Глава 1 «Работа, бывший и осознание полной катастрофы»

«Пообедаем вместе? Жду тебя в 12:00 в той кафешке, что напротив Министерства. Надо поговорить.

Рон У.»

Гласила записка, принесённая Сычиком, очаровательным совёнком Рона, незаметно влетевшим в кабинет Гермионы во время встречи с важным, но до трясучки бесячим представителем шотландского заповедника. Мистер Эйбромсон уже вторую неделю затягивал согласование договора о передаче детёныша гиппокампа в руки греческого Министерства, чем не только невероятно раздражал Грейнджер, но и ставил жизнь и здоровье животного под угрозу. — Родина гиппокампа — Греция, — в который раз пыталась донести до мужчины волшебница, с трудом сдерживая ярость. — Он может обитать лишь в Средиземном море. Его необходимо перевезти. — Не вижу никакой необходимости, — дёрнув плечами, произнёс мистер Эйбромсон. На его круглом лице, снившемся Гермионе в кошмарах, не было и проблеска чего-то человеческого, доброго и, честно говоря, адекватного. Это был лысеющий, напоминающий тумбочку, чиновник с хитрыми глазками-бусинками, смотрящими на сидящую перед ним девушку снисходительно и немного брезгливо. — Мы уже запросили бюджет на строительство специального павильона, где будут созданы все условия для жизни гиппокампа. Детёныш слишком мал и слаб для транспортировки, поэтому будет лучше, если он так и останется у нас. «Тебе просто хочется захапать себе часть денег», — с отвращением подумала Гермиона, услышав о поданном запросе на финансирование. — Заповедник — не зоопарк, мистер Эйбромсон, — сквозь зубы проговорила Грейнджер. — Строительство каких бы то ни было павильонов на неприкосновенной территории, где, хочу напомнить, обитает более тридцати видов магических существ, которых нельзя беспокоить, запрещено. Ваш запрос никто не одобрит. — Это мы ещё посмотрим, деточка, — хмыкнул мужчина, чем вызвал новую волну гнева, накрывшую волшебницу с головой. Ей надоело каждый день обсуждать с этим противным человеком вопрос, который вообще не было никакой необходимости обсуждать! Группа браконьеров была поймана на территории Шотландии при попытке передать покупателю самку гиппокампа с двумя детёнышами. Во время задержания бандиты оказали сопротивление, из-за чего пострадали не только авроры, но и сами животные. К сожалению, спасти удалось лишь одного детёныша, которого теперь, Мерлин его знает зачем, всеми правдами и неправдами удерживал представитель заповедника. Гермиона даже успела подумать о том, что этот мистер Эйбромсон и был заказчиком, на которого, кстати, так и не вышли, иначе она просто не понимала зачем он так упирается. — Мистер Эйбромсон, животное будет передано Греции хотите вы того или нет, — заметно дрожа от злости произнесла Грейнджер. — Нет никаких оснований для его пребывания на территории заповедника. Ваши действия вызывают большие вопросы, а потому предупреждаю: либо вы подписываете документы, либо я направляю запрос на расследование вашей деятельности. Ибо мне совершенно непонятно зачем вам удерживать абсолютно здорового гиппокампа в заповеднике, не подходящем ему для жизни, ещё и намереваясь устраивать какие-то сомнительные строительные работы. Прожигая мужчину гневным взглядом, Гермиона не без удовольствия наблюдала за тем, как его стремительно краснеющее от возмущения лицо покрывалось испариной, которую мистер Эйбромсон принялся вытирать нагрудным платком. — Мисс Грейнджер, я занимаю эту должность более пятнадцати лет и не позволю, чтобы высокомерная пигалица вроде вас так со мной разговаривала! — вскочив на ноги, заверещал мужчина. — Удивительно, что за столько лет вы так и не научились качественно выполнять свою работу, — ответила девушка. — Да как ты!.. — воскликнул чиновник, но Гермиона его перебила: — Предупреждаю ещё раз: либо сегодня я увижу подписанный договор у себя на столе, либо завтра утром к вам нагрянет проверка. Поверьте мне, мистер Эйбромсон, у меня достаточно оснований полагать, что для вас это расследование не кончится ничем хорошим. Мужчина с шумом захлопнул рот и, бросая взглядом непростительные в сидящую за столом волшебницу, спешно покинул кабинет, не забыв на прощание хлопнуть дверью. Как только шаги в коридоре, перемешанные с ругательствами, стихли, Грейнджер выдохнула и, устало откинувшись на спинку стула, заметила, наконец, восседающего на подоконнике питомца Рона. Он с любопытством поглядывал на девушку, крепко держа в клюве записку. — О, Сычик, какими судьбами? — улыбнулась Гермиона и тут же открыла верхний ящик стола, где хранила упаковку корма для сов. Ей приходило так много рабочей корреспонденции, что лакомства, купленные только вчера, уже заканчивались. Достав предпоследнюю мясную палочку, она обменяла её на записку и, развернув небольшой клочок бумаги, пробежалась глазами по кривым строчкам. Рон хотел встретиться и о чём-то поговорить. Гермиона нахмурилась, не имея ни малейшего представления о чём именно, но, поразмыслив, решила, что речь пойдёт о каком-нибудь совместном подарке для Гарри или ещё чём-нибудь, связанном с Рождеством. Сама-то она всё давно приготовила, но другу могла понадобиться помощь. Вообще, Грейнджер не ожидала увидеть Рона раньше, чем через неделю, на рождественском ужине в Норе, куда, естественно, её пригласили, причём крайне настойчиво. Девушка не встречала никого из друзей и многочисленного семейства Уизли, включая бывшего парня, с октября, а потому немного волновалась, особенно после сочившейся в письме Джинни угрозы.

