях и вступить в парламент, ибо прошлые участники уже выпустились, а Пьюр идеально подходил в качестве кандидата. Каждый тут преследовал какие-то свои цели, которые сливались воедино в одну общую. И желанием Чистейшего был мир. Чтобы никто не ругался, не занимался травлей других, и в этом огромном дворце знаний царила идиллия. Порой казалось, что блондин жил в радужном мире иллюзий или же ходил в розовых очках, которые настойчиво не хотел снимать с себя. Но все знают, что розовые очки бьются стеклами внутрь. Потому ему больно было осознавать, что даже при всем своем желании и потраченных усилиях такого никогда не будет. Видеть, как страдают другие, и как страдает он сам. Суровая реальность никого не щадит, а тем более таких, как Ванилла. Жаль, что Голден Чиз отказалась от такого предложения, предпочитая себя ничем не сковывать. И Темный уважал ее право выбора, как и уважал ее решение по этому поводу. Дума охватила его, крутясь вихрем в сознании. Он все еще частично сомневался, стоит ли ему вообще соглашаться на эту авантюру? С большой властью приходит и большая ответственность, которая ему была ни к чему. Играть в эти внутренние политические игры совсем не хотелось. Студенческий совет всегда казался той общиной, в которой Пьюру не было места с его идеологией и мышлением. Он не настолько хитрый, не настолько уворотливый и льстивый, чтобы вести переговоры; не такой властолюбивый, да и в целом не любил подобного вида заварушки. Он не такой. Слишком простой для такого светского общества, слишком наивный и слепо верующий всем. Всем, кто, на подобие голодных львов, готовы растерзать любого чужака. Единственное, чем он мог похвастаться - это ум и стратегические навыки, его блестящее планирование. Но смысла в этом было мало, если он не собирается пользоваться этими навыками на полную катушку. Стало быть, он слишком перегибает из-за нервов. Ваниль не один. Этого уже достаточно. И, набрав в легкие как можно больше воздуха, блондин дергает ручку, дверь со звуком открывается, проливая свет на комнату в полумраке. Легкий мандраж, волнение, пульсирующее в теле, и ощущение, словно его только что ошпарили высокоградусным кипятком, плавя плоть. Настолько разъедающим было это чувство неловкости и стыда, что невольно все начинает давить на подкорку. Публика. Это и есть его бессознательный страх, причина его неистового поведения. Слабость, которая мешала, сковывала невидимыми, столь призрачными, но вполне ощутимыми оковами. Цепями, что держали в узде и вызывали животный ужас, стоило только оказаться на сцене иль еще в других общественных местах, где студенту предстояло выступать. Его встретили десятки глаз, что пристально наблюдали за всеми его движениями, за каждой мимолетной эмоцией, пытаясь уловить все. Блондин ощущал себя жертвой под прицелом ружья; слишком уж тяжелыми были взгляды, устремленные на него. Среди них он успел разглядеть знакомые лица и приметить своих друзей. Они выглядели такими же взведенными. Холли сжимала подлокотники стула. Кажись, еще немного, и пустятся первые паутинки трещин. А Уайт, в своем обычном стиле, тревожно теребила подол платья, устремив взор куда-то ниже, но, заприметив друга, ненавязчиво улыбнулась. Остальные соучастники этого представления явились в куда более презентабельном виде, но гнетущая атмосфера и весьма непрофессиональный подход портили и засоряли воздух в помещении. Пьюр отодвинул стульчик и мягко, но с легкой дрожью, приземлился на бархатную сидушку, кладя руки на стол. Тогда он впервые решил оглядеться в попытках отвлечься от данной ситуации. Зал напоминал место для совещаний - настолько утонченно и красиво он выглядел. Над ним очень хорошо постарались, пытаясь передать всю серьезность данной комнаты для переговоров. Она была в древесно-молочных тонах, с отделками и вставками из золота в некоторых моментах. Огромные окна со ставнями, закругленные ближе к верху, состояли из железа, которое, будто морозный узор, украшало их. Высокие потолки - дело уже обычное, а вот экспонаты, прислоненные к стенке в стеклянных кубах вместе с бюстами важных исторических личностей, вызывали нехилый интерес у студента. Выгравированные колонны с ограненными капителями привлекали внимание не меньше долговечных фресок, что так и манили встать и пойти разглядывать каждый причудливый мазок. Витражи - это отдельный разговор; они отражали в себе события прошлого, при