Глава 2. Гадания на чайных листьях

В четверг вечером Драко с хмурым видом шел через вестибюль замка. Он трахался с Ромильдой Вейн вот уже две недели, и все шло довольно неплохо. Секс был отличным, и он придумал, как избегать постоянной болтовни. Вейн требовался четкий распорядок, поэтому она начинала с минета практически в ту же секунду, как они оказывались наедине. Это буквально был единственный способ ее заткнуть. Так что Драко был вполне доволен этой частью их соглашения. Проблема заключалась в полном отсутствии осмотрительности у гриффиндорской ведьмы. Вейн была не способна следовать инструкциям, если Драко не находился рядом, чтобы лично ее контролировать. Он говорил ей встретиться с ним в алькове на третьем этаже у гобелена сэра Эрика Заблудшего, а она бродила по коридору четвертого этажа, расспрашивая картины, где найти сэра Эрика. Драко приказывал ей ждать в старом классе защиты от темных искусств (который все еще оставался лучшим местом, несмотря на маски извращуг), а Вейн забывала, за какой дверью он находится, и проверяла каждую комнату в коридоре — занята она или нет. Когда она наконец находила нужный класс, то вопила: «Драко!» — так громко, что слышала половина замка. И при этом хихикала. Часом раньше Вейн забрела не в тот темный лестничный пролет и впилась страстным поцелуем в какого-то случайного блондина с Рейвенкло. Драко нашел их в тот момент, когда Вейн была уже на полпути к своему «вступительному акту», при этом заявляя, что парень сегодня «кажется ниже ростом». Драко пришлось стереть память ошарашенному рейвенкловцу палочкой Вейн и отправить его прочь. Он был так взбешен, что чуть не прекратил все прямо на месте. Драко был на испытательном сроке, и применять запрещенные заклинания, пусть даже чужой палочкой, было невероятно опасно. Вейн сначала извинилась, потом начала дерзить, а затем, когда Драко начал угрожать, испугалась. Она поклялась быть более осторожной, но Драко знал, что ее надолго не хватит. Он был зол и на себя — только идиот способен ожидать благоразумия от гриффиндорки. Все еще кипя от злости, Драко вернулся в свою спальню — роскошную комнату, традиционно занимаемую деканом факультета. Спальня пустовала десятилетиями, так как Слизнорт предпочитал свой огромный кабинет на шестом этаже, а Снейп жил в подземельях за классом зельеварения. Слизнорт был вынужден поселить Драко в этой уютной спальне в одиночестве, раз никто не хотел делить комнату с Пожирателем смерти, и Драко наслаждался там несколькими блаженными днями, унаследовав великолепную кровать с парчовым балдахином и резными стойками из темного дерева. Неделю спустя появилась вторая, более традиционная кровать с четырьмя стойками, которую занял Теннант Роули своими 14 стоунами веса. Теннант загулял на континенте, а затем внезапно нагрянул в Хогвартс, заявив, что хочет перевестись. Теннант был совсем не против поселиться с Драко и, не теряя времени, разбросал по комнате невидимые ловушки (рутинная предосторожность в Дурмстранге), а также дюжину загадочных предметов из серебра и хрусталя. После этого Драко старался не появляться в комнате, разве что приходил ночевать. Сегодня вечером, слава Салазару, спальня была пуста. Он поспешил подготовиться ко сну, рутина, близкая к домашней, успокаивала его, несмотря на то, что приходилось складывать одежду самостоятельно, словно домовому эльфу. Но сон не шел. Сцена с Вейн оставила его наполовину разъяренным, наполовину возбужденным, и он ворочался на роскошной кровати. Тонкий луч лунного света пробивался сквозь полог, отражаясь на резных змеях, скользивших вверх-вниз по столбикам кровати. Когда Драко наконец удалось уснуть, его поджидал очередной кошмар из Азкабана: ...