Глава 3 «Тайная влюблённость, поцелуй и проблеск надежды»

Гермиона почти висела на руке Фреда, впиваясь тоненькими пальчиками в ткань клетчатого пальто. Он бросил внимательный взгляд на её руки: они покраснели от холода, но Грейнджер, кажется, не замечала этого, сосредоточив всё внимание на заснеженном тротуаре. Девушка аккуратно ступала по скользкой дорожке и тихонько охала, когда сапоги то и дело разъезжались, чем, безусловно, веселила парня, но больше, конечно, волновала. Ему не хотелось, чтобы из-за треклятой обуви умнейшая ведьма последних ста лет, как о ней однажды, может, дважды написали в «Пророке», разбила свою кудрявую голову. — Грейнджер, вот скажи мне, на кой чёрт ты надела эти сапоги? — усмехнулся Фред, когда правая нога девушки в очередной раз уехала куда-то вперёд. — Меня Джинни заставила, — улыбнулась она, смотря на парня снизу вверх. Девичьи глаза, казавшиеся в ночи практически чёрными, завораживали, словно омут засасывая куда-то в неизвестность. — Сказала, что они мне очень идут. — Это, конечно, так, — подтвердил Фред, сглатывая образовавшийся в горле ком. Он ещё во «Вредилках» заметил, как хорошо смотрятся её ноги в этих сапогах. Откровенно говоря, вся она выглядела сегодня хорошо, но, разумеется, он ей об этом не скажет. — Но разве красота стоит того, чтобы из-за неё погибнуть? — Сегодня — да. «И что бы это значило?» — промелькнуло у него в голове. — «Чем сегодняшний день отличается от остальных?» Поведение Грейнджер этим вечером, точнее ночью, вызывало у Уизли сплошные вопросы. Как и поведение Джинни. Но если взбалмошность последней и желание покуролесить он более чем понимал, как-никак она его сестра, то что творилось с Гермионой знал только Мерлин. Фред давно не виделся с девушкой, их отношения были дружескими, но, к сожалению парня, не близкими, а потому лезть с расспросами, заставляя раскрыть душу, он был не вправе. С другой стороны, Гермиона встречалась с Роном, его братом, и поинтересоваться тем, что ж тот такого сделал, раз умница Грейнджер решилась напиться, а потом излить гнев на кукле с его лицом, он вполне мог. Мог же? Пока Фред решал раскапывать эту тайну или нет, они с Гермионой успели пройти бо́льшую часть пути до её дома, укрываемые снегопадом, медленно кутающим спящий Лондон в белое покрывало. Не сказать, что прогулка была неприятной, скорее наоборот, но с каждой проведённой наедине с девушкой минутой, Уизли ощущал, как его самообладание покидает бренное тело, выдержка трещит по швам, а желания, томящиеся в сердце, то и дело находят выход наружу. Из-за чёртовых, соплохвост их дери, сапог Грейнджер, они уже порядка получаса шли, можно сказать, рука в руке, плечом к плечу, короче говоря, достаточно близко, чтобы Фред успел пару-тройку раз приобнять девушку за талию (исключительно в целях безопасности), поправить ей шарф и коснуться мягких волос, пахнувших смесью мороза и ванили. Возможно, во всех этих манипуляциях и не было особой необходимости, но парень не мог отказать себе в этой вольности. В конце-то концов он не переходил черту, проявляя внимание исключительно в рамках братской заботы. По крайней мере Фред себя в этом убежал. Причём с каждой минутой всё успешнее. Подумав, каким же глупцом он, наверное, сейчас выглядит, волшебник вспомнил Джорджа. Близнец-то уж точно не упустил бы возможность посмеяться над ним. Хотя, нет, брат никогда не шутил и не подкалывал на тему Грейнджер. Они даже не обсуждали её, пусть и оба знали, что в последний год, возможно, полтора Фред видел в кудрявой зазнайке далеко не только подругу сестры и девушку брата. И именно это сакральное знание, судя по всему, и заставило Джорджа самым подлым образом подсунуть близнецу Гермиону, вынудив того провожать её до дома. Когда Фред напяливал свитер, торопясь поскорее одеться и спуститься вниз, где их ждали пьяные