этом служа декоративным элементом. Полки со старинными книгами наряду с воистину королевскими тахтами заставляли очи запылать огнем любопытства. Хотелось пройтись и отрисовать себе в подсознании всю эту замысловатую картину, четко вбивая молотком в память. Маг обязательно изобразит эту комнату на холсте. Некоторые помещения в этом, не страшно этого слова, замке были царскими. Действительно достойно для одного из самых успешных учебных заведений всего континента. Глаза цеплялись за все подряд, что даже не успеваешь уследить за деталями. Настолько приятным и теплым являлось это место. Особенно после того, как все же удосужились включить свет, и в эту обитель тьмы проникли яркие лучи. Стало гораздо комфортнее: весьма удачный подбор цветов помогал создавать уют вкупе с солнечными зайчиками, игравшими где-то близко. Анализ зала закончился на хорошей ноте. Чистейший явно облюбует этот сектор и постарается проводить тут больше времени. Теперь перспектива остаться тут ненадолго и потратить свое драгоценное время с пользой уже не казался таким плохим вариантом. Взор снова ухватился за лица сидевших друзей. Лилия не осмеливалась заговорить, поджав губы и грустно рассматривая то ли свои пальцы, то ли наряд, надеясь на первый шаг Какао. А тот и не спешил, будто выжидая что-то, а может и кого-то. Холлиберри выглядела получше, гораздо бодрее, чем остальные, приукрашивая обстановку; но даже она не оборвала это устоявшееся молчание. Мука, с которой он успел познакомиться в немного странных обстоятельствах, тоже тут была, и как всегда в белом. Стойкое и даже холодное выражение лица не отражало ровным счетом ничего, а сама она сидела ровно, словно по приказу смирно. Чуть правее за этим вытянутым овальным столом расположился сам Бернинг Спайс, одетый в свободную одежду не по требованию. Сейчас он уже был не таким агрессивным, а скорее скучающим, время от времени зевая и спрашивая, когда же уже все начнется. В чем-то он был прав. Темный сидел во главе, фактически в самом начале, и волнительно покашливал в кулак с деловым видом. Тот нарядился в строгий костюм, соответствующий его новой должности, а волосы были собраны в высокий хвост; лицо обрамляли очки. Вероятно, посадил свое зрение во время учебы здесь. Рядом с Дарком крутилась какая-то девушка, лепеча себе неизвестно что под нос, и суетливо порхала, будто птичка с ветки на ветку. Она выглядела довольно... обычной. Ничего примечательного, хотя, все же, медные волосы, смугловатую кожу и янтарные глаза можно было выделить из пятна академической униформы. А еще левее стоял парниша, казавшийся приветливым, но что-то в нем было не так. Легкая, почти незаметная лукавая ухмылка и очи, что смотрят с неким прищуром. Если Пьюр не ошибался, то он был еще зелененьким в этом училище, первокурсником, но уже успел пробиться в ряды высокопоставленных студентов. Похвально, и весьма соответствующе его пресловутому выражению и слишком наигранным - а может, и нет - манерам. Сиреневая рубашка с жабо, волнистыми манжетами с запонками; угольно-черный приталенный сюртук с брюками-колоколами - да он был просто эталоном классической одежды. В ушах висели обсидиановые серьги, которые покачивались от каждого движения. В руке юноша крутил трость, что по форме отдаленно напоминала старый микрофон радиоведущих прошлого века. Лакированные туфли из натуральной кожи переливались на свету, придавая внешнему виду аристократичность. Еще дальше столь же гиперактивно переминалась с ноги на ногу беловолосая девчушка. Она была похожа на маленького ребенка из-за своего низкого роста и чересчур энергичных движений. С большей вероятностью, тоже из первашей. Обыкновенная женская блузка с рукавами фонариками и сарафаном цвета оникса, такие же туфельки на застежке. Чулки выглядели небрежно: разной длины и фасона, будто надетые наспех. Слишком громадные красные банты на голове выделялись на фоне ее маленькой физиономии и отдавали несуразицей. Сама она словно олицетворяла взбалмошность, даже какую-то озорную детскость. Но разницы уже и не было. Ванилла с тихим вздохом глядел на настенные часы с маятником. Вот-вот уже и кукушка вылезет, оповещая о времени, но она все никак не вылетала. Целитель дергал белоснежную ткань мантии, мял пальцами то, что разглаживал буквально вечность. Его парадная форма была испорчена ее же хозяином, как нелепо. Но у всех та имелась в трех