Скорчившийся в углу, в оборванной одежде, дрожащий, слышащий шепот самих стен: «Ты пуст, Драко... так пуст... без мыслей... без чувств... без жизни…» —Нет... — простонал Драко, — Нет... Камни словно издевались над ним: «Жалкий, одинокий, всеми забытый, ненавистный…» Цепи лязгнули, когда он перевернулся В грязном, удушливом воздухе его тело сотрясал кашель. «Ты вернешься, Дракооо... ты вернешься... — НЕТ!!! Драко проснулся словно от резкого толчка, сердце колотилось, в горле першило и саднило. Слава Салазару, охранные чары, которыми он всегда окружал свою кровать, еще не рассеялись. Если бы Теннант Роули услышал, как Драко кричит по ночам, то никогда бы больше не оставил его в покое. Драко стянул с себя мокрую от пота пижаму и достал из-под подушки волшебную палочку. Укрепить чары удалось только с третьей попытки — боярышник вибрировал в руке, сопротивляясь. Драко несколько раз встряхнул палочку и нахмурился. Неужели Поттер повредил палочку, прежде чем вернуть ее совиной почтой? Нет, Драко не мог совладать со своей палочкой уже больше года, с того самого дня, как встретился с Дамблдором лицом к лицу. Просто нервы. Драко вернул палочку под подушку и снова лег. Он надеялся, что регулярный секс поможет, но его кошмары только усилились. Министерство держало его на коротком поводке — глава Аврората только и ждал повода, чтобы арестовать Драко. Блядь, эта история с Вейн может стать для Драко билетом в один конец до Азкабана, если он не будет осторожен. Он должен найти способ контролировать девушку или вообще покончить с этим раз и навсегда.

***

На следующий день, все еще ломая голову над проблемой с Вейн, Драко взбирался по лестнице в Башне прорицаний. Профессор Трелони возобновила свои уроки после того, как подменявшая ее кляча вернулась в Запретный Лес. Предсказание о Темном Лорде и его роль в войне подняли престиж прорицаний, так что больше студентов, чем когда-либо, выбрали этот предмет в надежде стать оракулами. Продвинутый класс был заполнен в основном девушками со всех четырех факультетов, включая Вейн и Полоумную Лавгуд. Посещение прорицаний для Драко было частью его испытательного срока — Министерство считало этот предмет необходимым для «понимания того, как чьи-то действия влияют на будущее». Безумие. Драко всегда покидал класс с сильной головной болью от удушающего аромата благовоний и тенью сожаления о том, что Темный Лорд все-таки проиграл. Сегодня урок вообще пошел под откос. Драко всегда сидел в одиночестве за самым маленьким столиком — никому, конечно, не хотелось видеть его будущее. Но стоило слизеринцу вскарабкаться по деревянной лестнице и высунуть голову из люка, как он заметил, что его драгоценное уединение снова было нарушено. Круглая комната всегда была заставлена маленькими чайными столиками, креслами и пухлыми пуфиками, но сегодня и у столика Драко появился второй пуф. На нем восседал человек, которого он меньше всего ожидал увидеть в этом классе. Гермиона Грейнджер. В конце концов, презрение Золотой Девочки к прорицаниям, несмотря на их роль в поражении Темного Лорда, было хорошо всем известно. Определенно, она не выглядела довольной своим присутствием — она почти до комичности нелепо восседала на пуфике, скрестив руки и задрав нос, спина прямая, словно она палку проглотила. У Драко не было другого выбора, кроме как присоединиться к ней, так как остальные столики были заняты и никто бы его не пригласил, даже Вейн, которая ютилась за одним столиком с тремя подружками. Он пересек комнату и вынужденно сел слишком близко к Грейнджер. Лампа над ними, драпированная шелковым шарфом, отбрасывала тусклый багровый свет. Драко уже начал потеть, и явно не от духоты. Вейн одарила его «загадочной», по ее