девушки, способные по неосторожности разнести «Вредилки», до ушей парня донёсся спокойный, почти ленивый голос Джорджа: — Грейнджер на тебе. Фред поблагодарил свою застрявшую в горловине голову за то, что в этот момент близнец не видел моментально вспыхнувшую при этих словах улыбку. Тихонько выдохнув, возвращая лицу безмятежное выражение, парень выпутался из свитера и спросил: — Почему я? Она живет у Реддла на носу! Мы будем переться туда вечно, потому что в её состоянии не аппарируешь. Не без гордости Фред отметил, что его деланное недовольство звучало вполне правдоподобно. Но встретившись с такими же как у него голубыми глазами, он понял, что брат актёрские способности не оценил. Хотя, вероятно, всё дело было в том, что они близнецы. Парни могли обмануть кого угодно и в чём угодно, но, к счастью или огорчению, не друг друга. — Вот и хорошо, — пожав плечами, равнодушно ответил Джордж. — Поды́шите свежим воздухом. Это, знаешь ли, полезно. И Фред, понимая, что ломать комедию бессмысленно, согласно кивнул, стараясь не выдать охватившее его смущение. Ей-Мерлин, если бы он знал, что когда-нибудь будет так глупо переживать, влюбившись в недоступную ему девушку, то засмеял бы сам себя. — Ты чего убиваешься? — сказал бы он себе. — В мире столько красоток! Выбирай любую. Сдалась тебе эта Грейнджер? Но, как оказалось, действительно сдалась. Даже очень. Поэтому, когда они с Гермионой остались один на один, Фред был почти спокоен. Их четвёрка покинула «Вредилки» без двадцати минут пять. Весело переговариваясь, нарушая уютную тишину зимней ночи, они дошли до перекрёстка, готовые разойтись в разные стороны. Джордж, подмигнув брату, взял Джинни за руку и, бросив парочке «Хорошей прогулки!», потащил сестру на Гриммо. Фред, успев до этого момента потушить разгоревшуюся в груди радость, не растерялся и, очаровательно улыбнувшись Гермионе, подал ей руку, готовый вести девушку домой. Они шли неспешно, обсуждали гениальность близнецов (да-да, Грейнджер и впрямь назвала куклу-обманку гениальным изобретением), не ощущая и грамма неловкости. Безмолвие ночи, разбавляемое лишь скрипом снега под ногами, голосами двух людей и шелестом одежды, очаровывало. Фонари, жёлтыми островками раскиданные вдоль дороги, освещали тихий танец снежных хлопьев, один взгляд на неторопливое падение которых приносил умиротворение. Фред готов был так гулять целую вечность, одновременно с этим ощущая острую необходимость довести уже Гермиону до дома и вернуться к себе, потому что весёлая, тесно прижимавшаяся к нему девушка пагубно влияла на удерживающие его в рамках дозволенного тормоза. Но Грейнджер, судя по всему, решила окончательно сломать систему, стремительно разрушая все возводимые им ограничения. — Ты любишь зиму? — спросила она, поймав снежинку. Соприкоснувшись с ладонью, та быстро растаяла, оставшись едва заметной каплей на коже. — Конечно, — просиял парень. — Это ж лучшее время года. Куча развлечений. Рождество в конце концов. А где Рождество — там горячее время для нашего магазина. Зимой самая большая выручка во «Вредилках». — Понятно, — усмехнулась она и почему-то остановилась, вынудив и Фреда встать посреди улицы. — И какие именно зимние развлечения ты любишь? — Да все, — чувствуя в этом допросе что-то странное, он всё же принялся честно отвечать: — В Хогвартсе, да и до него, мы с Джорджем постоянно устраивали снежные битвы. — О, я помню. Вы даже меня пару раз втягивали в ваши баталии. Обрадованный тем, что она не забыла, Уизли не удержал себя от довольной улыбки. Ему хотелось верить, что в её голове есть и приятные воспоминания о нём, а не только сцены с их бесконечными стычками, когда Гермиона отбирала их с братом товары, а они с Джорджем с трудом останавливали себя от того, чтобы в ответ не наслать на старосту проклятье. — Ещё я люблю кататься на коньках, — продолжил