Глава 10. Нужда

Гермиона судорожно выдохнула, выпустив струю сигаретного дыма в полуоткрытое окно. Она сидела на подоконнике в своей спальне, укутанная в одеяло, и смотрела на закат. Ромильда ушла с Кормаком. На фоне испещренного оранжево-розовыми прожилками неба деревья и горные вершины казались черными силуэтами, вырезанными из бумаги. После ужина ей хотелось побыть одной. Мысли о Малфое преследовали ее весь день. Во время особенно скучного урока истории магии она вдруг представила себе, как слизеринец извратил бы другие заклинания — вихрь Таранталлегры, легкий взмах Вингардиум Левиосы... Мысль о последнем заклинании заставила ее поежиться на своем месте прямо в аудитории. Слава Мерлину за сквозняки в замке — здесь всегда можно было сослаться на озноб. Гермиона вздохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу. Не стоило предаваться таким мыслям — это же Малфой. Он был жестоким, резким, презрительным, и даже если умел подражать нормальному человеческому поведению ради своих эгоистичных целей, фантазировать о нем было просто нелепо. Должны же быть другие варианты. Поэтому в ее планы на вечер входило составление списка подходящих волшебников, которые не были бывшими Пожирателями смерти и/или идиотами, использующими сомнительные заклинания. Так появился ОРГАН (Оптимальный Реестр Галантных, Адекватных и Надежных), где претенденты ранжировались по привлекательности, эмоциональной стабильности и моральной порядочности. Кроме того, она продумала несколько способов привлечь внимание, ведь (к счастью) она не могла просто появляться в их кроватях в розовых трусиках. Теперь этот удручающе короткий список был у нее в руках: Симус Финниган, хаффлпаффцы Эрни Макмиллан и Джастин Финч-Флетчли, а также исключительно умный семикурсник из Рейвенкло. После некоторых колебаний Гермиона добавила еще и Блейза Забини. О Теодоре Нотте не могло быть и речи — этот человек был невыносимо самодовольным, и к тому же с ним была связана проблема под названием Я-прокляла-твоего-отца-во-время-войны.  Гермиона со вздохом свернула пергамент. Ей было не до стратегий. Вместо этого едкий запах сигарет и все еще не утихшее возбуждение направили ее мысли к залатанной и потрепанной, но все еще пригодной для жизни большой палатке, обставленной, как душная старомодная квартирка. 

***

Осенью, в лесу Дин Гермиона и Гарри сидели на диване в крошечной прихожей палатки, голодные и испуганные. Пожиратели смерти рыскали по округе. Рон ушел. Но Гарри в тот вечер выманил ее из койки не мольбами или доводами, а сигаретами. Курево досталось им по милости Фреда и Джорджа, которые часто пользовались палаткой после Чемпионата мира по квиддичу и прятали в ней всякую контрабанду. Как-то Гермиона открыла книгу под названием «Хромая по жизни: мои сорок лет с бурситом» и обнаружила внутри страниц вырезанное углубление, в котором была спрятана бутылка огневиски. Гарри тут же обыскал остальные книги, нашел еще пару бутылок, а затем начал шарить по мебели и полкам. Так он нашел сигареты, засунутые в жестяные банки с надписью «мазь от бурсита — упаковка из 24 штук». В ванной комнате в гигантской коробке из-под пластырей для суставов на самом деле лежали эротические журналы. Воодушевившись, Гарри принялся рыться в комоде с огромными носками со странными мягкими накладками и обнаружил на дне ящика несколько предметов нижнего белья. Гермиона закатила глаза, заметив, что патология суставов пальцев ног — это не повод для смеха. Затем она легла на свою койку, чтобы, как обычно, в восемь вечера поплакать из-за Рона, но вдруг уловила тонкий запах дыма. — ГАРРИ! — завопила она, вскакивая. — ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР! Она ворвалась в переднюю комнату и застала Гарри, растянувшегося на диване с сигаретой в зубах и довольной ухмылкой. На журнальном столике были разбросаны бутылки, пачки сигарет и кружевное белье всех цветов радуги. — Гарри! — воскликнула Гермиона. — Прекрати сейчас же! У тебя будет рак легких! — Мне бы очень повезло.  