Глава 9. Совет

Этот голос… Высокий, отчетливый, ядовитый. — Ты узнаешь нашу гостью, Драко? Да. Рыдания.  — Северус… Пожалуйста… Пожалуйста… — Ты ходил на занятия профессора, Драко? Нет. — Она была бы лишь рада, если бы мы все СПАРИВАЛИСЬ с МАГГЛАМИ… Змея скользит по столу, ее сухая чешуя царапает полированное дерево, узкие щелочки глаз не мигают. Она голодна.  Не надо… Змея отворачивает голову от подвешенной в воздухе фигуры, ее красные глаза устремлены на Драко. — Нагайна, ужин. Змея ползет к нему, широко разевая пасть, с клыков капает слюна… — Малфой! Малфой! Он распахнул глаза. Кругом была тьма, а гнилостный запах змеи все еще наполнял его ноздри. — Драко! Он растерянно моргнул. Он не был в столовой, освещенной огнем и красными глазами. Он находился в своей постели в Хогвартсе, окруженный слабым золотистым сиянием. Маленькие, нежные руки сжимали его обнаженные плечи, встряхивая. Сердце бешено колотилось, и он был весь покрыт потом. Драко попытался сосредоточиться. Должно быть, это все еще сон, ведь не могла же Гермиона Грейнджер, с ее буйными волосами, отливающими золотом на кончиках, склоняться над ним с таким встревоженным видом. — Нагайна… — прохрипел он. — Ужин… — Змея мертва, — ответила она тоном, столь же прохладным, как и ее ладонь на его лбу. — Волдеморт мертв. Ты в безопасности. В безопасности. Он никогда не чувствовал себя в безопасности, даже в детстве. Был ли он в безопасности сейчас? Как такое возможно? Драко поднял глаза на ее лицо и задумался. — В безопасности, — хрипло произнес он. — Да.  Она попыталась убрать руку с его волос, и он перехватил ее. Его пальцы сжались. — Грейнджер, — прошептал Драко, не осмеливаясь озвучить просьбу, но она поняла. Золотистый свет погас. Она скользнула под одеяло и устроилась рядом с ним — не касаясь его, но все же рядом. Драко закрыл глаза. В безопасности.

***

Проснувшись утром, Драко с огромным облегчением обнаружил, что она уже исчезла. Исчезательное заклятие снова сработало. Слава Салазару, сегодня они наконец избавятся от этих чар. В голове пронеслись образы предыдущей ночи. Грейнджер в его постели, в кружевных трусиках, ее локоны все еще собраны в тот нелепый пучок. Не то чтобы Драко были в новинку выходки ведьм: девушки начали появляться в его комнате еще на шестом курсе, одетые в самый минимум одежды и под самыми нелепыми предлогами. Когда Грейнджер приземлилась на его матрас, он почувствовал себя на знакомой территории. Она вернулась, подумал он, и сердце заколотилось о ребра. Она вернулась ко мне. Он играл с ней, дразнил ее, прикасался к розовому контуру ее губ, шепча заклинание, и она позволяла ему. Она позволила ему целовать ее, водить руками по телу в поисках ее тепла. Она этого хотела. Она хотела меня. Пока внезапно не расхотела. Отвергнут, и кем… может ли он пасть еще ниже? Драко со стоном сел, потирая лицо. Да, может. Грейнджер слышала, как он плакал во сне. Она утешала его. Ужас. Унижение. Ему хотелось остаться в комнате и скрыться от всего мира в своем унижении, но это было недостойно Малфоя. Поэтому он выбрался из постели, что было непросто при болезненной эрекции, затем основательно вымылся и оделся более тщательно, чем обычно. Он потратил несколько лишних минут, чтобы выбрать серебряную булавку для галстука и запонки, а также отполировать часы. Внешний вид был важен. Внешний вид, судя по всему, был единственным, что у него осталось.   