Глава 51. Боль

Драко услышал, как вдалеке часы пробили час ночи. Ночная тьма сгущалась, лампы в лазарете потускнели, а яркая луна исчезла. Тени удлинились. Гермиона так и не вернулась — Исчезательное заклятие, вероятно, унесло ее еще вечером. Жгучая боль от Костероста наконец утихла, и Драко со вздохом уронил голову на подушку, натянув на себя тонкое белое одеяло. Он уставился в почти полную темноту, пытаясь осознать свое внезапное избавление от пожизненной зависимости от волчьего противоядия и сырого мяса. Он не был монстром. Даже не был помечен. Он был цел и невредим. Драко сжал раненое плечо и почувствовал едва уловимый отголосок боли. Она пришла ко мне. Поцеловала. Я мог бы спросить ее... а вдруг мы могли бы... Может, она захочет... Даже после того, как мы разрушим... Нет, — холодно и жестко прозвучал внутренний голос Малфоя. Она не для тебя. Драко закрыл глаза. «Ты раскроешь все мои тайны?» — когда-то спросил он у Вейн. «Тьма придется тебе по нраву». Гермиона добралась до глубины его души — и тьма действительно пришлась ей по нраву. Но она не принадлежала тьме. Она уйдет. В ее будущем нет места для волшебника сурового, холодного и всеми ненавидимого. Он перевернулся на узкой койке и поморщился, ударившись лодыжкой о металлическое изножье. А что насчет твоего будущего, Драко? Картина была кристально ясна. После выпуска он вернется в поместье Малфоев. Отбудет испытательный срок. Позаботится о матери. Все, что ему светит — это случайные, тайные связи. Ни брака. Ни семьи. Только темные, тихие вечера в одиночестве, пока годы будут проходить мимо. Он будет сидеть в просторной библиотеке поместья с бокалом в руке и вспоминать одну далекую ночь — а дыхание будет перехватывать при мыслях о медово-золотых глазах напротив. И о золотой карточке. «НА РАССМОТРЕНИИ». Болезненный укол в груди и прерывистый всхлип вернули Драко в реальность — он лежал, свернувшись в дрожащий комок. Хватит. Он сел на кровати, поправив жалкую подушку за спиной. Сделав глоток воды, Драко уставился на тумбочку. Он собирался серьезно поговорить с тем старым чудаком о палочке из темного дерева и о сраном арлекине. Гермиона могла погибнуть. Он мог погибнуть. Безответственно, опасно, безрассудно продавать такие палочки... Немая тирада успокоила его нервы — лучшие идеи приходили к нему ночью. И худшие — тоже, признался он себе, вспомнив ту ночь, когда лежал без сна, размышляя о выходках Вейн и разглядывая темные деревянные столбики кровати. Легкое движение заставило его встрепенуться. Это мог быть сквозняк, колышущий занавеску, или мышь, но Драко знал этот звук. Тихое шуршание, слабое дыхание человека без сознания, который начинает приходить в себя. В поместье он слышал это слишком часто.  Драко бесшумно опустил босые ноги на ледяной каменный пол, не обращая внимания на холод. Очертания Теннанта были еле видны, но Драко разглядел, как у него чуть подрагивают пальцы. Заклятие полной парализации, наложенное Поттером, ослабевало — веревки все еще сковывали его тело, но Теннант просыпался. Знакомый холод разлился по венам. Драко снова посмотрел на тумбочку. Нет. Он тихо подошел к занавеске, отделявшей его койку от остального лазарета, и скользнул за нее. Изобель лежала в своей постели — она казалась такой маленькой и уязвимой. Но не она была его целью. Трофей ждал на стопке пергаментов у ее изголовья. Спустя секунды Драко снова стоял у койки Теннанта, сжимая в руке каштановую палочку Изобель. Голова Теннанта бессильно моталась, пальцы дергались. Он определенно приходил в себя. Драко смотрел на него сверху вниз, и в его голове мерно тикали секунды — как стрелка серебряных карманных часов. Теннант сделал слишком много. Увидел слишком много. Узнал слишком много. Тик. Теннант знал о ночах, которые Гермиона проводила в одной постели с Драко. Тик. Теннант напал на Гермиону. Тик. На Изобель. На Лавгуд. Кто знает, на кого еще. Тик. Теннант расскажет аврорам обо всем, попытается пойти на сделку. И Драко, и Теннант могут оба оказаться в Азкабане. Тик. Тик. Темная Блэковская сторона шептала: «Убей его, убей его прямо сейчас. С каждой секундой Теннант все больше приходит в себя».  «Нет», — сказала Малфоевская сторона. «Слишком рискованно».     Драко нацелил палочку Изобель на лоб Теннанта и очистил собственное сознание от мыслей, как его учила тетя Беллатрикс.  — Легилименс. Разумы людей всегда полны мыслей, в сознании они или нет. Драко осторожно проник в голову Теннанта, не желая потревожить, лишь наблюдая. Там были повреждения, да, и кровотечение от одновременного оглушения и удара по голове. Но этот разум восстанавливался. Концентрация Драко дрогнула, контроль ослаб — и мысли Теннанта хлынули в его сознание как чернила, растекающиеся по пергаменту и складывающиеся в слова. Лица, звуки, запахи, голоса... И поверх всего — густой, маслянистый фильтр эмоций Теннанта: ярость, боль, похоть. У большинства людей эмоции напоминали калейдоскоп, меняющий сложные узоры. Сам Драко часто боролся с несколькими чувствами одновременно — это говорила в нем кровь Блэков. Но разум и тело Теннанта просто зациклились на трех эмоциях по замкнутому кругу, окрашивая каждую его мысль и слово: Ярость. Боль. Похоть… Ярость. Боль. Похоть… Неудивительно, что он наполовину безумен. Как он вообще был в состоянии концентрироваться на учебе? Невольно Драко шире открыл свое сознание для мыслей Теннанта, любопытство затягивало его все глубже. Теперь он видел конкретные воспоминания: битвы, оргии, избиения. Торфинн нависал огненной тенью. Ярость, боль — и снова боль. Раздавленный снова и снова. Драко не понаслышке был знаком с адом, в котором приходилось существовать сыновьям темных волшебников — ведь он сын Люциуса. Но Драко был ценным наследником, всегда существовала грань. Для Торфинна такой грани не было. Сначала ярость, потом боль. Затем когти и клыки. Грейбэк снова и снова загонял его в угол. А потом — похоть. Эмоция, к которой Теннант прибегал во время войны, взращенная на оргиях Пожирателей смерти. Похоть. Физическое и психическое состояние, на время заглушающее боль. И Теннант снова и снова искал эту возможность побега из реальности... Драко ощутил накатившую тошноту и начал отступать. Осторожно, кирпичик за серебряным кирпичиком, он выстраивал окклюменционный барьер между собой и Теннантом, стараясь не разбудить его окончательно. Еще немного выше... Но тут сознание Роули начало выталкивать свежие воспоминания — мимолетные образы Изобель и Луны, к счастью, лишь оглушенных, не подвергшихся насилию. Времени не было. А затем все остальное отступило перед потоком более ярких, насыщенных воспоминаний — мыслей, чувств, образов, связанных с одной-единственной ведьмой. Гермионой. В этом не было ничего удивительного. Драко знал, что при легилименции разум заклинателя притягивается к самым сильным воспоминаниям в чужом сознании. А Теннант был одержим Гермионой. Грязнокровка в красном стоит перед ним, щеки пылают, ее ледяной голос прорезает туман возбуждения Теннанта. — Мерлин, Роули. Можно подумать, ты женщин ни разу не видел. — Тебе меня не обмануть, дорогуша. Ты пахнешь ложью. И грехом. И сексом. Столько секретов… Вожделение Теннанта усиливалось, и по мере того как Гермиона продолжала огрызаться, воспоминание окрашивалось гневом. Похоть, ярость. Похоть, ярость. Ярость, похоть... Драко выпутался из этого воспоминания, но новое тут же заполнило пустоту. Грязнокровка, обходящая библиотечный стол, ее высокомерные слова и легкий аромат парфюма Драко невероятно раздражали. Затем новое чувство. Интерес. Вызов. — Командуешь. Терпеть не могу таких. Но, возможно, ты сможешь изменить мое мнение. — О нет, это ужасная идея. Худшее, что только можно представить. Я — настоящий кошмар. Изумление на миг рассеяло похоть Теннанта, но это не продлилось долго. Его разум остыл, и вот он уже с ней в алькове коридора, под действием Оборотного зелья, втиснутый в непривычный костюм с галстуком, но жаждущий — жаждущий попробовать на вкус ручную грязнокровку соседа по комнате. Так близко — она выглядела почти как чистокровная ведьма в лиловом шелке, эти хорошенькие сиськи в нескольких дюймах от него... — Ты вообще открывал мои заметки о включении нумерологии в лозоходные формулы? Еще одно яркое воспоминание — сцена, случившаяся всего несколько часов назад. Та же ведьма под ним, беспомощная, с глазами, полными ужаса, ее нежная грудь в его ладони: — Теперь назови мое имя. — Роули. — Имя, хитрая сучка. — Торфинн! Тен-Теннант! Поток извращенных планов, фантазий о крови, криках и мольбах хлынул в сознание Драко — и он рванулся прочь из разума Теннанта, едва сдерживая собственный