Глава 14. Ночь четвертая — СУДЬБАААААААА

Она стоит на вершине Астрономической башни. Холодный ветер воет. Но ей тепло, и ветер не может до нее добраться. Гигантская бронзовая модель медленно вращается. Облака гонятся за луной в ночном небе. — Гермиона. Она оборачивается. Это Джастин. Без рубашки. Его темные волосы развеваются на ветру. Он прижимает ее к перилам, и она смотрит через плечо вниз, на землю, слишком далекую, слишком опасную. Джастин прижимается ближе. — Тебе нравится опасность? — Да. Опасность. Пожалуйста. Луна исчезает за облаками, погружая башню, модель и Джастина во тьму. Она целует теплую, гладкую кожу, ее руки скользят по напряженным мышцам, спускаясь все ниже… — Я могу быть опасным, — произносит хриплый голос. Да. Она хочет опасности, тьмы, жара. Руки скользят по ее телу, большие пальцы дразнят ее соски. — Я могу взять тебя, — шепчет голос, мягкие губы касаются ее губ. — Если хочешь. Ты хочешь этого? — Да, да, Джастин… — ДЖАСТИН?!! Глаза Гермионы распахнулись. Она была не на Астрономической башне. Она была в постели, лежа на животе. И это были не руки Джастина на ее теле. Это были руки Малфоя — она была в этом уверена, несмотря на кромешную тьму. Сильный толчок откатил ее к зачарованному пологу. — Люмос, — выдохнула она. Палочка в ее волосах вспыхнула светом. Она моргнула, отгоняя остатки сна — или полусна, что бы это ни было — ее взгляд метнулся к разъяренному волшебнику. Лицо Малфоя раскраснелось, его возбуждение было очевидным. — Я… я видела сон, — пролепетала она. — Про Джастина? — Я… я… — Она не знала, что сказать. Что только что произошло? — Давай проясним, — его голос был резким, лицо, казалось, состояло из одних только острых углов. — Я не Долбоджастин Фрикли, я Драко Малфой. Уяснила? Это был Драко Малфой, кто трогал тебя. Драко Малфой заставил тебя стонать. Это член Малфоя прижимался к тебе. — Я... я знаю... — сказала Гермиона, пытаясь взять под контроль свои путающиеся мысли и все еще дрожащее тело. — Думаю, тебе нужно небольшое напоминание. Ты думаешь, что имеешь дело с каким-то жалким паффом? Ты думаешь, что можешь трогать меня в моей постели, думая о нем? — Я не... — начала Гермиона, но замолчала. Она делала это. Она трогала Малфоя, думая о Джастине, но о темном, опасном Джастине, и это было так... Однако Малфой не собирался давать ей время на размышления. Он навис над ней, дыша яростью, одной рукой сжимая резной столбик кровати, и его Темная метка была всего в паре дюймов от ее носа. Гермиона уставилась на чернильный череп со змеей, не в силах встретиться взглядом с Малфоем. Как она могла это объяснить? Его другая рука потянула ее за волосы, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на него. — Я должен трахнуть тебя прямо сейчас, — прорычал он, — должен вытрахать каждую мысль о нем из твоей лохматой башки. Тело Гермионы налилось жаром от этой мысли, и она чуть не застонала. Что, черт возьми, с ней не так? Неужели Исчезательное заклятие Малфоя включало еще и чары похоти? Он, кажется, встроил туда все, что только можно. Ее рот открылся, чтобы сказать что-то колкое, но она не могла говорить. Она была беспомощна. В самом деле беспомощна. О, черт. Однако Малфой просто оттолкнул ее снова и отсел к противоположной стороне полога.  — К счастью для нас обоих, — выплюнул он, — я даже не хочу тебя касаться. Грязнокровки должны быть с себе подобными! — А Пожиратели смерти — в одиночестве! — выпалила Гермиона, уязвленная и разъяренная. — Вот почему ты сидишь здесь один, накладывая темные заклятия, чтобы затащить ведьму к себе в постель. Потому что ни одна здравомыслящая ведьма не захочет тебя и не прикоснется к тебе без обмана, шантажа или принуждения… Вспышка света ослепила ее, и Гермиона упала, думая, что он все-таки сделал это — швырнул в нее Авадой, ослепленный яростью, — но через секунду поняла, что лежит на своем матрасе, в своей собственной кровати.  