расцветках: темная, обычная и светлая. Они слегка отличались, но единый стиль пошива все же имелся. Оставалось лишь дождаться, когда новоиспеченный президент совета, и не только его, соизволит всех представить и начать долгожданное собрание. Ваниль ощущал, как становится весомо легче дышать, а гнет медленно рассеивается, гонимый отличным настроем окружающих. Внезапно Дарк Какао встал со своего насиженного места и начал жестикулировать руками, дав добро совещанию. Все словно ожили и начали рыпаться, поправлять одежду и усаживаться поудобнее. Утомляющее ожидание наконец было прервано голосом брюнета. — Леди и джентльмены, прошу вашего внимания, — высоким тоном заявил Темный, чуть наклонившись корпусом и приветствуя. — Думаю, вы отлично понимаете, зачем же мы тут собрались. По залу прокатилась волна подначек и кивков, а затем все утихло. Опять неловкая тишина и немое упование; они все направили свои взгляды на Какао. А тот махнул рукой, и девушка, что молчаливо наблюдала, стала шустро пробираться по помещению и раздавать листки, содержание которых было не до конца понятным. На возглас целителя: "Что это?" та лишь вопросительно выгнула бровь и продолжила свои действия, проходясь по рядам. Вместе с бумагой им всем были даны брошки, которые переливались и мерцали. Ванилла крутил брошь в руках, разглядывая. Внешний вид этой вещицы напоминал масть треф в картах или же листик дерева, что заострялся ближе к концу. Он был голубого цвета и с золотистыми краями. Довольно красивый. Взгляд невольно метнулся к месту напротив, которое все так же пустовало с момента начала встречи. Там тоже заботливо разложили необходимые предметы с мелкой надеждой на то, что обладатель все-таки явится. Такая же голубоватая брошь, хотя, наверное, потемнее, чем его. Она была перевернутой версией с одним-единственным щелевидным зрачком, или ему показалось? Отбросив эти мысли, Пьюр повернулся в сторону Лилии, у которой в руках эта вещица была совершенно другой формы. Чем-то отдаленно напоминала Флер-Де-Лис, цвет тоже был иным. Зачем же их им раздали и что с ними делать? У Берри она была в виде сердца, и если это он еще мог хоть как-то связать с ее душевностью, то смысл их украшений был неизвестен. Но Ванилла снова вернул свое внимание к бумаге, что покоилась у него на столе нетронутой. Стоило ему лишь прочитать заголовок, так в ум сразу пришла ясность. В ней были подробно расписаны его обязанности как члена фракции Чистоты и Здоровья. Новая должность в парламенте, четко подходившая блондину. Хотелось узнать, что попалось другим. Он дотошно рассмотрел все пункты данного списка и мирился с тем, что фактически будет теперь проверять санитарные нормы и следить за безопасностью студентов. Маг неспешно поднял руку, желая уточнить некоторые аспекты, и был услышан. — Извиняюсь, конечно, но что означают эти значки? — целитель уставился на главу комитета в ожидании ответа. Он ощутил себя маленьким и глупым ребенком, что задает такие банальные вопросы. — Это СоулДжемы. Они будут оповещать о том, что вы член студсовета. Еще эти брошки излучают ману: благодаря им можно получить всякого рода бонусы и поблажки в виде зачетов и прибавки к стипендии, — вещал Дарк Какао, не придавая значения обомлевшим лицам сидевших. — Ее необходимо носить на груди. Важный атрибут каждого участника парламента училища. Этот предмет теперь уже казался слишком показушным и вычурным. Будто выделяя их на фоне остальных и давая преимущество над другими. Простая безделушка, пустышка, символ власти. Ванилла раздосадованно глядел на нее и понимал, что равенства между учениками никогда не будет. А возможно, это небольшая награда за их будущий непосильный труд, за вклад, который они должны совершить, некий стимул для продвижения. Пьюр двояко реагировал на все это, но рефлексирование самому себе было прервано возобновившимся голосом Темного. — И так, кажись, стоит представить вас всех, — непринужденно начал он, вежливо указывая на присутствующих. Таким образом блондин узнал, что, к примеру, Холли стала министром в области Психологии и Общественной деятельности. Но Дарк продолжил и дошел до людей, что стояли рядом с ним, представив ту самую медноволосую девушку. — А это - моя правая рука, вице-президент – Тягучая Ириска. Черный Сапфир – консул - будет доверенным лицом Академии и представлять ее интересы. Карамельное Яблоко – помощница консула, можете