«И только попробуй придумать какую-нибудь тупую отговорку, подруга. Ты член семьи, и я не позволю тебе провести Рождество в своём поганом Министерстве (я знаю, что у тебя была мысль так сделать).

Если вечером двадцать четвёртого я тебя не увижу в Норе, то, клянусь бородой Дамблдора, превращу тебя в соплохвоста, и ни один даже самый могущественный волшебник тебе не поможет!

Люблю. Твоя Джинни У.»

Младшая Уизли всегда была остра на язык, но первую неделю после разговора, завершившего странные недоромантические отношения, волшебница с особым волнением открывала письма Джинни, Гарри и Молли, которая, как ни в чём не бывало, продолжала присылать Гермионе раз в два-три дня контейнеры с едой. Читая очередное послание, девушка всё ожидала увидеть вопрос о причине расставания с Роном, обвинения или слова поддержки, но все, включая рыжую неугомонную подругу, обычно не удерживающую себя от вмешательства в чью-либо личную жизнь, отчего-то отличались удивительной тактичностью. Прошла ещё неделя, затем ещё, и волшебница убедилась, что разговор о завершившемся романе никто так и не подымет. «Наверное, Рон попросил ничего у меня не спрашивать», — подумала Гермиона, испытывая к другу невероятную благодарность. Ей и впрямь не хотелось обсуждать эту тему, особенно с миссис Уизли, которая наверняка разочарована решением детей. А потому, когда несколько дней назад получила письмо от Джинни, что буквально требовала, чтобы подруга явилась в Нору на Рождество, Грейнджер была полна решимости выказать всем и каждому признательность за то, что позволили отношениям остаться тёплыми и дружескими, несмотря на все перемены в их с Роном статусе. Взглянув на часы, парившие над дверью и показывавшие без десяти минут двенадцать, Гермиона встала из-за стола и, накинув шерстяное пальто поверх чёрного офисного костюма, вышла из кабинета. Коридоры Министерства гудели от спешащих на обед сотрудников, и девушка, некстати вспомнившая о начальнике, устроившем себе отпуск на две недели раньше положенного, непроизвольно скривилась. Мистер Кеннет, руководитель Управления поддержки связи магических зоопарков и заповедников, взявший Грейнджер под своё крыло, или точнее в рабство, сейчас загорал где-то на Мальдивах, пока волшебница утопала и в своих, и его обязанностях. И это в конце года! В период отчётности! Но если дополнительные бумажки не так уж сильно волновали Гермиону, то встречи с Эйбромсон, который ни во что её не ставил, бесили до трясучки. Радовало лишь, что пока мистер Кеннет прохлаждался на море, Грейнджер с комфортом занимала его кабинет. Её-то стол находился в крошечной приёмной, успевшей за последние семь месяцев до того надоесть, что девушка практически с ужасом вспомнила, что совсем скоро будет вынуждена в неё вернуться. «Ну хотя бы с уродом-Эйбромсон разговаривать не придётся», — мысленно фыркнула она, заходя в лифт. Пока переполненная кабина спускала Грейнджер с четвёртого уровня на восьмой, она сделала пометку в ежедневнике, чтобы не забыть написать на гада заявление. Что-то подсказывало, что мужчина не подпишет документы, а Гермиона не имела привычки бросаться угрозами впустую. Выйдя из лифта и ступив на тёмный паркетный пол, отполированный до зеркального блеска, Гермиона обвела взглядом парящие под потолком рождественские украшения, осыпаемые искрящимся снегом, встала в ближайшую очередь до камина и спустя пару минут оказалась на шумной улице Лондона. Вдыхая декабрьский воздух, мгновенно окрасивший бледные щёки морозным румянцем, волшебница плотнее закуталась в пальто и почти бегом направилась в кафе через дорогу. Заведение, где должен был ждать её Рон, называлось «Станция Кофе». Это была простая кофейня, посредственно стилизованная под железнодорожную станцию. Сюда редко кто заглядывал из Министерства, поскольку кафе было магловским, а волшебники, даже после войны, устроенной помешанным на чистоте крови маньяком, предпочитали обедать в магических заведениях, где можно было и знакомые блюда поесть, и не переживать о том, что какое-то неосмотрительно сказанное слово нарушит статут о секретности. Подойдя к украшенному мигающими гирляндами входу, Гермиона скользнула взглядом по залу, виднеющемуся за стеклом, и сразу увидела Рона. Взлохмаченные, заметно отросшие с октября рыжие волосы маяком горели по ту сторону окна, украшенного простыми зимними рисунками, выполненными с помощью баллончика с искусственным снегом. Парень сидел за маленьким столом, теребил край меню и нервно покусывал губы. Встревоженный вид друга заставил Гермиону напрячься. Схватившись за кованную ручку, она резко дёрнула дверь и широким шагом вошла в помещение. — Привет, — сказала она, подходя к Рону. Тот вздрогнул, увидев подругу, и нервно улыбнувшись, поздоровался в ответ. Пока Грейнджер снимала