Это заставило Гермиону замолчать. Она села на диван рядом с ним и наблюдала, как ее друг делает очередную затяжку.  — Откуда ты вообще знаешь, как курить? — Таскал из заначки дяди Вернона, — сказал Гарри. — Это отвратительно. Он снова ухмыльнулся.  — Выпей.  Гермиона сверкнула глазами.  — Мир волшебников зависит от... Гарри застонал и открыл бутылку.  — Гермиона, волшебный мир может прожить без нас одну чертову ночь. Договорились? Он поднял бутылку в одной руке, сигарету — в другой, и Гермиона неохотно улыбнулась. — Ладно.  Ей совсем не хотелось возвращаться в свою койку и снова плакать. Они начали курить, пить и играть в «я шпион» — всего два вопроса на каждый предмет, и тот, кто ошибался, должен был выпить. От сигаретного дыма у Гермионы слезились глаза, и она, к своей досаде, оказалась полным ничтожеством в игре. — Это стратегия, — терпеливо объяснял Гарри, снова наполняя ее бокал. Его щеки раскраснелись, а очки то и дело сползали на нос. — Ты слишком логична. Конечно, это не салфетка на подлокотнике кресла, это же слишком очевидно. Выпей. — Но она бел-а-ая и начинаеccся с С! — возмущенно пролепетала Гермиона. — Как и соусник в шкафу с посудой, — парировал Гарри. Гермиона уставилась на злополучный предмет.  — Эт-то моло-чч-чник... Она обернулась и увидела, что Гарри снова ухмыляется, но затем его улыбка сползла с лица, и на нем снова появилось привычное выражение тревоги. Гермиона подняла руку, чтобы разгладить эти напряженные линии, кончиками пальцев скользя по его лбу и уголкам губ. Гарри слегка повернул голову, и его губы коснулись ее ладони, заставляя мурашки пробежать по руке. Его зеленые глаза вспыхнули поверх ее ладони. Она уронила руку, почти протрезвев от этого взгляда.  — Гарри, не надо. Гарри повернулся и запустил свой стакан через всю комнату. Гермиона подпрыгнула, когда он ударился о крошечный камин и разбился вдребезги, расплескивая виски по полу. Гарри уронил голову в ладони, упираясь локтями в колени.  — Прости. — Это крестраж, — сказала она. — Нет, не крестраж, — раздался его приглушенный голос. — Это не поможет, — сказала она, коснувшись его плеча. Гарри медленно поднял голову и моргнул, глядя на нее.   — А может, поможет.  Он выглядел таким чужим вблизи — темная щетина на подбородке, словно он был совсем другим человеком. Гермиона не могла отвести глаз, и ее собственный стакан выскользнул из пальцев, оставшись без внимания. Каждое нервное окончание призывало к действию. Вот уже больше недели они перебирались с одной стоянки на другую, а потом сидели в палатке, ничего не делая. Гермиона терпеть не могла ничего не делать. Она прочитала все книги в палатке. Прочитала все книги в своей сумке. Она столько раз прочитала «Сказки Барда Бидля», что уже могла декламировать их во сне. Она даже прочла аннотацию и предисловие в книге про бурсит. Что-то... что-то должно было случиться. Что-нибудь. — Это не ты. Это крестраж, — повторила она шепотом. Гарри выпрямился и одним быстрым движением сорвал крестраж, швырнув его в сторону. Металлический медальон звякнул, ударившись о шкаф с посудой. Его взгляд не дрогнул.  — Нет, Гермиона, — сказал он. — Это не крестраж. Но он не придвинулся ближе, а просто смотрел на нее. Гарри редко становился инициатором тактильного контакта — в те редкие моменты, когда Гермиона или миссис Уизли обнимали его, он всегда выглядел напряженным. Сейчас он точно не потянулся бы к ней. У Гермионы загорелись щеки. На ней была короткая красная пижама, а на Гарри — только футболка и боксеры, и до этого момента она почти не обращала на это внимания. Она не замечала, сколько силы в его худощавом теле, не замечала, каким низким стал его голос за последний год. Они оба изменились, и, судя по выражению его глаз, Гарри тоже осознал это только сейчас. — Ты бы никогда меня не бросила, да, Гермиона? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Никогда. Гарри отвел взгляд и посмотрел на очаг, на осколки стакана и разлитый огневиски.  — Я столько раз обманывал смерть, — сказал он. — Меня вообще не должно быть в живых.  — Не говори так, — взмолилась Гермиона. — Пожалуйста, не говори так.  — Что бы ты хотела от меня услышать? — спросил Гарри, оглянувшись на нее. Шрам в форме молнии на его лбу пульсировал, как всегда, когда он испытывал сильные эмоции. — Скажи мне, что я должен сказать.  — Я... Я... — огневиски окончательно затопил разум Гермионы.  — Что, нет слов? — В голосе Гарри прозвучала легкая улыбка. Он редко ее поддразнивал. — Я потрясен. Ну, у меня есть слова, Гермиона. Три коротких слова. Ты мне нужна. Он не стал целовать ее, а просто снял очки и положил их на столик. Затем он замер с тем знакомым умоляющим взглядом, который он использовал, когда не мог вовремя сдать эссе по чарам. Он нуждался в ней. Гермиона осторожно приблизилась к нему, коснулась губами его губ, и что-то вспыхнуло, что-то неожиданное. Она ожидала сладости, дружбы, даже печали, но Гарри с неожиданной силой подался вперед и прижал ее к диванной подушке, а его руки скользнули вверх по ее ребрам. Он поцеловал ее, и этот поцелуй был совсем не похож на Гарри — по крайней мере, на того Гарри, которого она знала много лет. Он вдруг стал чужим, темным, притягательным незнакомцем, целующим ее почти со злостью. И руки Гермионы зарылись в его растрепанные волосы не для того, чтобы пригладить их, а чтобы взъерошить еще больше. Ей хотелось все испортить. Разрушить все, к чему прикасается. Выкурить ту сигарету, выпить тот виски, провести рукой по худощавому телу от груди к животу и ниже и почувствовать, как он задыхается в ее губы, когда она трогает его. И она это сделала. Гарри оторвался от ее губ и застонал, уткнувшись ей в волосы, а потом его руки начали стягивать с нее пижамные шорты. Она почувствовала, как его ладонь неуверенно шарит по ее телу, поэтому убрала руки и взяла его за запястье, направляя его пальцы. Она никогда не позволяла никому другому прикасаться к себе, и это ощущалось как удары током. Гарри оказался способным учеником. — Ты хочешь меня? — спросил он. — Я... Я... — Гермионе снова стало трудно подобрать слова. — Пожалуйста. Пожалуйста, захоти меня, — прошептал Гарри. — Да, — вздохнула она и почувствовала, как он отстраняется. — Ты знаешь, как накладывать... — его голос сорвался. — Да, — повторила она. Конечно, она знала заклинание. Мадам Помфри настояла на том, чтобы каждая ведьма четвертого года обучения и старше прошла инструктаж. Гермиона даже написала длинную докладную записку на эту тему, в которой рекомендовала проводить уроки и для волшебников, а также организовать обширную программу сексуального воспитания по маггловскому образцу. Она не преминула отправить копии мадам Помфри, МакГонагалл и Дамблдору. Разумеется, никакого ответа. Взрослых нельзя поучать. Она произнесла заклинание, почувствовав легкое тепло, означавшее... но ее внимание быстро перехватил Гарри, снова начав ее целовать.  Он был уже у ее входа, неуклюжий, не совсем понимающий, что делать, и снова ей пришлось взять ситуацию под контроль. Сделав дрожащий вдох, она направила его, и он вдруг подался вперед, пронзив ее вспышкой боли. Гермиона вскрикнула. — Прости, прости, — выдохнул Гарри. — Не останавливайся, — выдавила она. Они зашли так далеко. Гарри двинулся, заставив ее застонать, и начал шептать что-то ей на ухо. Только это не были слова, а лишь звуки — резкие, шипящие… Теперь она почувствовала его, ощутила волны удовольствия — темного, запретного удовольствия. Но оно было недолгим, потому что Гарри, вскрикнув, кончил, и внезапно все закончилось, она снова оказалась рядом со своим другом, его тело рухнуло на нее, а на диване, который когда-то принадлежал сослуживцу Артура Уизли, остался беспорядок. Гарри теперь плакал, наверное, по множеству причин, но впервые за неделю Гермионе совсем не хотелось плакать. Ее путь был ясен. Она знала, что делает. Гарри был последней надеждой волшебного мира, и она собиралась помочь ему, неважно, вернется ли Рон когда-нибудь. Они победят.

