Глава 18. Ночь шестая — Отвлечения

Драко сидел на кровати поверх покрывала, одетый в черную футболку и боксеры и с бутылкой огневиски в руке. Карманные часы лежали на подушке, освещая небольшое пространство вокруг. С самого ужина он бродил по школьным коридорам, сам не понимая, что ищет. Весь день он чувствовал знакомый гул в венах, глухую ярость, затаившуюся под кожей. Она была его постоянным спутником во время войны, а теперь вернулась, сопровождаемая неприятными ощущениями в животе. Он не понимал, что происходит. Даже часы, казалось, чувствовали что-то, тикая тихо и размеренно в такт его сердцебиению. Перед тем как вернуться в спальню, он был вознагражден письмом от матери. Драко отправил ей записку с благодарностью за палочки, и вот что пришло ему в ответ. Не делай добра – не получишь зла.

Дорогой сын,

Прошлой ночью на Уилтшир обрушился дикий ливень, принеся зловещие предзнаменования. Вольеры павлинов затопило, и несколько перьев занесло в поместье — явный знак потери, неудачи, болезни или смерти.

Будь осторожен.

Драко покачал головой, прочитав письмо, а затем швырнул его в огонь. Эти жуткие птицы всегда его ненавидели. Он вернулся в кровать с бутылкой огневиски, радуясь тому, что Теннант где-то шляется. Целый час он пил, не обращая внимания на легкий шорох под кроватью. Белладонна не находила себе места. Еще хуже было то, что виски заканчивался — скоро и делиться будет нечем. Можно подумать, эта гриффиндорская ханжа вообще снизойдет до того, чтобы приложиться своим умным ротиком к его бутылке. «Это не на столе переговоров, Малфой». Он зарычал, швырнул бутылку в кроватный столбик, и янтарная жидкость расплескалась на покрывало, которое тут же начало тлеть. Тиканье карманных часов стало громче и быстрее. И, конечно, именно в этот момент появилась Грейнджер — ровно в десять. Она все еще была в том обтягивающем платье, в котором расхаживала весь день на глазах у всех. — Грейнджер, — выплюнул он. — Извини, что испортил твой вечер. Она перевела взгляд с покрытого виски изголовья кровати на дымящееся покрывало, а затем на него. — Ты пьян. — Тебе стоит попробовать как-нибудь. — Пробовала, — ответила она, освобождаясь от ремешка сумочки, который обвивал ее отвлекающие формы. — Не помогает. Он наклонился ближе. — Помогает даже слишком хорошо. Она оттолкнула его с такой силой, что он привалился к другой стойке кровати. — От тебя несет виски, Малфой. И вокруг осколки. Что с тобой не так? Драко резко рассмеялся. — Много чего. С чего начать? — Он закрыл глаза, не в силах смотреть на нее — такую яркую, такую живую, шипящую, как чайник на плите. Прикосновение теплой руки ко лбу застало его врасплох, и он широко раскрыл глаза. Ее лицо заполнило поле его зрения, а когда она отодвинулась, он увидел, что крошечные холодные языки пламени, разлитый виски и осколки исчезли. — Где ты была? — требовательно спросил он. — Ты все еще одета. — Ты такой наблюдательный. — Где ты была? — Ответа не последовало. — Ты была с ним? Снова молчание. Драко рванулся вперед и схватил ее за руку. — Говори! В ту же секунду он ощутил прикосновение палочки к подбородку. — Убери… свои… руки… от… меня. Драко отшатнулся и посмотрел на свои сжатые кулаки. Она была с ним. Он злобно посмотрел на нее. — Ты прямо как Вейн, — выплюнул он. — Шляешься непонятно где, когда должна быть здесь. Грейнджер рассмеялась. — Это последнее место, где я должна находиться. — Она убрала палочку, но Драко не сомневался — она все еще наготове. Грейнджер потерла глаза и вздохнула. — Я потеряла счет времени. — Делая что, — процедил он. Она пожала плечами и достала из сумки тканевую салфетку, намочив ее взмахом палочки. — Ты уже сам придумал ответ, Малфой. Кто я такая, чтобы спорить с тобой? Драко моргнул. Даже будучи пьяным, он мог распознать попытки уклониться от ответа. Может, она и правда трахалась с этим паффом, а может, и нет. В конце концов, она явилась полностью одетой и выглядела разочарованной. Он следил, как она водит влажной тканью по щекам и ладоням, отчего ее кожа розовеет. Драко не знал, какое у него в этот момент лицо, но когда он встретил ее взгляд, она внезапно смягчилась. — Ты была? — спросил он. — С ним? Его голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Она вздохнула и сунула салфетку обратно в сумку. — Да, я была с Джастином. Мы