Драко никогда еще не был так рад тому, что его все ненавидят, — можно было не разговаривать за завтраком. Он запихнул в себя яйца с беконом, не чувствуя их вкуса, и заставил себя выпить чай. В кармане он держал бабушкину палочку, чувствуя себя чуть в большей безопасности с ней. В безопасности. Это слово привело к мысли о…   Грейнджер. Она как раз входила в Большой зал, лишь мимолетно покосившись на него, прежде чем сесть за стол Гриффиндора. Сегодня она выглядела почти прилично в черном джемпере с высоким воротом, замшевой юбке и коричневых сапогах. Ее волосы выглядели мягким облаком локонов, и Драко заметил, что волшебники не в силах оторвать от нее взгляды. Даже парни с Рейвенкло поднимали головы от своих книг, когда она проходила мимо.  Раздался хруст, и Драко почувствовал резкую боль в правой руке — он сжал чашку так сильно, что та треснула, и кровь закапала на блюдце. — Чай не по вкусу, Малфой? — спросил Блейз Забини, вызвав волну смеха за столом Слизерина. Драко сохранил каменное выражение лица и взмахнул шахматной палочкой, чтобы собрать осколки чашки. По крайней мере, это именно то, что он собирался сделать — вместо этого осколки сложились в яблоко. Он взмахнул палочкой еще раз, и яблоко превратилось в толстого фарфорового кролика. Теперь Блейз откровенно хихикал, а Драко оставалось лишь притвориться, что он сделал это специально, и незаметно вытереть салфеткой окровавленную руку. Затем он направил кролика на тарелку Дафны Гринграсс. Она любила животных. Дафна печально посмотрела на него, но промолчала. Они всегда были друзьями, но в первый день восьмого курса она заявила ему, что его аура отражает бурю в его душе.  — Это разрушает мою духовную энергию, — с грустью произнесла она, после чего сунула ему пузырек с эфирными маслами и убежала. Драко тут же уронил его и три дня пах жасмином. Она, безусловно, была права насчет его сегодняшней ауры. Драко мрачно высидел сдвоенный урок маггловедения — старик Тиндли принес кучу металлического хлама, который, как он утверждал, помогает магглам готовить еду. Но поскольку в Хогвартсе не было электричества, профессору пришлось изображать действие каждого «прибора»: вращать два опасных на вид приспособления в «миске для смешивания» и издавать странные звуки, нажимая кнопки «блендера». Перед обедом в расписании стоял продвинутый курс заклинаний. Едва урок начался, как Флитвик вскочил на свою стопку книг и объявил, что сегодня они будут демонстрировать заклинания первокурсникам. Слизеринцы застонали, а рейвенкловцы оживились, всегда готовые учить других. В аудиторию ввалилась группа слизеринцев-первокурсников. В обычных обстоятельствах это могло бы быть чем-то позитивным, даже предметом гордости — обучать их. Но набор в этом году оказался самым жалким, какой Драко когда-либо видел, — и это при том, что он был знаком с Крэббом и Гойлом в одиннадцать лет. Эти первокурсники слишком восторженно хлопали глазами, при этом ни у одного из них не было ни капли таланта. Будто весь класс состоял из одних Лонгботтомов. В этом году на церемонии распределения уже раздавались голоса недовольных, что Змеи всегда слишком строго относились к чистоте крови, а потому в Слизерине не хватает дарований. Глядя на этот малолетний сброд, Драко был вынужден согласиться. Маленькие слизеринцы выстроились вдоль стены, нервно поглядывая по сторонам, несмотря на ободряющую улыбку Флитвика. Те, кто стояли ближе к Драко, выглядели так, будто готовы были выпрыгнуть из окна. Драко смерил их мрачным взглядом и медленно вынул из кармана бабушкину палочку, отчего у ближайшего мальчика явственно задрожали губы. Позорище. Флитвик начал с Люмоса, затем попросил слизеринцев и рейвенкловцев продемонстрировать Манящие и Отбрасывающие чары, а также Диффиндо и Тергео. — Заклинание левитации, мистер Малфой, — произнес крошечный профессор с ноткой предупреждения в голосе. На парте Драко появилось желтое перышко, а шахматная палочка в его руке задрожала от нетерпения. — Вингардиум Левиоса, — скучающим тоном произнес Драко, и легким взмахом палочки перо поднялось в воздух и зависло в проходе. Палочка прекрасно