пальто, присаживалась за стол, изучала меню, затем делала заказ, Уизли с преувеличенным интересом разглядывал пейзаж за окном, прервав своё занятие лишь раз, чтобы присоединиться к разговору с официантом. Поведение друга взволновало не на шутку, поэтому, как только молодой парень в фирменном фартуке ушёл, волшебница протянула руку к Рону и, осторожно касаясь его пальцев, спросила: — Всё хорошо? Ты какой-то нервный. Тяжело вздохнув, парень поднял на неё глаза и, нервно поёрзав на стуле, произнёс: — Гермиона, могу я тебя кое о чём попросить? — Конечно, — Грейнджер решительно кивнула. — Ты же знаешь, я всегда готова тебе помочь. — Тогда… — начал он. — Ты же придёшь на рождественский ужин? Волшебница кивнула, подтверждая. На что парень вновь тяжело вздохнул и, пару секунд решаясь на что-то, всё же выпалил: — На ужине у родителей сделай вид, что мы всё ещё встречаемся. Я не рассказал о нашем расставании. — Ты что? — вскрикнула девушка, обращая на себя внимание всех присутствующих. Официант, что уже шёл к ней с чайничком и парой чашек, подпрыгнул на месте, вызвав тихий смешок со стороны бара. Смущённо улыбнувшись, Гермиона подождала, когда напиток оставят на столе и, буркнув под нос тихое «Спасибо», вперилась в Рона возмущённым взглядом. — Повтори-ка, что ты только что сказал, — стараясь держать себя в руках, прошипела волшебница. — Мои родители думают, что мы всё ещё вместе, — нехотя проговорил Уизли, опуская голову практически на стол. — И не только они… — Прошло почти два месяца, Рональд! — воскликнула Гермиона, в этот раз не крича на всё кафе, но парень всё равно вздрогнул. — Я думала, ты всем давно рассказал. Что случилось? Почему ты этого не сделал? А она-то ещё удивлялась, почему Джинни так и не пришла к ней, намереваясь выпытать все подробности отношений с её братом. Вспомнив наполненные теплом записки от Молли и посылки с едой, девушка едва не застонала. Женщина до сих пор считала её девушкой Рона! Гермиона думала, что миссис Уизли приняла их расставание с сыном и тактично предпочитала молчать, а она, оказывается, всё ещё считала её потенциальной невесткой. — Я не смог, — буркнул Рон, выглядя таким несчастным, что не будь Гермиона зла, ринулась бы обнимать его, отчаянно жалея. Вот только ситуация, в которую по собственной глупости их загнал друг, и этот его затравленный вид только сильнее взбесили. — В смысле не смог? Зачем тогда говорил, что сделаешь всё сам? — Ну не смог и всё, — вскинул голову парень, упираясь в подругу недовольным взглядом. — Я и так разочарование семьи. Учёба, работа, отношения… Я везде неудачник! И признаться в этом, знаешь ли, чертовски тяжело. У тебя-то нет жутких братьев, обожающих высмеивать каждый твой шаг. Или младшей сестры, исполняющей твою мечту, тогда как ты сам ни черта не можешь. От тебя-то не ждут великих свершений, ведь ты и так героиня, умница, самая потрясающая волшебница своего поколения. А я что? А я не такой. Мне тяжело. — И что ты предлагаешь? — как-то слишком спокойно спросила Гермиона, с трудом подавляя порыв взять Уизли за плечи, потрясти его и начать уверять в том, что он ошибается. — Изображать из себя пару? Лгать твоей семье? Друзьям? Ты в своём уме, Рональд? Грейнджер уже как-то отвыкла от этой нервозности друга, порождаемой жуткой неуверенностью в своих силах, а потому и забыла к чему любовь Уизли накручивать себя может привести. Ей было искренне жаль его, но поддерживать настолько дурацкую затею она не собиралась. — А ты хочешь испортить им Рождество этим известием? — пробурчал Рон. — Ты же знаешь, как они тебя любят. Они расстроятся. А я не хочу их расстраивать… — Мерлин, Рональд, это такая глупость! — Гермиона, прошу. Умоляю! — наклонившись к подруге, принялся упрашивать парень. — Я же не требую целоваться со мной при всех. Просто ничего не будем говорить и всё. Никто и не спросит. — Как же не спросит, — хмыкнула Грейнджер, во всех красках представляя Молли, восседающую с мужем во главе стола и с безграничным теплом в голосе заводящую, как бы невзначай, рассказ о ранних браках в семьях волшебников, отмечая, что они с Роном уже даже припозднились. — А разговор про свадьбу? Твоя мама наверняка что-то скажет. — Ну выкрутимся как-нибудь, — отмахнулся Уизли. — Всего один вечер, Миона? Ну что тебе стоит? — Даже не знаю, — складывая руки на груди, с явным сарказмом ответила Гермиона. — Может, у меня есть парень и ему не понравится, что я играю в отношения с другим. — Да какой парень, Герм, — хохотнул Рон, и эта его реакция подняла в душе волшебницы обжигающую волну негодования. — Обычный парень, — зло проговорила она. — Или, по-твоему, кроме тебя у меня не может быть ни с кем отношений? — Конечно, я так не считаю, — улыбнулся друг, из-за чего Грейнджер стала ещё злее. — Но я тебя знаю. Ты без