чинили мои астрономические часы, — продолжила она. — Вернее, пытались. Чистое серебро — сущий кошмар в обработке, наш Плутон все время сплющивался. Попробовали аквамарин для Нептуна — ничем не лучше. Все время трескался. В следующий раз возьмем водяной сапфир. Она скривилась. — Мы возились с этими планетами несколько часов, Годрик их дери. Я шла в гриффиндорскую башню, когда перенеслась сюда. Гермиона уперлась подбородком в колени, обхватив ноги руками. — Не волнуйся, никто не видел. — Она уставилась в пустоту, погруженная в мрачные мысли. Драко почувствовал, как кипевший весь день внутри гнев наконец начал остывать. Только Грейнджер могла встретиться с волшебником в таком виде и потратить вечер на возню с дурацкими часами. Мерлин, хаффлпаффцы и правда были жалкими. — Ты починишь их, — сказал он. Она моргнула и подняла взгляд на него. — Ты что, пытаешься меня подбодрить? — Нет. Грейнджер усмехнулась. — Ты пытался. — Она протянула руку и похлопала его по ладони. — Не трогай меня, — сказал он резче, чем планировал. Молчание. Драко теперь жалел, что выпил так много — мысли путались, не желая подчиняться. В его затуманенном сознании вдруг прозвучал голос Трелони: «Осень… время, когда завеса между нашим миром и миром духов становится тоньше всего». Завеса между мыслями… и чувствами. Драко натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. С надеждой, что вырубится прежде, чем скажет что-нибудь глупое. Увы, не повезло. Когда он снова открыл глаза, Грейнджер сидела рядом, теперь под одеялом, и ожидаемо читала книгу. Драко вдруг понял, что она уже не в платье. На ней была надета его черная шелковая рубашка, которую он небрежно сбросил ранее — та почти сливалась с темно-зеленым покрывалом. Лицо, руки и кожа Грейнджер, видневшаяся в глубоком вырезе, светились даже в тусклом свете карманных часов. Ее кожа выглядела такой теплой. Мягкий, золотистый загар. Драко замер в ужасе, уверенный, что произнес эти последние мысли вслух. Но она не взглянула на него, продолжая читать, глаза скользили по страницам. Кошмар. Теперь она посмотрела на него. — Что кошмар? — спросила она. Ты. Драко поднял на нее взгляд, твердо решив не разговаривать вслух. Она вернулась к книге. Но он не переставал наблюдать за ней. Она была в его одежде. Если она готова носить его рубашку, пропахшую огневиски и его парфюмом, возможно, она все же не считает его чудовищем. Люди не носят одежду чудовищ. Грейнджер снова посмотрела на него, нахмурившись. — Одежда чудовищ? Сраный огневиски. Драко должен был уже спать, а не пялиться на Грейнджер и нести чепуху. — Ты же не собираешься блевать? — спросила она. Драко покачал головой. Наверное, он заслужил тошноту — да и много чего неприятного. Но нет, он чувствовал себя нормально, просто мысли путались. Грейнджер отложила книгу и посмотрела на него сверху вниз. Драко едва не вздрогнул. Он хотел, чтобы ее теплые руки снова коснулись его. Но сам сказал ей не трогать. Зачем он это сделал? Она же… — Ты так прекрасна, — прошептал он. Она моргнула, удивленная. Потом улыбнулась. — Теперь я точно знаю, что ты пьян. — Нет, — сказал он. — Ты заслуживаешь это услышать. От меня. Грейнджер закрыла книгу. — Засыпай, Малфой. — Не могу, — капризно ответил он. — Попробуй. — Она скользнула под одеяло. — Секурус. Карманные часы Драко захлопнулись, и он нахмурился, глядя в сторону своей драгоценной фамильной реликвии. Предательство. В темноте он не видел Грейнджер, но слышал ее дыхание. Он подкатился к ней ближе. — Спи, Малфой. — Спой мне, — прошептал он. — Поверь мне, это последнее, что ты хочешь услышать, — раздался ее низкий смешок. — Хотя бы напой что-нибудь. Грейнджер фыркнула. — Ладно. Закрой глаза. Драко повиновался, и она начала мурлыкать себе под нос. — Это мелодия? — наконец спросил он. — Да. — Звучишь, как жужжащая брюховертка. — Может, сам что-нибудь напоешь? Драко зевнул. — Нет, продолжай. Он ожидал, что она скажет ему отвалить или что-то в этом духе, но Грейнджер снова затянула свое низкое гудение. Драко промолчал, просто перевернулся на спину и лежал, словно ребенок, с закрытыми глазами. Ему было тепло под одеялом, безопасно в окружении охранных чар, а рядом лежала женщина с полным отсутствием голоса и слуха, одетая в его рубашку. Что-то мягкое коснулось его лба, и он заснул, ощущая редкое чувство покоя.