справлялась с чарами. Что за бесполезная трата ебучего… И тут палочка неожиданно вырвалась из его руки, заставив первокурсников ахнуть. Она приземлилась на его парту и начала исполнять какие-то нелепые пляски, выпуская желтые искры. Драко был настолько ошеломлен, что не мог пошевелиться, даже когда палочка развернулась и превратила перо в желтого карликового пушистика, который плюхнулся на плечо ближайшему мальчишке. Первокурсники визжали и аплодировали, а Флитвик смотрел на Драко с одобрением. Это было ужасно. Теперь на него уставился весь класс, в особенности Тео Нотт, задумчиво вертевший в пальцах перо. Пушистик весело щебетал, а Драко просто сидел, мрачно нахмурившись, пока первокурсники выходили из класса один за другим, сопровождаемые его перешептывающимися одноклассниками. Флитвик одобрительно кивнул ему и тоже удалился. Драко поднял шахматную палочку. — Что это, блядь, было? — прошипел он, и палочка слегка поникла. — Будешь вести себя прилично, иначе... Негромкий кашель заставил его поднять взгляд, и Драко сжал зубы. Блейз и Тео. Двое волшебников представляли собой странную парочку, хотя были лучшими друзьями с незапамятных времен. Блейз был высоким, смуглым и элегантным, тогда как Тео — невысоким, бледным и пухлым. Его каштановые волосы были почти такими же пышными, как у Грейнджер, а водянистые зеленые глаза в сочетании с зеленым галстуком и серым свитером придавали ему совершенно безобидный и неприметный вид. Но Драко знал правду — у Тео был острый, стратегический ум. В конце концов, он сумел избежать Метки во время войны, несмотря на то, что его отец входил в ближний круг Темного Лорда. Тео провел свои юные годы, старательно зарабатывая презрение старшего Нотта, плакал, когда требовалось, и упал в обморок в первые же секунды на своем первом — и последнем — сборище Пожирателей смерти. Блейз же, напротив, был огражден от худшего своей матерью, которая считала всю историю с Пожирателями смерти пошлой и грубой. Драко всегда восхищался самосохранением — главной чертой Слизерина, но не понимал, с чего эти двое решили, что имеют право ценить собственную жизнь выше чьей-либо другой. Дафна рисковала больше, чем любой из них — она добровольно пришла в поместье, чтобы морально поддержать Драко и его мать во время войны. Драко был тронут ее усилиями, хотя так и не сказал ей об этом. Но он все же носил защитный мешочек, который Дафна дала ему, под рубашкой, несмотря на сомнения насчет трех ржавых гвоздей внутри. Какая прелесть, подумал он тогда. Выжить после пыток, змей и проклятий только для того, чтобы умереть от столбняка. — Забини, Нотт, — произнес Драко так, словно не знал этих двоих всю свою жизнь. Он поднял свой портфель, а затем вздернул бровь, когда они не сдвинулись с места, все еще преграждая ему путь к двери.  — На пару слов, Малфой, — сказал Тео. Он закрыл дверь и наложил заглушающие чары. Осторожный парень этот Тео.  Драко прислонился к столу, не говоря ни слова. Ход был за ними. — Почему ты решил вернуться в этом году? — спросил Тео, холодно глядя на него. — Разве мы недостаточно настрадались? — Серьезно, Нотт? — усмехнулся Драко. — Расскажи-ка мне о твоих страданиях во время войны. Чувствуешь приближающийся обморок? Тео слегка покраснел. — Мы все делали то, что должны были.  — Да, — сказал Драко. — Делали. Повисло неловкое молчание. Затем Тео прочистил горло. — Возвращение в Хогвартс ничего не изменит, Малфой. — Согласен, — сказал Драко. — Тогда почему ты здесь? — резко спросил Блейз. Драко ухмыльнулся.  —  Может, я соскучился по вам.  — Мне жаль это говорить, — произнес Тео, хотя в его голосе не было ни капли сожаления, — но твоя репутация уже не подлежит восстановлению. Драко пожал плечами. Вот это новость.  — А вот имя Слизерина — подлежит, — продолжил Тео. — И тебе не позволят уничтожить последний шанс вернуть честь нашему факультету. Зеленые глаза Тео горели решимостью, и этот взгляд заставил Драко задуматься. Проницательный слизеринец терпел неудачу лишь в двух вещах: в попытках обойти Грейнджер в учебном рейтинге и в завоевании сердца Дафны. В шестом классе он с трудом занял первое место по арифмантике — помогли частные занятия с невыразимцем и тот факт, что Грейнджер перед экзаменом слегла с гриппом — и считал это своей частичной победой. С Дафной все оказалось сложнее, особенно учитывая презрение Тео к прорицаниям, но он был убежден, что при должном планировании можно преодолеть любое препятствие. — Не я тот слизеринец, о котором вам стоит беспокоиться, — посоветовал Драко. — Теннант Роули? — спросил Тео. Блейз нахмурился: — Он ведь не был Пожирателем смерти. Драко и Тео обменялись взглядами. Очевидно, Тео видел в поместье кое-что, прячась за мебелью. — Признаюсь, я удивился, увидев его здесь, — голос Тео звучал напряженно. — Не ожидал, что его полностью оправдают. — Я тоже, — честно признался Драко. — Но все же именно тебя я считаю главной угрозой, — невозмутимо продолжил Тео. — Ты развлекаешься с первокурсниками и гриффиндорками. А эти львицы очень опасны. Драко пристально посмотрел на него. У Нотта были глаза и уши повсюду. Затем его взгляд скользнул к Блейзу, чье лицо внезапно стало совершенно непроницаемым. Тео снял заглушающие чары с двери, а затем снова повернулся к Драко. В его выражении не было враждебности, но и дружелюбия тоже. — Прими мой совет, Малфой, — сказал он. — Уезжай домой. Тебе здесь нечего делать. В конце концов ты снова окажешься в Азкабане.

***

Драко, разумеется, проигнорировал слова Тео. Как только его бывшие друзья скрылись из виду, он направился в подземелья Слизерина за своей метлой. Остальные студенты шли на обед, и он незаметно отделился от толпы, выскользнув через парадный вход замка. Затем наложил на себя и метлу дезиллюминационные чары и полетел к башне Гриффиндора. Открыв беспалочковым заклинанием окно, он забрался внутрь. Грейнджер уже ждала его, и Драко не видел ничего кроме ее лица: большие, медово-золотистые глаза, наблюдающие за ним, красные губы. Она испытывает к тебе жалость, язвительно прошипел внутренний голос Малфоя. Он отвернулся, не в настроении разбираться в своих эмоциях. — Давай покончим с этим, — сказал он. Гриффиндорка никак не отреагировала на его резкость, просто отступила в сторону, давая ему подойти к кровати. Драко отбросил метлу и внимательно осмотрел балдахин, основание и плотно задернутый полог. — Держи своего рыжего монстра подальше. — Как скажешь. — Ее голос был ледяным. Вот так. Подчиняйся приказам, как и все твое племя. Не думай, что легкое вожделение что-то изменило между нами. Он поднял шахматную палочку. (— Сделай все правильно, или я тебя сломаю, — прошипел он сквозь зубы). Драко направил палочку на кровать, тщательно выводя круг. Его член дернулся от вспыхнувших воспоминаний, но он проигнорировал это. — Интермиссум Гармония Нектере, — произнес он, прилагая усилия, чтобы голос звучал холодно. Он повторял заклинание снова и снова. Точность и легкость. Каким же он был дураком, позволив ей попробовать. Чистая кровь всегда проявит себя. Затем он нахмурился. Столбики кровати слегка дрогнули, но не засветились. Разрушение заклинания почти всегда сопровождалось свечением. — Что-то не так? — голос Грейнджер был обеспокоенным. Обеспокоенным. Взволнованным. — Ничего, — резко ответил Драко.Ему надо было выбраться отсюда. Она стояла всего в нескольких футах. Слишком близко. Он отступил назад. — Ничего! Ничего! Совсем ничего! — повторил он громче. Грейнджер смотрела в замешательстве на то, как Драко вскакивает на метлу и вылетает в окно.