Она на мгновение застыла в шоке, уставившись на золотого льва, вышитого на алом балдахине. Палочка в ее волосах все еще испускала тусклый свет. Гермиона вскочила с кровати и посмотрела на часы на каминной полке. Ровно два часа ночи.  Мерлин, эта ситуация была невыносимой. Гермиона была потрясена, обнаружив себя снова в подземельях Слизерина ранее этим вечером, и благодарна, что палочка была при ней. Она установила охранные чары и устроилась на кровати с твердым намерением дождаться Малфоя и потребовать объяснений. Но вместо этого заснула. И если верить его словам, начала лапать Малфоя во сне. Мерлин. Теперь Гермиона снова была в своей комнате, но она колебалась, стоило ли возвращаться в кровать. Что, если она снова окажется с Малфоем? Он выглядел готовым убивать.  Гермиона сжала палочку в руке. Она почти хотела вернуться, чтобы хорошенько его проклясть. Как он посмел назвать ее грязнокровкой? Как он посмел оскорбить Джастина? Как будто Гермиона несла ответственность за то, что говорила и делала во сне. Ей просто снился сон, ради всего святого. Если ей иногда снились приятные вещи — в отличие от безумных бывших Пожирателей смерти, которым снились только змеи и смерть, — это не значило, что она заслужила, чтобы ее толкали и оскорбляли. Если она проводила время с приятным человеком, который не пугал половину школы и не применял отвратительных заклятий, которые...  Разъяренная, Гермиона стянула подушку и покрывало с кровати, стараясь не касаться матраса, и потащила их к дивану. Она устроилась поудобнее, и Живоглот сразу же запрыгнул к ней.  Мерлин, она была измотана. В последнее время ей удавалось высыпаться, но теперь эта череда прервалась. Очевидно, Исчезательное заклятие Малфоя все еще действовало на ее кровать, даже если они не могли обнаружить чары. Она просто будет спать на диване, пока они не найдут решение. Гермиона повернулась на другой бок, стараясь не вспоминать неприлично удобный матрас Малфоя. Вся его кровать была просто возмутительна. Она хорошо рассмотрела ее той ночью, когда слизеринца не было и никто ее не отвлекал, и была потрясена. Эта монструозная конструкция была практически произведением искусства. Все было украшено буквой «С» и воплощало собой определение слова «роскошь»: зеленые шелковые подушки с серебряными кистями, темно-зеленое покрывало, полупрозрачная серебряная занавесь, отороченная зелеными бархатными лентами. На балдахине была вышита огромная змея, сверкавшая бесчисленными оттенками серебряной нити.  Мерзость. Даже черные столбики кровати были обвиты змеями, настолько искусно вырезанными, что они казались почти настоящими. Когда одна из резных змей сползла вниз по столбику, покачивая головой, Гермиона чуть не закричала от страха. Остальные змеи на столбиках оставались неподвижными, но все же она перебралась ближе к центру кровати. Мерлин, подумала Гермиона, как же выглядит остальная часть комнаты? Искушение выглянуть было почти непреодолимым, но Теннант был там — его глухое рычание и женские стоны были тому доказательством. Слишком рискованно. Теперь, в безопасности своей комнаты, Гермиона ощутила, как щеки заливает румянцем при воспоминании о тех звуках. Ее тело все еще покалывало от прикосновений Малфоя. Прикосновений Малфоя. А потом он схватил ее за волосы и... она никогда раньше не чувствовала ничего подобного, такой дикой, неконтролируемой жажды. Малфой выглядел таким злым, готовым пересечь черту, отделяющую от насилия, и все же она совсем не боялась, напротив, желала его. Пока он не назвал ее грязнокровкой, конечно. Этому не было оправдания. Гермиона вытащила из диванных подушек книгу, впивавшуюся ей в спину, и попыталась устроиться поудобнее. Малфою лучше бы научиться держать себя в руках. Она больше не потерпит оскорблений, даже если во сне вдруг начнет выстанывать имена половины команды Гриффиндора по квиддичу. Ему лучше вести себя хорошо, если он не хочет загреметь в Азкабан. Успокоенная такими мыслями, Гермиона закрыла глаза и смогла задремать, пока Живоглот уютно прижимался к ней, свернувшись клубком рядом.