он. — Сейчас свободного времени, конечно, стало меньше, но иногда мы ходим на озеро, что возле Норы. Помнишь его? Девушка кивнула и вздёрнула брови, как бы говоря: «Рассказывай дальше». — Ну, каждую зиму мы лепим снеговиков, — не зная, что ещё назвать, вспомнил Фред. Он коротко рассмеялся, когда в голове всплыла одна из любимых историй. — Как-то в детстве мы с Джорджем налепили целую армию. Штук десять снеговиков, не меньше. Здоровых таких. Билл оживил их и заставил гоняться за нами по двору. Мы ещё были слишком мелкими, чтобы колдовать вне Хогвартса, на курсе втором, кажется, поэтому отбивались от них всем, что под руку попадало: поленьями, вёдрами, мётлами, маминым радио, — парень вновь засмеялся, вспомнив лицо родительницы, когда она увидела, как её приёмником Джордж проломил голову снеговику, потеряв при этом какую-то деталь от динамика. — Как раз из-за радио нас строже всего и отчитывали. Оказывается, если со всей дури лупить им по снегу, то оно выходит из строя. И за это, увы, не хвалят. — Какой ужас, — захохотала Гермиона, и от этой широкой улыбки у Фреда заболело где-то в груди. Он с трудом заставил себя перестать любоваться девушкой и как ни в чём не бывало продолжил: — Билл на следующий день купил ей новое радио. То, что работает до сих пор. Так что всё обошлось. Но орала мама тогда знатно. — Не сомневаюсь, — ответила Гермиона и опустила взгляд. — Я вот особо не играла в детстве, но кое-что мы с отцом делали каждую зиму. — И что же? — спросил Фред, опасаясь, что разговор о родителях сотрёт эту прекрасную улыбку с её лица. Грейнджер сделала несколько шагов в сторону и встала под фонарём, оказавшись в круге жёлтого света. Яркое, словно ослепляющее солнце, освещение лилось на неё, красиво играя в чуть растрёпанной причёске, теряясь в кудрях, лаская покрасневший нос, щёки, приоткрытые губы и искрящиеся весельем глаза. Она протянула Уизли руку, одним взглядом заставив подойти и сделать всё, что попросит. Хитро улыбнувшись, девушка повернулась спиной к выросшему у тропинки сугробу, развернула парня следом за собой и, шумно выдохнув, упала назад. Догадавшись к чему всё идёт, Уизли с готовностью позволил повалить себя рядом. — А теперь делаем «ангелочка»! — смотря прямо в чёрное небо, воскликнула Гермиона. Они несколько минут возились в снегу и смеялись. Всё ещё сцепленные ладони неподвижно лежали между ними, тогда как свободные руки вверх-вниз блуждали по снегу, формируя рисунок. Как только Гермиона остановилась, Фред тоже перестал двигаться и, повернув голову к девушке, начал наблюдать за её глубоким дыханием и дрожащими ресницами, тяжелеющими от опускающихся на них снежинок. «И где были мои глаза раньше?» — подумал он, полностью отдавая себе отчёт, что лежать вот так на снегу, любуюсь девушкой со смазанной помадой и потёкшей тушью, кажущейся в этот момент прекрасней любой вейлы, вряд ли ещё когда-нибудь сможет. Просто потому, что такое возможно только с ней. Фред никогда не был особым романтиком. Он умел рассмешить девчонок, порадовать комплиментом, развлечь интересным разговором. Совсем без опыта в отношениях тоже не был: у него было две девушки в Хогвартсе, а также с десяток ни к чему не обязывающих свиданий. Но чувства, когда от одного взгляда перехватывает дыхание, когда каждая чёрточка на лице кажется идеальной, любое слово представляется важным и интересным, а смех чудится чуть ли не лучшей музыкой, у него никогда не было. Вся эта любовь казалась выдумкой девчонок, начитавшихся своих романов и мечтающих о несбыточном. Но вот он, Фредерик Уизли, лежит рядом с девушкой, что видится ему прекраснейшим, умнейшим, важнейшим существом на земле, и убивается из-за того, что не разглядел её раньше. Пару раз моргнув, прогоняя прочь несвойственную ему меланхолию, Фред с особым интересом принялся наблюдать за облачками пара, вылетающими