***

Он не возвращался в замок весь день, а просто носился на метле над холмами и долинами Шотландских гор. Свобода, восторг... Он слишком давно этого не ощущал. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Здесь, в открытом небе, он не был злодеем, Пожирателем смерти, неудачником и разочарованием. Он был просто волшебником на метле. Здесь у него не было темного прошлого, пустого будущего или даже тревожного настоящего с опасным соседом по комнате и еще более опасной ведьмой. И кошмаров, от которых каждую ночь он просыпался с криком, застрявшим в горле. За исключением тех ночей, когда она была рядом. Драко отогнал эту мысль и сосредоточился на том, чтобы пролететь сквозь клочок облака. К тому моменту, как он снова оказался вблизи Черного озера, его нервы успокоились, а мысли прояснились. Применение Исчезательного заклятия к тем кроватям было ошибкой. Очевидно. Теперь, когда все было исправлено, он снова мог видеться с Грейнджер только на уроках прорицания. Может, вообще стоило бросить этот предмет? Уговорить Трелони заниматься с ним индивидуально подготовкой к ЖАБА. В конце концов, она ему явно симпатизировала. Интрижке с Вейн тоже конец, и это только к лучшему. Хороша в постели, но слишком взбалмошная. Может, Тео был прав насчет гриффиндорок. Стоит попробовать замутить с рейвенкловкой. Придется потратить немного времени на болтовню — рейвенкловцы тоже умели быть безрассудными. Их эксперименты с магией иногда были откровенно опасны. — Ты рехнулся? — ядовито спросил малфоевский голос. — Еще одна ведьма? Драко его проигнорировал. Нужно выбросить Грейнджер из головы: ее приоткрытые губы и нежные ладони, гладкую кожу под розовой полоской кружева. Тогда он был опьянен желанием, жаждой, нуждой. А потом Грейнджер оттолкнула его, и Драко едва не обезумел. Желание просто взять свое, стать таким ублюдком, каким все его видели, принудить ее — этот порыв был почти неодолим. Она не могла бы ничего противопоставить его змеиной палочке, которую он прижал к ее горлу. О, эта ярость. Эта бешеная злоба оттого, что ему отказали. Он был на волосок от того, чтобы отшвырнуть обе палочки прочь, прижать ее к постели и... Ему понадобился еще час полетов, чтобы выбить эту картинку из головы, но он справился. Когда Драко вернулся в замок, он чувствовал себя свежим, словно вычищенным до блеска. Все кончено. Исчезательное заклятие разорвано, и он впервые за долгое время сумел подняться выше своих низменных инстинктов, а значит, пора переключиться на что-нибудь новое.

 ***

Он пристально наблюдал за столом Рейвенкло во время ужина, с аппетитом поглощая третью тарелку рагу. Руки Теннанта дрожали так сильно, что он был слишком занят попытками удержать ложку, чтобы докучать Драко. В конце концов одна из слизеринских тупиц начала его кормить — тошнотворное зрелище, но, по крайней мере, это позволило Драко спокойно оценить рейвенкловок. Та, которая была менее эффектной из двух сестер-близнецов восьмого курса, с темными волосами и глазами, конечно, ни за что бы не согласилась, даже если бы не была старостой. Но Драко выделил трех кандидаток среди семикурсниц Рейвенкло. Две из них были погружены в книги, но он заметил, как они украдкой бросали на него взгляды. Или, возможно, они поглядывали на Теннанта, который к этому моменту уже пускал слюни на скатерть. Что же касается третьей девушки, Драко видел, как эта блондиночка утром порвала со своим парнем прямо в коридоре около класса нумерологии.  — Я оценивала вероятность того, что ты мне изменишь, в 15 процентов, Тристан, — звонко читала она нотацию, — но, как оказалось, я была слишком щедра в своих расчетах! С этой новой стратегией в голове Драко проследовал за всеми рейвенкловцами в библиотеку после ужина и устроился за маленьким столиком в углу. Блейз сидел один за другим столом, что было странно. Блейз никогда не ходил в библиотеку, если только Тео не тащил его туда силком. Еще более странной была высокая стопка книг перед Блейзом, на каждой из которых красовалась ярко-красная бирка Запретной секции. Это не твое дело, напомнил он себе. Вы больше не друзья. Драко развернул