мнению, улыбкой. К этому моменту все уже были в курсе ее интереса к Драко, но его грубые слова, суровые взгляды, а также известная антипатия к гриффиндорцам не давали никому и повода думать, что между ними действительно что-то может быть. Это стало постоянным предметом шуток, поскольку Вейн все время искала Драко. И все же это было опасно — рано или поздно кто-то что-то заметит. Нужно было решить проблему до того, как… — Мерлина ради, — раздался пропитанный ядом голос, — просто подожги перо, если оно тебя так бесит. Драко растерянно моргнул прежде, чем успел остановить себя, а затем осознал, что пялился на перо, пока думал о Вейн. Он перевел взгляд на говорившую. Грейнджер прекратила наливать чай, чтобы окинуть чашку, Драко и весь класс взглядом, полным презрения. Она демонстративно не стала наполнять чашку Драко, с грохотом поставив чайник на стол. Драко наблюдал за тем, как она сделала глоток, перевернула чашку на блюдце и снова подняла ее. — В будущем меня подстерегают… — Грейнджер бросила взгляд на осадок. — Мокрые чайные листья. Очаровательно. Драко вытаращил глаза. Очевидно, война повредила гигантский мозг Грейнджер. — Какого черта ты здесь делаешь? — спросил он. — ЖАБА, — сухо бросила Грейнджер. — Дамблдор получил восемь отметок Превосходно, и я планирую повторить его результат. Для этого мне нужен продвинутый курс прорицаний. Драко поднял чайник, пряча свое удивление ее небрежным упоминанием покойного директора. Никто не заговаривал о Дамблдоре в присутствии Драко. Даже директор МакГонагалл избегала этого имени во время их короткого, леденящего душу разговора. Остальной класс с изумлением наблюдал за цивилизованной беседой между Золотой Девочкой и Пожирателем смерти. Драко заметил, что лицо Вейн стало красным — неужели эта дура ревнует? К Грейнджер? К Грейнджер с ее мешковатой мантией, лохматой башкой и плоской… Что ж, может быть, уже нет. В этом году Драко не удостоил Грейнджер и мимолетным взглядом, но было трудно не смотреть на человека, сидящего в шести дюймах от него. Маленькая грязнокровка (она всегда была такой маленькой?) была одета в маггловскую одежду, вид которой, откровенно говоря, слегка шокировал: обтягивающие джинсы и красный свитер, облегающий каждый изгиб ее тела. Темные волосы были небрежно собраны, и завитки спадали ей на лоб и уши. Вблизи он мог разглядеть ее обрамленные густыми ресницами золотисто-медовые глаза под прямыми черными бровями. Он мог разглядеть светлые веснушки у нее на носу и еще одну россыпь на кремовой коже под ключицами… Драко вздрогнул, уронив чайник и расплескав его содержимое. О чем он только думал, уставившись на Грейнджер? На ее кудри, глаза, веснушки и...? Дело было не в том, что она была грязнокровкой — война выбила из Драко всю дурь по поводу одержимости чистокровностью. Все эти вопли о грязнокровках, магглах — а сам Темный Лорд в итоге оказался полукровкой, воспитанным магглами. Драко почувствовал себя обманутым, когда подслушал эту занимательную деталь. И разъяренным. Его семьей манипулировали, его дом осквернили. Это было неправильно. Малфои должны были манипулировать другими, а не наоборот. После войны Драко, поверхностно ознакомившись с биографией Тома Реддла, твердо стал на сторону отца-маггла этого психопата с расколотой душой, особенно после того, как увидел фотографию Меропы Гонт в Пророке. Еще бы он не ушел! Если только представить, что просыпаешься однажды и понимаешь, что женат на этой… Резкое жжение заставило его прервать свои мысли, и Драко вскочил на ноги — чай стекал с его черных брюк и обуви. Он ожидал, что ведьма начнет визжать в стиле Вейн из-за горячей жидкости, капающей и на нее, но Грейнджер осталась невозмутимой, словно сидеть за столом с