***

На следующее утро Драко сидел в библиотеке в ожидании смерти. Все, чего он хотел, это положить голову на прохладную деревянную столешницу и позволить старухе с косой забрать его. Вместо этого он сжал перо и попытался прочесть плывущие перед глазами строки своего эссе по травологии. Он больше никогда не будет пить огневиски. Он почти ничего не помнил о прошлой ночи, а те обрывки, что всплывали, заставляли его содрогнуться. Устроил Грейнджер допрос насчет этого хаффлпаффца. Просил спеть ему. Ты назвал ее прекрасной. Драко никогда в жизни не называл ничего — и никого — прекрасным. Он потер лицо руками, пытаясь физически стереть всю ночь из памяти. Одно только воспоминание о своих словах заставляло его потеть. Это не пот. Драко уставился на свои испачканные чернилами руки. Он, должно быть, выглядит как пугало. Достав из портфеля маленькое зеркальце, он отшатнулся от собственного отражения — и оно отшатнулось в ответ. Красные глаза бешено вращались на измазанном чернилами лице, воротник был перекручен, а волосы растрепаны. Он взмахнул палочкой, направив ее на себя, надеясь хотя бы привести в порядок липкие пряди, но вместо этого на воротнике появилось кружево, а брови стали фиолетовыми. — Прекрати, — прошипел он шахматной палочке. Еще несколько взмахов вернули бровям прежний вид, очистили кожу и пригладили волосы. Но выглядел он все равно ужасно. Драко кое-как наложил чары гламура на глаза, одновременно оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не видит, как он прихорашивается в библиотеке, словно третьекурсница. Как бы плохо Драко ни выглядел, горшок с белладонной на его столе выглядел еще хуже. Оценка Грейнджер ее состояния после дня без ухода оказалась слишком оптимистичной. Растение прибыло совиной почтой из питомника Брунгильды зеленым и цветущим, усыпанным блестящими черными ягодами и колокольчиками фиолетовых цветов. Но двадцать четыре часа под кроватью Драко серьезно подкосили здоровье растения. Теперь белладонна доживала последние минуты, сбрасывая ядовитые черные листья на стол. Сморщенные цветы болтались на тонких ветках. Половина ягод лопнула, разбрызгав токсичный сок. Драко подумывал просто избавить растение от мучений с помощью милосердного Инсендио. Но он ненавидел прилагать усилия понапрасну, поэтому притащил этот ботанический кошмар в библиотеку в субботу, надеясь привлечь внимание одной заучки из Рейвенкло. Прошедший вечер ясно дал понять одну вещь — ему отчаянно нужно отвлечься. Шесть ночей с Грейнджер, и он разваливался на куски. И теперь, когда Исчезательное заклятие, похоже, привязалось к ней самой, а не к ее кровати, на то, чтобы его разрушить, могли уйти недели. Ночь за ночью чистой пытки. Через месяц он умрет от ярости и сексуальной неудовлетворенности. Он такого не заслуживал. Ну, ладно, заслуживал, но суть не в этом. Суть в том, что присутствие Грейнджер разрушало его самоконтроль. Он не мог держаться от нее подальше. Он не мог перестать прикасаться к ней. Во сне он сворачивался в клубок около нее, как щенок. В пьяном угаре называл ее прекрасной и допрашивал о других мужчинах. Это должно прекратиться. Она не хочет его. Ему нужна другая ведьма, чтобы снять напряжение. Хогвартс полон заучек, жаждущих соблазнения. Грейнджер ему не нужна. Так что Драко сидел в библиотеке, нянча свое похмелье и полумертвое ядовитое растение и расставляя ловушку для одной такой библиофилки. Он щелкнул крышкой часов — еще тридцать минут, и он взорвет свой маленький горшок смерти и отправится в комнату вздремнуть. Может быть, он… — Это белладонна? — Изобель МакДугал стояла рядом с его столом с широко раскрытыми глазами за линзами очков. Драко кивнул с облегчением и спрятал руки под стол, чтобы скрыть дрожь. Больше никакого