вопль. Он рухнул на колени, и его вырвало на каменный пол. Когда спазмы сменились пустыми позывами, а затем приглушенным кашлем, Драко убрал блевотину заклинанием и с трудом поднялся на ноги. Он бросил взгляд на задернутую занавеску, но в лазарете стояла тишина, нарушаемая лишь его слабым покашливанием и беспокойными движениями Теннанта на койке. Драко шатаясь встал, все еще кашляя, и посмотрел на дергающегося волшебника. Как Теннант живет с таким разумом? Боль была почти невыносимой, но всепоглощающее чувство беспомощности — еще хуже. Беспомощности перед лицом отца, Пожирателей смерти, Грейбэка в человеческом облике, загнавшего Теннанта в угол в поместье Малфоев, лизавшего его, кусавшего, а потом… Вкус крови на собственных губах вернул Драко в реальность. Сейчас не время снова блевать. Мадам Помфри регулярно проверяла пациентов. Изобель тоже могла проснуться и потянуться за палочкой. Но больше всего беспокоили дергающиеся ноги Теннанта и движения глаз под веками. Сейчас или никогда. Драко хорошо знал, как накладывается Круциатус, — он дерьмово справлялся с практикой, но теорию понимал досконально. Проклятие не причиняло физических увечий, лишь стимулировало болевые рецепторы в мозгу, поэтому от его частого использования жертвы нередко сходили с ума. А что произойдет с поврежденным, уязвимым, еще восстанавливающимся мозгом — не знал никто.   Но знал Драко. Он видел последствия. Интересно, знала ли МакГонагалл? Его рука была твердой, когда он навел палочку на лоб Теннанта. — Силенцио! Затем Драко глубоко вдохнул, расставил ноги шире для устойчивости и прошипел второе слово: — Круцио! Проклятие сработало безупречно — Драко действительно ненавидел Теннанта достаточно сильно — и эффект был мгновенным. Глаза Теннанта распахнулись, боль ворвалась в его сознание, вырывая его из забытья, и он уставился на Драко. Его губы беззвучно шевелились, складываясь в слова. И поскольку их с Драко сознания все еще были слабо связаны, Драко почувствовал отголосок боли Теннанта и увидел смутный образ самого себя: светлые волосы, падающие на резкие черты лица, губы, искаженные оскалом, горящие глаза под нахмуренным лбом. Свой собственный облик ужаснул его. В детстве Драко мечтал быть богатым и могущественным волшебником, тем, кем мать могла бы гордиться. Его должны были любить и восхищаться им, он представлял, как легко идет по жизни под руку с вереницей красавиц, щедро вознаграждая тех, кто служит ему верно. Клеймо Пожирателя смерти, полученное перед шестым курсом, положило конец этим мечтам. И вот во что он превратился — в темного волшебника, терзающего беспомощный разум и наслаждающегося этим. — Круцио! Тело Теннанта затряслось, заставляя металлическую койку дребезжать. Драко тревожно глянул на занавеску — надо было наложить защитные чары на эту часть лазарета. Шум стих, и он вновь посмотрел на Теннанта — тот лежал смертельно бледный, запрокинув голову, глаза остекленели. По спине Драко пробежал холодок страха. Теннант мертв? Это было бы непростительной оплошностью... Он нащупал пульс волшебника и кивнул, почувствовав облегчение. Вытерев пот со лба, Драко снова навел каштановую палочку на Теннанта: — Легилименс. На этот раз перед ним раскинулся пустынный ветреный пейзаж — заброшенный и безжизненный. Лишь туманные клочья темных мыслей и ощущений. Боль без цели, слишком слабая, чтобы удержаться. Остатки сознания Теннанта были разрозненны и бесцельны, как обрывки пергамента. Вспышки огня и крови. Оскаленные клыки. Рыдания. Мягкие темные кудри и широко раскрытые золотистые глаза. Лишь жалкие обрывки разума. Рассыпавшиеся без надежды на восстановление. Драко содрогнулся и отвел палочку. Он ни о чем не сожалел. Возможно, теперь наступил покой — для них обоих. Не стоило тебе трогать ее, Тенни. Он поднял с пола белое одеяло, сброшенное Теннантом в конвульсиях, и аккуратно расправил его на теле волшебника. Затем подошел к койке Изобель и положил палочку обратно на вершину стопки пергаментов. Удовлетворенный, Драко вернулся на свою кровать и лег, даже не взглянув на неподвижное тело двумя койками дальше. Где-то вдали часы пробили половину второго. Он подложил тонкую подушку под голову, повернулся на бок и мгновенно провалился в сон без сновидений. Обе его половины — и Малфой, и Блэк — молчали. Они были довольны.