***

Чувствуя, что она еще не отошла от своего сна, за завтраком Гермиона решила держаться от стола Хаффлпаффа подальше и села напротив Джинни.  Джинни.  Гермиона задумчиво посмотрела на нее. Она не знала, сможет ли она наладить отношения с Джинни, и вообще, заслуживает ли ее дружбы. Гарри нуждался в ней, и она не сожалела о том, что помогла ему, но Джинни любила его долгие годы, доверяя Гермионе свои чувства. Джинни была так счастлива, когда Гарри начал отвечать взаимностью, и раздавлена, когда они оставили ее, чтобы охотиться за крестражами. Гермиона знала, что чувство предательства, которое испытывала Джинни, было более чем обоснованно.  Между тем, холодное отношение Джинни к Гермионе вызывало пересуды в школе. Джинни была весьма влиятельной среди учеников в Хогвартсе, благодаря совместному с Невиллом лидерству в прошлом году, когда вся школа находилась под гнетом Кэрроу. Девочки из Гриффиндора даже заплетали волосы в стиле Джинни — «ни-волоска-в-оборотное-зелье».  В первые недели учебного года, когда Гермиона бродила по замку, измученная бессонницей, она едва замечала перешептывания за спиной. Но теперь она была более собранной, и стало ясно, что так долго продолжаться не может. Гермиона наладила отношения с Невиллом в начале учебного года, помогая ему готовить ингредиенты на зельеварении (Невилл ненавидел измельчать мозги лягушек, не забыв свою жабу Тревора) и ухаживать за его Трусливым Вьюном, который они часто выгуливали, чтобы повысить его уверенность в себе. Когда Гермиона села за стол, Джинни сразу же отвела взгляд. Она наложила заклинание на свою порцию блинчиков и сосисок, удовлетворенно кивнув, когда бледное свечение подтвердило отсутствие яда. Остальные гриффиндорцы лишь закатили глаза.  — Проверишь мой завтрак? — осторожно спросила Гермиона.  Джинни сначала удивилась, а затем ее взгляд стал подозрительным. — Когда я училась на третьем курсе, как я описала глаза Гарри в своем стихотворении?  Гермиона покраснела.  — Джинни...  — Ответь на вопрос. — Голос Джинни был холодным.  — Зеленей, чем чародея жаба, — испытывая неловкость, процитировала Гермиона.  Джинни наложила заклинание и на ее тарелку, получив такое же бледное свечение, затем принялась за сосиски без единого слова. Невилл вздохнул, несомненно думая о Треворе. Гермиона сдалась и открыла свой учебник по прорицаниям, но не стала его читать. Вместо этого она украдкой наблюдала за Джастином, пытаясь совместить в голове привередливого хаффлпаффца (который в этот момент нарезал свои сосиски на совершенно одинаковые кусочки) и опасного полуобнаженного Джастина, командующего ею на Астрономической башне. Честное слово, ее гормоны вышли из-под контроля. Один вечер в библиотеке, и главный староста получает роль первого плана в ее эротических снах? Она уже сомневалась, что ей стоит приближаться к другим кандидатам в ОРГАН.  