выходных сидишь в своём Министерстве, делаешь работу за себя да за твоего тупого начальника. Откуда у тебя время на свидания? Прекрасно понимая, что он прав, Гермиона ощутила будто ей дали пощёчину. Она и впрямь всё своё время проводила в пыльном кабинете, буквально похороненная под горами бумаг. Из-за этой работы она пропустила день рождения мамы, посчитав, что брать отгул, когда не отработала и полугода, как-то неправильно. А ведь родители только-только её вспомнили… Из-за болезненных воспоминаний, как лавина хлынувших на волшебницу, защипало глаза. Больше года она пыталась вернуть матери и отцу память, раз в несколько месяцев покидая Хогвартс, чтобы регулярно присылаемым порт-ключом переместиться в Австралию и услышать от целителей то, о чём они ей писали в письмах: результатов нет. Она наблюдала за родителями издалека, не раз задумываясь о том, чтобы оставить их в этой новой жизни, где ей не было места. Она правда об этом размышляла, но решиться не могла. И вот, наконец, увидев в родных глазах вспышку узнавания, Гермиона почему-то сбежала в Лондон, чтобы похоронить себя среди бумаг, вместо того чтобы, не расставаясь ни на день, наслаждаться родными объятиями, греясь под австралийским солнцем. Рон, заметив, что подруга резко погрустнела, подался вперёд, осторожно касаясь её плеча. — Всего вечер, Гермиона, — прошептал он, умоляюще впиваясь голубыми глазами в её карие. — Ничего особого делать не нужно. Просто не говорить о расставании. Я потом сам всё им объясню. Сразу после Рождества. Прошу. Блуждая взглядом по лицу друга, Грейнджер не могла поверить, что собирается согласиться на это. Ещё мгновение назад она была категорически против столь бредовой затеи, но вспомнив родителей, по которым ужасно соскучилась, слушая нескрываемую мольбу в голосе Рона… Она обессилила и просто сдалась. — Но если ты вдруг не расскажешь после ужина всем о нас, то это сделаю я, — строго проговорила девушка, наблюдая какое радостное облегчение вызывают её слова на лице друга. Его густые брови удивлённо взлетают, глаза чуть расширяются, а тревожно сжатые губы расплываются в счастливой улыбке. — Гермиона, ты лучшая! — Так бы и треснула по твой дурной башке, Уизли, — стараясь звучать сердито, проворчала Грейнджер, чувствуя, как дёргаются уголки губ. «Надеюсь, я не пожалею об этом», — вздохнув, подумала волшебница, переводя взгляд на официанта, подходящего к их столику с дымящимся томатным супом-пюре, что заказала Гермиона, и говяжьим бифштексом с двойной порцией картофеля, предназначенными для Рона.

***

Вернувшись после обеда в Министерство Грейнджер с головой погрузилась в работу, забыв обо всём до без пяти семь, когда в кабинет постучалась Миранда Барнз, секретарь главы Подразделения по борьбе с вредителями. — Мисс Грейнджер, — мягко улыбаясь, позвала миловидная брюнетка чуть старше тридцати, отдалённо напоминающая Гермионе Пэнси Паркинсон. Только Миранда не кривила свой вздёрнутый носик будто вступила в навозную кучу, а зелёные глаза не были болотными, они скорее напоминали сочную траву. — Вы ещё не ушли. Как хорошо. Я могу войти? Гермиона кивнула, откидываясь на кресло и только сейчас понимая, что, судя по ноющей спине, несколько часов подряд провела над столом в позе креветки. — Я принесла одобренные запросы на истребление чизпурфлов. Отряды отправятся завтра. Девушка положила три тонкие папки на край стола и, задумчиво взглянув на неуменьшающиеся горы документов, ровными башнями разросшиеся по кабинету, спросила: — Вы снова задержитесь? — Да, наверное, — печально улыбнувшись, ответила Гермиона. — Работа не кончается. — Я вижу, — усмехнулась Миранда, после чего, серьёзно посмотрев на Грейнджер, произнесла: — Знаете, я восхищаюсь вами. Услышав комплимент, волшебница смущённо улыбнулась, заправляя за ухо кудрявую прядь. После войны Гермиона часто слышала о том, что кто-то ей восхищался, считал умной, талантливой. Для многих она была Героиней, примером для подражания и даже, без преувеличения, объектом поклонения. Это, конечно, приятно, но слышать подобное хотелось бы всё-таки поменьше. Каждая благодарность за окончившуюся войну напоминала о потерях, смертях, боли, что пережили Гермиона и её друзья. Каждый комплимент заставлял чувствовать себя будто под микроскопом. Словно за каждым словом девушки, действием, решением наблюдали десятки, сотни, тысячи глаз, ожидая от неё новых свершений, идеального поведения, отсутствия ошибок. Это было тяжело. Чертовски тяжело. В такие моменты хотелось поскорее скрыться от полного восхищения взгляда, уйти туда, где никто никогда не слышал про Гермиону Джин Грейнджер. — Спасибо, — ответила Гермиона, выдавив вежливую улыбку. Миранда кивнула, но, очевидно, не всё сказав, продолжила: — Вы умная, талантливая, невероятно трудолюбивая. Я