из приоткрытых губ Гермионы. И чем дольше он наблюдал, тем сильнее чесались руки, жаждущие коснуться лица девушки, стереть алую помаду, и без того вышедшую за границы, и проверить настолько ли эти губы мягкие, какими кажутся. Вдруг Грейнджер повернулась лицом к нему, от чего Уизли вздрогнул, на мгновение испугавшись собственных мыслей, и произнесла: — Я завидую тебе. Знаешь, друзей у меня особо никогда не было, братьев и сестёр тоже. Родители пропадали в клинике практически без выходных, поэтому, чтобы сходить на каток или поиграть в снежки, у них никогда не было времени, — она печально улыбнулась, и Фред почувствовал, как у него сжалось сердце. — Зато чтобы сделать «ангелочка» достаточно пары минут. Да и снег без труда можно было найти рядом с клиникой, чем мы с отцом пользовались практически ежедневно, когда я после школы заходила к ним на работу. Так что это, — она ещё раз поёрзала рукой по снегу, делая «крыло» больше. — Было, пожалуй, моим любимым развлечением. Смотря в тёмные глаза, блестящие то ли от стоящих слёз, то ли от холода, то ли от алкоголя, Фред растерялся. Он не знал, что ответить, но явственно ощущал необходимость как-то поддержать Гермиону, обнять, пообещать устроить с ней и снежный бой, и лепку армии снеговиков, и катание на коньках. Да что угодно, лишь бы её голос, звучащий вроде бы ровно, не отдавал такой тоской. — Если хочешь, можем на это Рождество поиграть в снежки, — прошептал он. Гермиона на это как-то печально усмехнулась и, поджав губы, разъединила их до сих пор сцепленные руки. Без её маленькой ладошки, ощущавшейся чертовски правильно в его руке, Фреду сразу стало неуютно. Хотелось вновь схватить Грейнджер, переплести их пальцы и никогда не отпускать. — Пойдём, Фред. А то ещё немного и я, кажется, совсем околею. Уизли быстро закивал и, вскочив на ноги, помог девушке подняться. Взглянув напоследок на своё творение, напоминающее ангелов, держащихся за руки и любовно глядящих друг другу в глаза, Фред достал палочку и, осмотревшись на предмет случайных зрителей, одним взмахом добавил им нимбы, едва заметно сверкающие в свете фонаря. Гермиона, увидев это, обратила на волшебника требующий объяснений взгляд. — Эффект временный. Через пять минут всё исчезнет. Девушка кивнула и, хватаясь за предложенный парнем локоть, направилась вместе с ним по дорожке. До её дома оставался один поворот, а это значило, что непреднамеренное свидание подходило к концу. От этой мысли Фреду стало немного грустно, хотя он понимал, что так будет лучше.

***

— Где же они? — пыхтя и ругаясь, Гермиона никак не могла найти ключи от квартиры в своей, на первый взгляд, крошечной сумочке. Они уже порядка десяти минут стояли на лестничной клетке, а рыжее чудовище, ласково именуемой Живоглотиком, истошно орало за дверью, чем только усугубляло ситуацию. Девушка, поняв, что кот беспокоится, так как услышал хозяйку и не понимал, почему та не заходит, засуетилась ещё сильнее, окончательно проваливая поиски. Фред, устав наблюдать за тщетными потугами, взял у Гермионы сумку и, направив внутрь палочку, решил использовать манящие чары: — «Акцио» ключи, — прошептал он, стараясь действовать максимально незаметно, чтобы ни один, даже чутко спящий магл, не услышал чуждых его ушам слов. Стоило едва заметной голубой вспышке моргнуть, как из сумки вылетела внушительная связка и со звоном упала парню в руки. Грейнджер, явно посчитавшая действия Уизли безрассудными, возмущённо насупилась, однако почему-то ничего не сказала. Парень удивился, но виду не подал, не желая провоцировать волшебницу на поток нравоучений. Хотя, может быть, Фред был бы и не против послушать какую-нибудь лекцию от бывшей старосты, он даже, в каком-то смысле, соскучился по её проповедям. — Мерлин, Грейнджер, что это за коллекция ключей? — воскликнул Уизли, прикидывая сколько дверей