наполовину законченное эссе по зельеварению и начал перечислять двенадцать способов применения бородавок фиолетовой жабы. Это была легкая тема (бородавки фиолетовой жабы были удивительно универсальны в применении, в отличие от бородавок зеленой, которые были практически бесполезны), и Драко только начал расслабляться, когда напротив него села ведьма. — Я знаю, что ты делаешь, Драко, — безмятежно произнесла Луна Лавгуд. Драко был горд собой. Он не вытаращил глаза и не уронил перо. Он просто поднял бровь. — В самом деле, — сказал он. — Да, я знаю, что ты делаешь. Я наблюдала за тобой, — с улыбкой произнесла она. На голове у нее был венок и ярко-розовые очки. Драко сжал перо в руке. Почему Лавгуд вообще с ним заговорила, было выше его понимания. Эта ведьма провела долгие месяцы в подземельях его поместья, в заточении и полуголодном состоянии. Она должна была бы швырять в него проклятия из-за книжных полок, а не устраивать дружеские беседы. Но Лавгуд всегда была не в себе, и, похоже, плен во время войны ее душевного здоровья не улучшил. — Наслаждаешься увиденным? — холодно спросил он. Она подняла очки, чтобы разглядеть его лучше. — О да, ты очень красивый, — сказала она. У Драко дернулся глаз. — Но наблюдала я за тобой не поэтому. Слава Мерлину. Перспектива оказаться объектом внимания главной лунатички замка была пугающей. Возможно, он даже предпочел бы Плаксу Миртл. — Я занят, Лавгуд, — сказал он, возвращаясь к эссе по зельеварению. — Хильди тебе не подходит, — сказала рейвенкловка. — Она очень чувствительна и пуглива. — Хильди? — Драко не удержался от того, чтобы повторить. Лавгуд бесцеремонно указала на одну из его кандидаток, которая в очередной раз бросала на него взгляды из-за книги. — Что касается Белинды, — продолжила она, — она бывает... немного рассеянной. Забывает о еде, занятиях, встречах, когда увлекается проектом. — Лавгуд покачала головой, и ее венок съехал набок. — Не думаю, что у тебя хватит терпения на такое. Драко метнул в нее мрачный взгляд. Он был очень терпеливым. Сидит тут и слушает бред полоумной, чем не доказательство? — Я согласна, что Изобель тебе подошла бы лучше всего, — подытожила Лавгуд. — Она сильно переживает из-за Тристана, а ты мог бы отвлечь ее от грустных мыслей. Наконец Драко обрел голос.  — Ты хочешь, чтобы я приударил за рейвенкловкой.  Лавгуд кивнула, поправляя съехавший венок.   — Почему? Ты ее так сильно ненавидишь? — Он никогда не считал Лавгуд злопамятной, но его способность понимать ведьм в этом году оставляла желать лучшего. — О нет, Изобель замечательная, — радостно возразила Лавгуд. — Думаю, ты ее развлечешь. Поднимешь самооценку. Ну вот и все. Драко понимал, что его ошарашенное выражение лица позорит кодекс Слизерина, но он просто не мог вообразить себя человеком, поднимающим кому-то самооценку. — Да-да, — подтвердила Лавгуд. Одно из преимуществ того, чтобы не скрывать эмоции, заключалось в том, что окружающие сразу понимали, о чем ты думаешь, и необходимость говорить отпадала сама собой. — В твоем романтическом амплуа ты — опасный слизеринский бог секса с дурной репутацией, — продолжила Лавгуд, нанизывая прилагательные с впечатляющей легкостью. — Изобель же считает себя скучной заучкой, которая не в состоянии удержать парня. Твое внимание заставит ее чувствовать себя более сексуальной и даже немного опасной. Это пойдет ей на пользу. — Конечно, — закончила она, — ты не должен трахаться с ней. Драко снова уставился на нее. — Ну уж, извини за мой французский, Лавгуд, но в этом-то, блядь, и весь смысл. Она лишь отмахнулась от его слов. — Ты же все равно не хочешь трахаться ни с какой другой ведьмой. — Прошу прощения, но хочу. И, желательно, без лишней суеты. — Я наблюдала за тобой на прорицаниях, — сказала Лавгуд. — Ты показываешь удивительные результаты. Просто продолжай быть честным.   Она взяла свою сумку и встала.   Драко снова уставился на нее.   — В этом нет никакого смысла.   — Люди часто говорят так же, читая «Размышления о водных смертях» Иниго Имаджо. Но кто виноват в этом, Иниго или читатель? Удачи, Драко. Лавгуд перекинула сумку через плечо и удалилась.