удивляюсь, как вы успеваете столько всего делать в ваши-то годы. Но, не сочтите за грубость, — на мгновение запнувшись, будто решая стоит озвучивать мысль или нет, мисс Барнз всё-таки сказала: — Работа — это не всё. Вы, как я сказала, молоды. Не хороните себя в этих стенах. Услышав столь неожиданную речь, Гермиона даже растерялась. Не найдя ответа, она просто смотрела на стоявшую перед ней брюнетку и хлопала глазами. Они с Мирандой не являлись подругами, хотя, конечно, общались неплохо, порой обедая вместе, выпивая кофе во время перерывов и обмениваясь новостями. Грейнджер нравилась эта девушка и, кажется, чувства были взаимны, но столь пламенная речь, откровенно говоря, переходила границы их приятельских отношений. Миранда, поняв, что Грейнджер молчит и, судя по всему, злится, хотя это не так, густо покраснела и, сделав пару шагов назад, спешно пролепетала: — Простите, я не хотела вас обидеть. Просто… — она сделала ещё шаг назад. — Просто я волнуюсь за вас. — Всё хорошо, — наконец, ответила Гермиона. — Вы правы. Я явно увлеклась, — сказав это, она неопределённо махнула рукой, показывая на гору бумаг, которые ужасно хотелось сжечь. — Спасибо за беспокойство. Реакция Грейнджер заставила девушку облегчённо выдохнуть. Она широко улыбнулась, подошла к двери и, опуская ладонь на ручку, спросила: — Тогда, может быть, сегодня уйдёте вовремя? Хотя, — Миранда взглянула на часы и, покачав головой, улыбнулась ещё шире. — Вы снова засиделись на целых десять минут. Гермиона усмехнулась в ответ и, тоже посмотрев на парящий циферблат, показывающий десять минут восьмого, произнесла: — Вы правы, пора домой. — Тогда до понедельника, — довольная собой, произнесла мисс Барнз и, выйдя из кабинета, ещё раз взглянула на волшебницу. — Хороших выходных. — Вам тоже. Ей и впрямь стоило идти домой, а не засиживаться как обычно до глубокой ночи. Бросив на стол быстрый взгляд, выискивая подписанный договор о передаче гиппокампа Греции, Грейнджер цокнула. Бумаги, ожидаемо, не было, хотя девушка пусть и немного, но всё же надеялась, что просто её не заметила. Взяв чистый пергамент, Гермиона принялась ровным каллиграфическим почерком строчить запрос на проверку деятельности мистера Эйбромсон. «Я тебя предупреждала…» — мысленно злорадствовала волшебница, перечисляя все детали подозрительного поведения мужчины. На часах было без двадцати восемь, когда готовое заявление, плывя по воздуху, отправилось в аврорат. Довольная собой, Грейнджер встала из-за стола и, накинув пальто, направилась прочь из кабинета, полная решимости провести нормальные выходные без единой мысли о работе.

***

Придя домой, Гермиона первым делом покормила Живоглота, встретившего её у порога недовольным мяуканьем. Кот с явным неодобрением относился к постоянному отсутствию хозяйки, а потому волшебница, попадая в свою крошечную квартирку обычно ближе к ночи, всячески старалась задобрить животное, принимаясь кормить его и гладить даже до того, как успевала снять верхнюю одежду. Разобравшись с возмущённым питомцем, наградившим её за еду коротким мурчанием, девушка плюхнулась на диван, не утруждаясь переодеванием в домашнее. Отбросив пиджак в сторону и не заметив, что тот упал на пол, Гермиона закрыла глаза и громко простонала. Полный событий день высосал из неё последние силы, которых, откровенно говоря, было не так уж и много. Хотелось лечь, заснуть и не просыпаться до самого понедельника. А ещё лучше до наступления следующего года, чтобы не встречаться с разгневанным мистером Эйбромсон, который наверняка заявится к ней после учинённой проверки. Да и присутствовать на праздничном ужине в Норе, который грозил вылиться в неумелый и крайне глупый театр двух актёров, задумавших обмануть друзей и близких, тоже не было никакого желания. Но больше всего, пожалуй, не хотелось идти в Министерство. В кабинет, заваленный бумагами, чтобы вновь отдать свою жизнь на растерзание бесконечным отчётам, согласованиям, договорам, запросам и разрешениям. Грейнджер-то думала, что работа мечты принесёт спокойствие и удовлетворение, но всё оказалась до смешного обидно. Её забросило в совершенно неизвестное подразделение, однако девушка не унывала, ведь оно относилось к желанному Отделу регулирования магических популяций и контроля за ними, а потому, Гермиона решила, что работа в любом случае будет приносить пользу и радость. И если с пользой всё было более-менее оправдано, то с радостью не получалось от слова «совсем». Начальник был ленив и, волшебница подозревала, абсолютно некомпетентен. Кабинет с приёмной, где она обитала, маленький и неуютный. А ответственность и желание сделать всё на максимум привели Гермиону к тому, что она приходила в Министерство раньше всех, а уходила позже, выполняя работу и за себя, и за мистера Кеннета. Но