было в распоряжении девушки. — С ключами от квартиры я храню ключи от приёмной, кабинета мистера Кеннета и архива, так как мне часто приходится туда бегать, — принялась объяснять Гермиона, забирая связку и открывая, наконец, дверь. — Ещё тут есть ключи от подвала, чердака, почтового ящика. Но это есть у всех жителей дома. Ещё запасные ключи от квартиры соседки. Она в прошлом месяце просила кормить её кошку, пока сама в отъезде, вот и дала. Надо, кстати, вернуть… Пока Грейнджер рассказывала о том, какие именно двери для неё открыты, Фред переступил порог и оказался внутри маленькой светлой квартирки. Небольшая гостиная, совмещённая с кухней, была довольно-таки пустой, если не считать дивана, торшера подле изголовья, книжного шкафа, стопки книг на журнальном столике и пустой бутылки из-под вина рядом с двумя бокалами. Судя по всему, последнее — это следы минувшей вечеринки. Или пьянки, учитывая состояние Джинни и Гермионы. На противоположной от входа части квартиры располагалось окно, выходившее во двор. Оно было маленькое, ничем не завешанное, с открытой форточкой, через которую, завывая, проникал холодный воздух. На полу, прямо под форточкой, валялась слегка расползшаяся кучка корреспонденции. Повернув голову налево, Уизли увидел две двери. Как догадался парень, одна из них вела в спальню, а другая — в ванную комнату. В целом, всё было уютно, но как-то безжизненно. Здесь не чувствовалось души, не наблюдалось деталей, способных рассказать о хозяйке квартиры. Возможно, всё дело было в том, что Грейнджер любила минимализм, но что-то подсказывало, что причина такой лаконичности была в чём-то другом. — Выпьешь что-нибудь? — спросила Гермиона, стоя на кухне и прижимая к груди лохматого кота. Она только и успела включить свет в прихожей и скинуть сапоги, чтобы, не сняв пальто, кинуться ласкать животное. Живоглот что-то мявкал, явно недовольный ночными приключениями хозяйки, но милостиво позволял ей выпрашивать прощение мягкими почёсываниями головы. — Почти шесть утра, Грейнджер, — усмехнулся Фред, сверившись с висевшими на стене часами. — Самое время выпить кофе, — пожав плечами, ответила она и, спуская кота с рук, принялась оглядывать кухню в поисках чашек. Её всё ещё немного пошатывало, а стеклянные глаза прямо говорили о том, что про отрезвление говорить было рано. — Тебе-то точно не повредит, — заметил парень, на что Гермиона возмущённо цыкнула. Всё это время Фред неуверенно топтался на пороге, не решаясь ни пройти глубже в квартиру, ни уйти. — Ой, нет, — отмахнулась Грейнджер, ставя поближе к себе две белые чашки. — Я хочу сохранить эту легкость подольше. Я ведь обычно не напиваюсь. Честно говоря, вообще редко пью. Это первый раз, когда я довела себя до такого состояния. Но мне нравится, — блеснув широкой улыбкой, призналась она. — Хотя, конечно, немного грустно. — Завтра будет ещё грустнее, — предупредил Уизли. — И почему же? — Похмелье, — пояснил он. — Оно мигом избавит от сколько-нибудь хорошего настроения. — Не страшно. У меня где-то было антипохмельное зелье. На этих словах Гермиона полезла в верхний кухонный шкаф, видимо, чтобы достать упомянутое снадобье, но пошатнулась. Заметив это, Фред рванул к девушке и, обхватив двумя руками за талию, разворачивая к себе лицом, удержал волшебницу от падения. Её карие глаза с огромными зрачками уставились на парня, а тонкое тело, оказавшееся прижатым к его груди, ощущалось греховно близко. Не будь Уизли джентльменом… Впрочем, это всё не важно. — А я-то думала, что протрезвела, — произнесла Грейнджер, выпуская рвущийся смех наружу. — Видимо, попав в тепло, меня сильнее развезло. Уизли кивнул, пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем. А Грейнджер, будто не ощущая напряжения парня (возможно, ей и впрямь было всё равно), или забыв, что, вообще-то, буквально мгновение назад