Отмахнувшись от отвлекающих мыслей, Гермиона вернулась к учебнику. Она уставилась на тисненую иллюстрацию гадального зеркала, словно оно было настоящим. Но ее мысли продолжали возвращаться к прошлой ночи. Она почти позволила Малфою сделать это — она почти позволила Драко Малфою трахнуть ее в его собственной кровати. Ее глаза были закрыты, ее тело  — доступно, и это было бы так легко...  Мерлин, ей не стоило так заводиться за завтраком. Она сделала большой глоток ледяного тыквенного сока и снова сосредоточилась на истории гадальных зеркал. Изготовление волшебных зеркал было деликатным искусством, отдаленно похожим на изготовление палочек, за исключением того, что мастер использовал стекло вместо дерева, чтобы... и почему ее тело так реагировало на прикосновения Малфоя? Конечно, он был опасен, но Гарри тоже был опасен — он был ходячим крестражем, ради всего святого — и после первой ночи его прикосновения не...  Скрип отодвигаемой скамьи сбил ее с мысли. Джинни выходила из-за стола. Гермиона залилась румянцем, пристыженная собственными фантазиями. Весь стол Гриффиндора проводил Джинни взглядом, а затем уставился на Гермиону. Она пожала плечами и обмакнула вилку с блинчиком в сироп, рассеянно наблюдая, как черничный маффин катится вдоль стола. Никто не трогал его — все знали, что рейвенкловцы зачаровали формы для выпечки домовых эльфов, чтобы исследовать соотношение черники и теста. Заклинание должно было само сортировать маффины, но что-то пошло не так — вместо того чтобы выстроиться по количеству черники на маффин, они просто катались по столам, в конце концов выкатываясь из Большого зала и сбегая из замка насовсем. Только Грег Гойл оказался достаточно глуп, чтобы схватить и съесть один, и в итоге оказался в больничным крыле с сильными болями в животе.  Парвати Патил заговорила, отвлекая Гермиону от дрожащего маффина на краю стола. — Как там Джастин, Гермиона? — спросила она.  Парвати выглядела великолепно в ярких шелках и золотых украшениях, ее волосы были уложены в высокую прическу, а темные глаза обрамлены густыми ресницами. Она также была ужасной сплетницей, но Гермиона была рада любому социальному взаимодействию, не связанному с помешанным на сексе слизеринцем.  — Джастин стал менее говнистым, чем раньше, — вставил Невилл.  Гермиона улыбнулась. — Феноменальная похвала, нечего сказать. Парвати понизила голос.  — У Джастина выдался тяжелый прошлый год. Он не мог вернуться в Хогвартс, и Ханна сказала, что его родители-магглы отказались прятаться — сказали, что у них слишком много светских мероприятий. Джастин с ума сходил.  Гермиона снова посмотрела на стол Хаффлпаффа, где Джастин теперь был поглощен большой книгой по астрономии. Как будто почувствовав ее взгляд, он поднял глаза, и Гермиона улыбнулась ему. Он вздернул бровь и вернулся к книге. Гермиона повернулась и увидела многозначительный взгляд Парвати.  — Что? — спросила Гермиона.  Парвати подарила ей слишком невинную улыбку.  — Выбери себе сосиску, Гермиона.