неприятнее всего было то, что в столь плачевное положение, которое даже самой девушке не сильно-то бросалось в глаза, за сегодняшний день её ткнули дважды: бывший парень, мучившийся от нереализованности, и коллега, нашедшая участь Грейнджер достаточно печальной, чтобы указать на это. И оба эти случая были достаточно унизительными. «Мерлин, неужели я настолько жалкая?» — грустно усмехнулась Гермиона. Варясь в осознании полной катастрофы, в которую превратилась её жизнь, Грейнджер едва ли не плакала, но настойчивый стук в дверь прервал увлекательный процесс самобичевания. Вздрогнув, рефлекторно хватаясь за палочку, что лежала в кармане брюк, волшебница прислушалась, стараясь по звукам определить кто это и сколько их. Она успела бесшумно подняться с дивана и сделать осторожный шаг по направлению к двери, как громкий возглас избавил от любого напряжения, заставив Грейнджер с облегчением выдохнуть. — Открывай давай! — послышался голос младшей Уизли, что с явным нетерпением топталась на лестничной клетке. — Я знаю, что ты там. Распахнув дверь, Гермиона увидела ярко улыбавшуюся девушку, чья красная шапка с помпоном и старенькое пальто были щедро покрыты снегом. Видимо, за те десять минут, что волшебница предавалась унынию в своей квартирке, на улице начался снегопад. Мазнув взглядом по подруге, Грейнджер заметила бутылку красного вина, что та держала в одной руке, и пакет с фруктами — в другой. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросила Гермиона, впуская Джинни. — Хоть бы предупредила. Вдруг я бы задержалась на работе. — На какой ещё работе, Гермиона? Мы ж договорились сегодня напиться, — фыркнула Уизли, тыча бутылкой в лицо подруги, но увидев в глазах той удивление, нахмурилась. — Ты не получила мою записку? — Какую записку? — Я вчера отправила с Буклей-младшей записку, — объяснила девушка. — Сова вернулась без ответа, но и без записки, так что я подумала, что ты её получила. Разве нет? — Что? — совершенно ничего не понимая, Гермиона бросилась к толстой кучке корреспонденции, валявшейся у окна. Все личные письма падали сюда, просовываемые совами в форточку, и каждый день перед сном волшебница их проверяла. Но именно вчера она напрочь забыла об этом, потому что по приходу домой попросту отрубилась на диване от усталости. Без труда найдя нужную записку, Гермиона развернула её и, прочитав, не удержалась от улыбки.

«Я приду к тебе завтра в восемь вечера. И только попробуй сказать что-то про усталость. Я знаю, что у тебя потом два выходных. Так что, дорогая, будем только ты, я и вино. Жди.

Твоя Джинни У.»

— Действительно договорились выпить, — рассмеялась Гермиона. — Но как ты узнала, что у меня выходные? — Я спросила у Миранды, — роясь в кухонных шкафах в поисках бокалов и чувствуя себя как дома, ответила Джинни. — Она-то, кстати, и предупредила бы, если бы ты задержалась. Но раз от неё не было вестей, значит, хвала Мерлину, ты в коем-то веке пришла домой вовремя. — Миранда? Миранда Барнз? Откуда вы знакомы? — О, это забавная история, — усмехнулась Уизли и, указав взглядом на персики, виноград и сливы, вывалившиеся из пакета, сказала: — Помогай давай. Я-то вином могу и без закуски залиться, а вот тебе чем-то зажёвывать стоит. Подчинившись приказу подруги, Гермиона принялась мыть фрукты, с огромным интересом слушая объяснения. — Брат Миранды работает вместе с Чарли. В прошлом году, когда все мы ездили к нему в Румынию, она тоже приехала к своему брату и с первого взгляда влюбилась в Чарли, представляешь? Миранда в последний перед отъездом вечер так сильно напилась, что все свои чувства вылила сначала на меня, а потом, когда я убедила её рассказать всё Чарли — на него. Правда помимо любви она на него выплеснула ещё и содержимое желудка, — хохотнула Уизли, откупоривая, наконец, бутылку, с которой воевала с начала своего рассказа. — Но брата это особо не смутило. Не знаю, что там у них сейчас, но вроде как переписываются. Ну а мы с ней иногда встречаемся, пьём кофе, обсуждаем Чарли. Короче говоря, я делаюсь с Мирандой всякой информацией в обмен на наблюдение за любовной историей моего самого скрытного братца. С первых рядов, так сказать. Разлив вино по бокалам, Джинни отдала один подруге и, взяв свободную руку тарелку с персиками и сливами, направилась к дивану. — Не знала, что у Чарли такая интересная личная жизнь, — ответила Гермиона, делая глоток. Сладкая жидкость обожгла горло и опустилась ниже, наполняя грудь приятным теплом. — Никто не знает. В этом вся прелесть, — подмигнув Грейнджер, Уизли глубоко вдохнула терпкий аромат вина и, блаженно улыбнувшись, пригубила добрую половину бокала. — Значит, ты попросила её проконтролировать мой уход с работы вовремя? — уточнила Грейнджер, присаживаясь рядом с подругой. Поступок Джинни