могла разбить голову, спокойно опустила глаза на ноги Фреда и недовольно пробурчала: — Ты в ботинках. Снимай. У меня тут чисто. Таким образом волновавшая его дилемма решилась сама собой. Послушно оставив обувь у порога, Уизли повесил пальто у двери и сел на диван. Грейнджер, к слову, всё ещё одетая в верхнюю одежду, вскипятила чайник и принялась намешивать кофе, сетуя на то, что напиток растворимый, поэтому на вкус не очень, а в качестве закуски есть только крекеры. Фреда же всё это не волновало. Он был готов и яд выпить из её рук, но ей об этом знать было не обязательно. — У тебя тут мило, но как-то пусто, — сказал Уизли, уже внимательнее рассмотрев помещение и с радостью отметив, что кое-что личное в этой безликой квартире всё же имеется: две рамки с фотографиями, спрятавшиеся на полке в шкафу. На одной из них маленькая Гермиона сияла практически беззубой улыбкой, сидя на коленях отца, одной рукой удерживающего дочь, а второй приобнимающего жену. Во второй же рамке стояла колдография с Гарри и Роном. Троица сидела в Большом зале, вразнобой махала в камеру и над чем-то смеялась. Кажется, снимок был сделан на третьем курсе, хотя Фред не был уверен. — Ты прав, — поставив чашки на столик, подтвердила Грейнджер. — Особо обживаться не было времени. Да и желания, честно говоря. Поняв по голосу девушки, что дальше эту тему трогать не стоит, Фред зацепился взглядом за роман, который, судя по закладке, Гермиона сейчас читала. «Гордость и предубеждение» гласило название. Парень книгами особо не увлекался, художественными по крайней мере (хотя, конечно, лёжа в Мунго после битвы за Хогвартс, Гермиона таскала ему магловские романы и заставляла их читать), поэтому то, что он не имел ни малейшего представления о её содержании, его ни капли не смутило. — Интересная? — спросил Уизли, указывая рукой на томик. Вряд ли бы он стал читать, конечно, но узнать, что думает Грейнджер ему и впрямь было любопытно. Какие чувства вызывает у неё история? Радует или огорчает? — Очень, — улыбнулась она, беря книгу в руки и любовно проходясь пальцами по обложке. — Это роман известной магловской писательницы. Мой любимый. — И о чём он? — О любви. «Ну, конечно», — мысленно усмехнулся Фред. — «Мог бы догадаться». — Как считаешь, любовь существует? — вдруг спросила Гермиона, возвращая книгу на место. — Конечно, — серьёзно, что, наверно, было для него непривычно, произнёс он. Возможно, когда-то давно он бы отшутился, но сейчас, сидя рядом с той, к кому рвётся всё его существо, парень не мог как-то иначе ответить на этот вопрос. — А как её найти? — вновь спросила девушка. — Тебе виднее, Грейнджер, — усмехнулся он. — Ведь ты у нас в отношениях. А я даже на свидания-то не хожу уже, Мерлин знает, сколько. Она замолчала, кусая губы. Не понимая, чем его ответ мог её обидеть, Фред принялся осторожно всматриваться в лицо Гермионы. «К чему эти вопросы? Они что с Роном расстались?» — внезапная догадка вспыхнула в мозгу, порождая в душе неуместную радость. — Тогда другой вопрос! — оживилась Гермиона также неожиданно, как и приуныла. — Я красивая? — Да, — на автомате выдал парень, чувствуя, как начинает паниковать. «Что происходит?» — задался он вопросом, не находя поведению Грейнджер никакого объяснения. Хотя, возможно, это он, в силу своей горячей влюблённости, в каждом её действии искал намёк. Скорее всего, она просто упилась и теперь решила пофилософствовать. — Ты уверен? — Абсолютно. Она вдруг поднялась с дивана, прошествовала в середину комнаты, скинула пальто на пол и покрутилась. «Разрез сбоку» — было единственной связной мыслью, что вспыхнула в голове Уизли. Он тут же вспомнил, как разглядывал Гермиону в магазине. Пока она смотрела по сторонам, изучая полки «Вредилок», Фред с интересом наблюдал за ней, отмечая и мягкую улыбку на чуть приоткрытых губах, и блеск в