***

Несмотря на свое обещание прислушаться к совету Гарри и действительно начать общаться с людьми, Гермиона была молчаливой и рассеянной все утро. Голоса Гарри и Малфоя продолжали звучать в ее голове, пока она шла по коридорам на обед.  Хриплый голос: «Я могу взять тебя. Если хочешь. Тебе бы это понравилось?». Задыхающийся шепот: «Пожалуйста, Гермиона». Глубокий мурлыкающий голос: «Я могу быть опасным».  Гермиона остановилась и уставилась на стену коридора. Да, это место выглядело вполне подходящим, чтобы разбежаться и вбить немного здравого смысла в голову. Что, во имя Годрика, происходило с ней? Она никогда не получит восемь ЖАБА, если будет продолжать в том же духе.  Она устала, решила Гермиона. Вот и все. Неудивительно, учитывая безумные сны, безумные заклятия и безумных слизеринцев. Она прислонилась лбом к приятной, холодной стене и закрыла глаза.  «Пожалуйста, Гермиона».  «Мы не должны».  Гермиона прижалась всем телом к стене. Гарри нуждался в ней, и она отказывалась сожалеть о том, что сделала. Она никуда не продвинется, если будет вести себя виновато и жалко рядом с Джинни. Соберись, ты же гриффиндорка.  Поэтому она выпрямилась и отправилась на обед, полная решимости общаться с людьми. Она подарила Джастину яркую улыбку, проходя мимо стола Хаффлпаффа, и он кивнул в ответ, излучая легкое самодовольство.  И там был Малфой, выглядевший так, будто готов был заавадить весь Большой зал. Он мрачно посмотрел на Гермиону и достал кусок пергамента, вероятно, отложенное на потом домашнее задание. У некоторых людей совсем нет представления о тайм-менеджменте. Она снова села напротив Джинни (вокруг Джинни всегда были свободные места — несмотря на всеобщее восхищение, казалось, только Невилл мог чувствовать себя расслабленно рядом с ней). Гермиона потягивала кофе, наблюдая, как Малфой что-то быстро пишет. Его нетерпеливый голос звучал в ее голове: Я могу быть опасным.  Гермиона отогнала воспоминание.  — Привет, Джинни, как поживает наша команда по квиддичу?  Джинни сразу же наложила Оглохни.  — Какой у меня Патронус? — резко спросила она.  — Годрика ради...  Подозрительный взгляд ведьмы даже не дрогнул.  — Гермиона Грейнджер спрашивает о нашей команде по квиддичу? Отвечай на вопрос. — Ты хочешь сказать, что кто-то использовал бы Оборотное зелье, чтобы притвориться...   — Почему нет? Кто-то ведь опустошил весь запас Слизнорта. Яркие карие глаза Джинни бегали по Большому залу в стиле Грозного Глаза, выискивая кого-то, кто вел бы себя необычно. Она нахмурилась, глядя на Хагрида, который впервые использовал салфетку по назначению, вычищая комки картофеля из своей бороды.  Гермиона вздохнула.  — Лошадь.  Джинни ничего не сказала, но сняла заглушающие чары.  — Ну что ж, — с энтузиазмом сказала Гермиона. — Расскажи мне о нашем новом Охватнике!  Джинни испепелила ее взглядом, затем встала из-за стола и ушла.  Гермиона обвела остальных гриффиндорцев взглядом.  — Что? Что я такого сказала? 