заставил Гермиону почувствовать себя неуютно, даже виновато. Это ж насколько плохой она была подругой, что Уизли пришлось прибегнуть к чужой помощи, чтобы встретиться с ней? — Ну, не то чтобы проконтролировать, — стушевалась Джинни, но быстро взяв себя в руки, принялась закидывать волшебницу скопившимся недовольством: — Просто попросила сообщить мне, если ты вздумаешь задержаться, чтобы я лично заявилась в Министерство и за шкирку вытащила тебя из кабинета. Мы не виделись с начала октября! Больше двух месяцев, Гермиона! — в голубых глазах девушки плескалась обида. — На письма ты тоже особо не отвечаешь, что мне оставалось делать? Я ж скучаю… — У меня много работы… — пряча глаза, прошептала Грейнджер. — Мерлину в зад эту работу! — возмутилась Джинни, опрокидывая в себя остаток вина. — Такими темпами ты сама покроешься пылью, как и твои бумажки. — Кто ж знал, что в моём отделе так мало людей и так много работы, — вздохнула Гермиона, откидываясь на спинку дивана. — Я уже думала подать прошение об увеличении штата, но для этого нужна подпись Кеннета, а его и так всё устраивает. — Конечно, устраивает! — проворчала Уизли, вновь наполняя свой бокал. Судя по всему, она была решительно настроена сегодня напиться, и Гермиона, мысленно прикинув есть ли у неё антипохмельное зелье, приготовилась к долгому вечеру. Зная Джинни, нетрудно было догадаться, что на одной бутылке та не остановится. Скорее всего, минут через тридцать они пойдут в магазин, возьмут ещё бутылки две, возможно, три, чтобы не спать до утра и встретить новый день с жуткой головной болью. Но Грейнджер была даже не против такого времяпрепровождения. Она и впрямь соскучилась по подруге и была готова кутить с ней всю ночь, лишь бы та не чувствовала себя брошенной. — Не знаю даже как он без тебя справлялся со всей этой работой, учитывая какая твой мистер Кеннет ленивая задница, — продолжала возмущаться Джинни. — Ты ж всё делаешь и даже не рыпаешься! Так зачем ему ещё кто-то, если столь идеальный раб и так со всем справляется. — Я не раб, — скривилась от обидного, но столь подходящего сравнения Гермиона. — Вот именно, подруга, не раб! — младшая Уизли одной рукой приобняла Грейнджер, одаривая её строгим взглядом. — Ты, мать твою, Героиня Второй магической войны, умнейшая ведьма своего поколения. Как там тебя ещё называют? — «Заучка Грейнджер»? — усмехнулась Гермиона, вспомнив, пожалуй, самое безобидное прозвище, подаренное Малфоем. — Мозг Золотого трио! — игнорируя реплику подруги, ответила Джинни. — А потому хватит прятать свой противный характер. Смело шли начальника в пекло, а ещё лучше увольняйся. — Ну, уволиться я никак не могу, — рассмеялась Грейнджер, наблюдая за тем, как рыжие волосы Уизли буквально искрились от возмущения. — Но показать характер обещаю. — Вот и славно, — довольная собой, кивнула девушка и, вспомнив про виноград, закинула себе в рот две штучки. Перемывая кости начальнику, проклиная Эйбромсона, за донос на которого Джинни искренне похвалила Гермиону, обсуждая квиддичные тренировки и предстоящие соревнования, что стартуют с начала января, Грейнджер расслабилась, ощущая как сладкое вино вытесняет горечь прожитого дня. Ей было весело, хотелось танцевать, а любые мысли о работе и Роне стремительно покидали голову, оставляя лишь лёгкость и смех. — Ладно, давай о приятном, — произнесла Уизли, заметив, что уже двадцать минут слушает как Гермиона перечисляет десятки неизвестных имён работников Министерства, обвиняя их в невнимательности, неаккуратности, непунктуальности и прочих смертных грехах. — Расскажи мне про дела сердечные: что у вас с Роном? Стал ли он чуть лучше в роли парня? А то я у него спрашивала про ваши отношения, но он или отмалчивался, или мёл какую-то невнятную чушь. Услышав вопрос подруги, Гермиона тут же помрачнела. Ей нужно было соврать, сказать, что у них всё отлично, но слова почему-то застряли в горле. Затруднение волшебницы не укрылось от внимательного взгляда Джиневры, и она, наклонившись к Грейнджер вплотную, спросила: — Что случилось? Что он сделал? В словах Уизли было столько участия и неприкрытой заботы, что выдавить из себя ложь стало ещё труднее. — Ничего, — пряча лицо в полупустом бокале, ответила Гермиона. — У нас всё нормально. — Ага, как же! — хмыкнула Джинни, буквально впиваясь голубыми глазами в лицо подруги. Казалось, она сканировала каждую её чёрточку, проникая в мысли, ища там доказательства оплошности брата. — Говори давай, что он там отчудил на сей раз? Забыл о свидании? Напился как свинья? — Нет, ничего такого, — мотнув головой, произнесла Грейнджер. Ей нужно было убедить подругу, что у них с Роном всё нормально, потому что если она провалится уже сейчас, то как вообще сможет обмануть целое рыжее семейство через неделю? — У нас всё как