обращаться к ней в случае надобности чего-либо. Закончив, брюнет любезно попросил всех сесть. Полились бурные аплодисменты, настороженность и недоверие как рукой сняло. Но лицо Какао сделалось недовольным, и тот с треском продолжил. — К большому сожалению, сегодня нету представителя фракции Внешнего вида, а также Главного постановщика, организатора мероприятий, — буркнул тот, усаживаясь за свое место. И Ваниль снова глянул на пустующие два места впереди него. Кому хватило смелости не прийти на такое важное собрание? И полезли догадки об этих безбашенных личностях. А придут ли они вообще? Но, благо, долго прогнозировать не пришлось, ибо послышался характерный звук стука кулака об дерево, и в зале повисло молчание. Гостю хватило наглости явится, когда ему захочется, прямо в разгар заседания. Вопреки правилам, Темный разрешил войти, кинув короткую фразу. За дверным проемом высунулись аж два силуэта. Такие тошнотворно знакомые, что блондину хотелось бы стереть их с памяти навсегда. Слишком токсичная парочка, что была только рада измываться над чужими судьбами. Не дожидаясь какого-либо разрешения, они принялись вальяжно рассаживаться по своим законным местам. Как раз напротив. Молоко и Сахар. Прокисшее молоко и слипшийся сахар, давно утерявшие свой первоначальный привкус. Шут, едва заприметив Ваниллу, хитро сощурился и, кажется, уже не замечал ничего вокруг. Он был одет по дресс-коду: темно-синий фрак, брюки с прямым кроем и небесного цвета рубашка, у которой были бишоп рукава. Подружка рядом также выглядела довольно официально. Двое были одарены осуждающим взглядом главы совета, что не жаловал непунктуальность. Как жаль, что учителя возжелали видеть их в парламенте и даже не посоветовались на счет этого с Какао. Прелюдия долго не продлились, и сбор продолжился под монотонный голос Дарка. Правда, целитель уже слушал его вполуха. Его внимание полностью приковалось к синей фигуре напротив. Взгляд. Его он различит и узнает с любой точки планеты. Где бы он ни находился, в какой бы части училища ни ходил или же ни жевал булочку в столовой, он не был уверен, что на него не смотрят. Казалось, что его спина жжется на физическом уровне из-за этого пронзительного, устремленного в него взора. Но когда Пьюр оборачивался, то не мог найти источник этих специфических ощущений. По крайней мере не видел взгляд, который бы был направлен на него в ответ. Складывалось ощущение, будто Шэдоу примеривался, с какой бы стороны его подколоть, напасть, но отступал, стоило только Ванилле уловить этот незримый контакт. Он терпеливо ждал и жаждал. И вот теперь Чистейший сидит прямо перед ним, неспособный избежать или же уйти от его давления, которое осаживало, будто валун. Целителю хотелось подорваться с места, скрыться и забыться, словно все происходящее вокруг - лишь страшный кошмар. Но он, увы да ах, не может, потому что прикован правилами поведения в обществе. Оставалось лишь играть в гляделки с шутом, который явно был доволен собой, что поймал и застал врасплох того. Эти глаза. Блондин мог уверить; он замечал их очень часто. Гетерохромные, удивительные, с клиновидными зрачками, но такие опасные и ядовитые, что аж захлебнешься. Утонешь в этом океане хаоса и непонятка; а арлекин лишь скалится, неприятно и колко. Пьюра будто нашинковали и готовят к огню, словно тысяча ржавых кольев впиваются в его обессиленное тело. Его осязаемо нанизывают на штырь, который стоит поперек горла, мешая нормально дышать, пробивая легкие и всего самого. Сердце пропускает быстрые удары, готовое вот-вот вырваться из грудной клетки. Ванилле настолько неуютно, что он ерзает на стуле, извиваясь и пытаясь скрыться от этого назойливого и упорно глядящего прямо в душу взгляда. Совещание в миг становится для него адом на земле. Голоса вокруг превращаются в белый шум, который давит на перепонки и путает ход мыслей. Даже заклинания от мигрени еле спасают от потери сознания, словно его накачали психотропными веществами. Аура вокруг зловещая, а в глазах темнеет; поле зрения медленно размывается в мрачной дымке. Но даже в таком состоянии он видит, он чувствует присутствие и взор Шэдоу Милка. Смотреть ему в ответ нет ни сил, ни желания. Пьюр жмурится, ибо бессознательная боль яркими вспышками отражается в разуме. Такое чувство, будто он медленно сходит с ума. И что не радует – это их не первая и не последняя встреча уж точно.

***