***

Осенью, в Хогвартсе Сильный холодный порыв ветра ударил в окно спальни, напугав Гермиону и вырвав ее из воспоминаний. Она не позволяла себе думать ни о той ночи в палатке, ни о всех последующих ночах с еще большим количеством огневиски и сигарет. И секса. Будучи прилежной ученицей, Гермиона прочитала все журналы Фреда и Джорджа, найдя движущиеся картинки на удивление познавательными, хотя она могла бы обойтись и без ведьм, выкрикивающих советы и задающих очень личные вопросы. Гермиона даже надела кое-что из кружевного белья, начав с белого комплекта с розовыми ленточками. Но эти ночи с Гарри на ее койке казались какими-то механическими, без того накала страстей, что был в ту первую ночь. Тот темный, требовательный, говорящий на парселтанге Гарри из первой ночи исчез, вновь погрузившись в неизбежное чувство вины и неуверенность в себе. Он снова стал ее лучшим другом, и Гермиона боялась, что теперь приносит больше вреда, чем пользы. К тому времени, как они отправились в Годрикову Впадину, секс прекратился по молчаливому взаимному согласию.  Гарри нашел в себе новые силы и стал увереннее и решительнее; теперь даже крестраж на шее не мог выбить его из колеи. Так что Гермиона убрала добычу близнецов в свою бисерную сумку, а оставшиеся бутылки с огневиски вернула в книги и с чувством облегчения закрыла эту главу. После этого она старалась не вспоминать о тех ночах с Гарри. Рон, однако, сразу же что-то заподозрил, хотя Гарри и пытался лгать. Все достигло точки кипения во время жуткой ссоры в поле за пределами Норы через неделю после Битвы за Хогвартс, где Рон обвинил их обоих, а бедный Гарри раскололся. Гермиона выбрала именно этот момент, чтобы швырнуть Рону в лицо его позорное бегство, и к концу дня между Роном и Гермионой все было кончено, между Гарри и Джинни все было кончено, Гарри и Рон не разговаривали, а Джинни закрылась в своей комнате с сундуком Грозного Глаза. Так что остаток лета Гермиона провела одна в доме своих родителей, а Гарри прятался на площади Гриммо, 12. Спустя месяц он уже был в программе подготовки авроров, а Рон по-прежнему делал вид, что бывшего лучшего друга не существует. Довольно. Гермиона решительно спрыгнула с сиденья под окном. Самокопание было непродуктивным, никто ничего не добился, просто сидя сложа руки и страдая. У нее был ОРГАН, и с завтрашнего дня она начнет общение с несколькими волшебниками. А еще ей нужно было разобраться с чертовым Исчезательным заклятием Малфоя, которое, как она мрачно подозревала, вовсе не было разрушено. Гермиона плотно закрыла окно в спальне и села за письменный стол, разглаживая свежий лист пергамента. «Исчезательные емкости: тщательное исследование» — написала Гермиона, и долгое время единственными звуками в комнате были скрип пера, треск огня и храп ее кота.