обычно. — Я тебе не верю, ты же понимаешь? Девушки с минуту молча смотрели друг на друга пока признание как-то само не вырвалось из Гермионы: — Мы расстались. Ещё в октябре. Эта новость до того удивила Джинни, что её веснушчатое лицо забавно вытянулось, а рот открылся в немом вопросе. Вид подруги показался Грейнджер комичным, и она не удержалась от смешка. — Ты серьёзно? — наконец, совладав с собой, спросила Уизли. — Что между вами случилось? Почему ты мне ничего не сказала? — Ничего такого не произошло на самом деле, — пожав плечами, ответила Гермиона. Ощущая как слова неудержимой лавиной выплёскиваются из неё, волшебница испытывала странное удовлетворение от того, что тайна, в которую она не хотела быть втянута, становится известна ещё одному человеку. — Просто я давно уже поняла, что у нас с Роном не получается. Нет любви. Просто привычка, понимаешь? Как оказалось, он мыслил также. Поэтому, спокойно всё обсудив, мы решили расстаться. Джинни выглядела действительно шокированной и, откровенно говоря, расстроенной. Грейнджер не хотелось причинять подруге боль, поэтому, постаравшись улыбнуться как можно мягче, она взяла ту за руку и произнесла: — Прости, что не сказала сразу. Мы с Роном остались друзьями, между нами нет никаких проблем, поэтому, пожалуйста, не расстраивайся. — То, что вы расстались — это ваше дело. Плевать, — хмыкнула Уизли. — Меня огорчает тот факт, что ты два месяца не говорила мне об этом! Почему? Думала, я перестану дружить с тобой или что? — Я бы рассказала тебе, если бы Рон не попросил дать ему возможность самому всех известить. Он бы наверняка с вами со всеми встретился гораздо раньше меня, поэтому я согласилась, а он, как оказалось, этого не сделал. Рассказывая о Роне, девушка вспомнила сегодняшний разговор и эту абсурдную просьбу, которую она только что провалила. Волна гнева, подгоняемая алкоголем, поднялась в крови. — Мерлин, я так зла! — воскликнула Гермиона, вскакивая с дивана и принявшись ходить туда-сюда по комнате. — Я думала, что он давно всем всё рассказал. И ещё как дура удивлялась, почему же в твоих письмах, письмах Гарри, да даже в записках твоей мамы нет ни слова о нашем расставании. Ладно, думаю, может все вдруг стали очень тактичными, — на этих словах со стороны Уизли послышался смешок, а Грейнджер, уперев руки в бока, резко остановилась и, смотря на подругу, произнесла: — Но сегодня он позвал меня на обед, где сказал, что никто так и не знает о нашем расставании, потому что он струсил. Будто его за эту новость убили бы, ей-Мерлин. — Может, и убили бы, — хихикнула Джинни, во все глаза наблюдая за разгневанной подругой. — Ты же знаешь, что мама спит и видит, как ты становишься его женой? — О, да, — простонала девушка. — Я знаю. И именно из-за вашей мамы Рон придумал один очень тупой план. Знаешь какой? Он хочет, чтобы я врала, понимаешь? Притворялась на ужине в Норе, что мы всё ещё вместе! — Что за бред? — во весь голос рассмеялась Уизли. — Ты же не согласилась? — Он так просил… — мгновенно утихнув и теряя всю спесь, проговорила Грейнджер. — Мерлин, Гермиона, надо было послать его куда подальше! — воскликнула Джинни, возмущённо хлопнув ладонями по сидушке. — А ещё лучше надрать задницу за то, что не держит обещания, сам лжёт и тебя заставляет. — Надо было, — вздохнула Гермиона, присаживаясь обратно на диван. — Но вместо этого я решила ввязаться в эту авантюру. Видите ли, он не хочет портить всем Рождество, а я… Я подумала поддержать его в этом. Только на время ужина, конечно, потому что сразу после праздника Рон обещал всё рассказать. — Вот же дурак, — фыркнула Джинни. Посмотрев на расстроенную подругу, младшая Уизли качнула головой и, вздохнув, утянула Грейнджер в крепкие объятья. — Я откручу ему голову при встрече, — проворчала Джинни в грейнджеровскую макушку. — Это же надо было так тебя подставить. — Я думала, убью его на месте, — усмехнулась Гермиона. В руках подруги было тепло, а осознание того, что она на её стороне, заметно облегчало тяжесть в груди. — Мне так полегчало, Джинн, от того, что ты всё узнала. — Ну-ну, не переживай, — погладив девушку по кудрявой голове, словно успокаивая ребёнка, прошептала Уизли. Вдруг она чуть отодвинулась и, расплываясь в хитрой улыбке, спросила: — Постой, ты теперь свободная девушка? — Ну да. — Так чего мы сидим? Джинни буквально вспорхнула с дивана и, уперев в Грейнджер горящий взгляд, не предвещавший обычно ничего хорошего, громко хлопнула в ладоши. — Поднимайся. Мы отправляемся в бар. Надо отметить твою свободу. Эта идея не показалась Гермионе удачной. Нахмурив брови, она уже была готова возразить, но полная решимости Джинни схватила её за руки, подняла на ноги и, толкнув в сторону спальни, весело скомандовала: — Показывай давай свой шкаф. Нам нужно тебя приодеть.