***

У Гермионы после обеда по расписанию были прорицания, потому что так уж сложилась ее жизнь. Они должны были изучать гадальные зеркала, которые часто давали более четкие образы прошлого, настоящего и будущего, чем хрустальные шары. Зеркало Еиналеж считалось особенно мощным гадальным зеркалом с одной-единственной задачей.  Малфой явился с опозданием, как обычно, хмурый, его распахнутая черная мантия развевалась в стиле Снейпа. Гермиона сидела на своем пуфе, упорно стараясь не смотреть на него.  — Наступила ооооосень, — объявила Трелони, как будто это было новостью для кого-то. — Когда Земля умирает, и завеса между нашим миром и миром духов становится тоньше всего. Это Сезон Прозрений. Большая часть студентов задрожала в предвкушении.  — Смотрите, смотрите в свои зеркала, класс, — продолжила профессор. — Чувствуйте, чувствуйте движение духов внутри. Размышляйте, размышляйте над тем, что видите.  Малфой уставился в зеркало. Гермиона была впечатлена его сосредоточенностью — неужели он прошел какое-то обучение? Гадание с помощью зеркал было продвинутой техникой.  Она подвинулась ближе, чтобы заглянуть в зеркало. В отличие от хрустальных шаров, содержимое которых выглядело для разных людей по-разному и потому было бесполезным, образы в гадальных зеркалах действительно можно было подтвердить.  Малфой моргнул, затем еще раз, и его темные брови сдвинулись в замешательстве. Гермиона вытянула шею еще немного, пытаясь увидеть зеркало, не касаясь Малфоя, и затем тоже моргнула.  Круглое зеркало было заполнено темными, клубящимися облаками, а в центре был маленький квадратик синего цвета.  — Что это? — спросила Гермиона, забывшись и обратившись к нему.  — Пергамент, — резко ответил Малфой.  — Не пергамент, а бумага, — поправила его Гермиона. Маленький квадратик был слишком гладким для пергамента и слегка закручивался снизу...  — Мерлин! — вдруг воскликнула она. — Это стикер! Малфой впервые посмотрел на нее.  — Что еще за стикер?  — Квадратный кусочек бумаги с небольшим количеством слабого клея на обратной стороне, чтобы можно было приклеить его к другой бумаге и снова отклеить. — Она достала из сумки свой черновик эссе по нумерологии и развернула его, показывая ярко-розовые стикеры, расклеенные по всему пергаменту. — Видишь?  — Какая-то маггловская штука, — фыркнул волшебник. Он щелкнул пальцами, и между ними появилась пустая белая карточка. Он положил ее на стол. — Бесполезная.  Гермиона возмутилась.  — Тебе не обязательно использовать магию для всего, Малфой, я удивлена, что ты вообще способен есть без своей палочки...  — И что же Духи открыли нам здесь? — спросила Трелони, подходя к их столу. Профессор заглянула в зеркало и тут же отшатнулась.  — О, мои солнце и звезды! — воскликнула она, прижимая руки к сердцу.  — Очередной Грим, профессор? — сладким голоском осведомилась Гермиона.  — Эти темные облака, — сказала Трелони, указывая костлявым пальцем с длинным оранжевым ногтем, — это Предзнаменование Смерти!  Весь класс ахнул.  — А в центре? — спросил Малфой.   — Угасающее голубое небо ваших жизней, — печально ответила она.  Гермиона и Малфой обменялись взглядом редкого единодушия: Ненавижу этот предмет.  Трелони отошла от стола, держа перед лицом прозрачный шарф, чтобы защититься от Микробов Смерти. Малфой шлепнул зеркало лицевой стороной вниз с такой силой, что чуть его не разбил.  — Нам нужно встретиться сегодня вечером, чтобы обсудить заклинание, — ледяным тоном произнесла Гермиона.  — Я занят. Поговорим в моей комнате.  — Нет. Я планирую спать на диване в своей спальне сегодня, так как кровати все еще связаны заклятием. Я встречусь с тобой в восемь вечера в старой аудитории ЗОТИ на третьем этаже. Класс C. Ромильда упоминала класс C как отличное место для уединенных встреч. Не то чтобы Гермиона хотела больше уединения с Малфоем. Четырех ночей хватило на всю жизнь.  — Принеси щепку от своей кровати, — продолжила она. Малфой скептически посмотрел на нее. — Я принесу от своей, — сказала она. — Я читала, это может помочь.  — Ладно. — Малфой встал и взял свой черный портфель.  — А еще, Малфой...  Он посмотрел на нее взглядом, который явно говорил: что еще?  Гермиона замахала руками и скосила глаза: — Остерегайся... Стикерааааааа Судьбыыыыыы!  Малфой развернулся и вышел из комнаты с видом оскорбленного достоинства. Урок еще не закончился, но Трелони, растрогавшись, позволила ему уйти. Гермиона, с другой стороны, мурлыкала себе под нос, пока писала отчет о неизбежной Смерти Малфоя от Облаков.