чокнутым Пожирателем смерти, заливающим все вокруг чаем, было чем-то вполне ожидаемым на продвинутом курсе прорицаний. — О, дорогуша! — профессор Трелони стремительно подлетела к нему, как блестящая стрекоза с выпученными за огромными очками глазами. — Полагаю, у вас под рукой есть полотенца, профессор. — Улыбка Грейнджер была холодной. — Вы, конечно, предвидели эту маленькую неприятность. По классу прокатились смешки, и Драко превратил ухмылку в презрительную гримасу. Трелони раздраженно отвернулась, бормоча что-то о «приземленном рассудке» Грейнджер. Гриффиндорская ведьма, казалось, ничего не заметила, взмахом палочки она поставила чайник на место и убрала разлитую жидкость. Драко вернулся на свое место и тут же пожалел об этом. Пролитый (и все еще обжигающе горячий) чай никуда не исчез, а лишь собрался в небольшую лужицу с его стороны накренившегося столика и теперь стекал ему на колени. Драко стиснул зубы, полный решимости больше не выставлять себя дураком, и вытащил палочку, чтобы наложить Тергео на стол и на себя. Палочка слегка дрожала в его руке, и ему потребовалось две попытки, чтобы правильно произнести заклинание, но в конце концов он справился. Он добавил к этому быстрое охлаждающее заклинание — если эта проклятая ведьма оставила хоть малейшую отметину на его коже… — Мне разлить? — вежливо осведомилась Грейнджер. Драко одарил ее своим самым грозным взглядом, на что она ответила ослепительной улыбкой, ее жемчужные, идеально ровные зубы насмехались над ним. Знакомая холодность окутала его разум — привычка с войны. Малфои не проявляют эмоций. Малфои выше мелочных склок. Поэтому он сунул палочку обратно в карман и налил себе чаю, отпил горячую жидкость и поставил чашку вверх дном на блюдце с безукоризненной аккуратностью. Три оборота против часовой стрелки. Очистить разум. Заглянуть в чашку. Готово. Драко замер. — Что такое? — спросила Грейнджер, заинтригованная. Драко никогда не признался бы в этом, но втайне он испытывал уважение к прорицаниям. Он знал, что эта ветвь магии может преподнести удивительные откровения. Его мать была довольно искусна в этом и предсказала, что приверженность Темному Лорду может разрушить их семью. Его отец лишь смеялся в ответ на ее рассказы о змеином гнезде, о крови, стекающей по стенам поместья, и словах ненависти, вырезанных на коже. Но Драко об этом не забыл. Однако это не говорило о том, что он сам был способен видеть будущее или что эти мокрые чайные листья что-то значили. Драко определенно не нравилось то, что он видел сейчас. Особенно листья, собравшиеся возле ручки чашки, которую он сжимал так крепко, что побелели костяшки пальцев. Форма сердца была настолько четкой, словно листья нарисовали пером. — Постой, дай угадаю, — сказала Грейнджер. — Ты будешь страдать, но будешь этому рад. Драко потребовалось все его самообладание, чтобы не сорваться на нее. Вместо этого он надел маску безразличия и поставил чашку обратно на блюдце, как бы невзначай смазывая мизинцем проклятую фигуру. Драко аккуратно вытер свою ладонь салфеткой и отвернулся, игнорируя свою соседку. Грейнджер фыркнула, но Драко было все равно. Он бросил взгляд через комнату, наблюдая как другая гриффиндорка хихикает с подружками над своими чашками. Определенно, нет. — Что бы ты там ни увидел, это наверняка полная чепуха, — холодный голос Грейнджер звучал почти успокаивающе. Драко повернул голову, чтобы увидеть ее безупречный профиль, изгиб щеки. — Не разговаривай со мной, — прорычал он. Драко встал, несмотря на то что урок еще не был окончен, и схватил свой черный кожаный портфель. Не сказав больше ни слова, он стремительно покинул класс, спустившись по лестнице прочь из этой душной, неприятной комнаты.