огневиски. — Что с ней случилось? — Не знаю, — прохрипел Драко. Он прочистил горло. — Возможно, она проклята. Растение в ответ презрительно покатило ягоды в его сторону. — Вы ее поливали? — спросила МакДугал. Драко был доволен тем, что ведьма села напротив, чтобы рассмотреть растение поближе. Она оказалась достаточно умна, чтобы не трогать его. Вейн, вероятно, запихала бы половину ягод в рот и испустила бы дух на полу библиотеки, отправив Драко в путешествие в Азкабан без обратного билета. — Да, — солгал Драко. — Я даже нашел для нее солнечный уголок. МакДугал наклонила голову и прищурилась, внимательно осматривая растение, что неприятно напомнило Драко, как Грейнджер смотрит на него самого. — Вам стоит дать ей немного флоббер-червей, — вынесла вердикт она. — Зачем? — Драко тут же пожалел о своем вопросе. — Слизь флоббер-червей добавляет в почву необходимые питательные вещества, — объяснила она. — Конечно, яд беладонны их всех убьет, так что вам придется заменять червей до того, как они взорвутся и вся слизь вытечет. Гной обычно разбрызгивается, когда… Она немигающе смотрела на Драко, как сова. — Что случилось? Вы выглядите бледным. — Я всегда бледный, — с трудом выдавил он и сглотнул. МакДугал улыбнулась ему не разжимая губ. — Ну да. Но сегодня вы особенно бледны. Почему у вас дрожат руки? Вы нервничаете? Потрясающе, теперь он выглядел таким же жутким типом, как Теннант. — Много дел в последнее время, — сказал Драко. Рейвенкловка кивнула и встала. — Я знаю хорошее место для пересадки, — сказала она. — Белладонны не любят горшки. Драко поднялся на ноги, обрадованный перспективой избавиться от растения. Однако он встал слишком резко и едва удержал равновесие. Девушка обошла стол и положила свою руку на его, чтобы поддержать. Первый контакт. Отлично. — Вы уверены, что не больны? — спросила она. — Просто… просто устал, — сказал Драко, добавив легкую дрожь в голос для эффекта. Библиофилкам подавай глупых и беспомощных мужчин. Это определенно объясняло пристрастие Грейнджер к волшебникам вроде Уизела и Джастина Фифы-Фуфлетчли. МакДугал нахмурилась. — Вам стоит отдохнуть. — Сначала позаботимся о нашем маленьком друге, — сказал Драко. Их маленький друг, казалось, не возражал, покорно свернувшись в горшке, пока Изобель ворковала над ним. Драко заставил токсичный опад исчезнуть со стола и последовал за ней из замка. Студенты таращились на них, но МакДугал делала вид, что не замечает, разве что слегка покраснела. Драко же бросал грозные взгляды на каждого, кто встречался с ним глазами. Яркое солнце заставляло его похмельную голову слегка кружиться, и Изобель взяла его за руку, чтобы он не упал. Все лучше и лучше. Он даже не возражал пройти мимо новой мемориальной статуи Дамблдора. У покойного эксцентричного старикана уже была мраморная гробница у озера, но некоторым и этого было мало — поэтому Министерство добавило статую у входа в замок. Мемориал, разумеется, обошелся в неприличную сумму. Драко знал это, потому что почти все расходы легли на Малфоев, а письма матери, приходившие все лето ему в Азкабан, были полны жалоб на растущие траты и бесконечные проволочки. Теперь мраморный директор сиял на солнце, возвышаясь на круглом постаменте, окруженном ступенями. Белая статуя выглядела жутко реалистично, и Драко готов был поклясться, что Дамблдор подмигнул ему поверх высеченных в камне очков-половинок. — Сюда, — МакДугал потянула его за руку. Драко не заметил, что остановился, и поспешил двинуться дальше. — Куда мы идем? — спросил он. Они пересекали школьную территорию, направляясь к темной зловещей тени, контрастирующей с синевой шотландских озер и изумрудом гор. — Туда, где лучше всего расти юной белладонне, — ответила МакДугал. — В Запретный лес.