глазах, говоривший, как он надеялся, не только о сильном опьянении, но и радости от увиденного здесь. А также, конечно, от его взгляда не укрылся необычный для Грейнджер наряд, который, к большому огорчению, целиком рассмотреть так и не удалось. Тогда не удалось. Сейчас-то он всё хорошенько увидел. Фред не помнил, чтобы Гермиона когда-нибудь носила подобные юбки, но отметил, что конкретно эта чертовски ей шла. Там во «Вредилках» пальто скрывало есть разрез или нет, а парню очень хотелось об этом узнать. Теперь он узнал. Но легче от этого знания не стало. С трудом оторвав взгляд от бедра, выглядывающего из разреза на юбке, Уизли поднял глаза выше. Белая блузка была полностью в грейнджеровском стиле, без узоров и рюшей, простого пошива, что успокаивало, но ненадолго. Вытянув заправленную в юбку белую ткань, девушка вытащили рубашку, расстегнула её, демонстрируя чёрный топ, итак видневшийся в декольте, но оказавшийся смелее, чем Фред представлял. Плотная ткань на тонких лямках доходила до линии рёбер, оставляя широкую полоску кожи открытой. Один взгляд на этот голый участок девичьего тела заставил парня зажмуриться и отвернуться. В голову тут же полезли картинки его пальцев, исследующих бархат её кожи, фантазии о том, как он заходит чуть дальше, стягивая лямку на плечо и проверяя есть ли под топом бюстгальтер. «Пекло!» — выругался Уизли, стараясь дышать ровно, спокойно и ничем не выдать бушующий внутри ураган. — Ты бы подошёл познакомиться? — послышался вопрос, сопровождаемый ещё одним мысленным ругательством покрепче. — Грейнджер, к чему всё это? — практически прохрипел Фред, всё ещё не осмеливаясь смотреть на девушку. — Подожди, не так. Будто не услышав его, Гермиона куда-то побежала, начала чем-то шуршать, стучать, хмыкая себе под нос. Поддавшись любопытству, Уизли поднял глаза и увидел, как волшебница достаёт из какой-то коробочки неизвестный прямоугольный предмет с двумя дырками, вставляет в устройство, внешне напоминающее радио, что-то нажимает и из динамиков начинает играть музыка. Громкая, динамичная, с какими-то латинскими мотивами. Отойдя от проигрывателя, Грейнджер обернулась к сидящему на диване парню и, весело улыбнувшись, начала двигаться в такт музыке, виляя бёдрами, проводя ладонями вверх по талии и, подняв руки над головой, отпуская их виться, то и дело пробегая пальцами до локтя и обратно. — А так? Подошёл бы? — спросила она, перекрикивая музыку. — Странно, но уходя из дома, я чувствовала себя такой красивой, — призналась Гермиона, комично протягивая в последний двух словах букву «о». — Но никто не оценил. Точнее, оценили, но какие-то ублюдки. Будто нормальным парням я не интересна. Забавно да? Фред молчал, внимательно ловя каждое слово, следя за каждым движением, даже боясь моргать. Ему не было забавно. Парня разрывало изнутри жгучее желание наплевать на мораль, рискнуть, вывалить на Грейнджер всё, что о ней думает (а думает он такое, что она, наверное, в своих книжках никогда не читала), а девушка будто задалась целью его спровоцировать, всё продолжала танцевать и подкидывать Уизли надежду на то, что он всё-таки может попытаться, что его чувства не ошибка, что он не предаст младшего брата, если будет хранить в сердце любовь к Гермионе, потому что она, кажется, уже была не с ним. Иначе что означает её поведение, все эти слова, намёки? — Я, конечно, знаю, что глупо искать знакомства в баре, но… Девушка не успела завершить мысль, так как запуталась в ногах и, в который уже за сегодня раз, начала падать. Фред среагировал раньше, чем успел подумать: резво вскочил с дивана, подхватил её за талию, притянул к себе и замер. Гермиона тяжело дышала, прижимаясь к парню вздымающейся грудью. Теперь их не разделяло два слоя одежды, а потому Уизли мог в полной мере ощутить и жар её тела, опаляющий даже через рубашку, и мягкость груди, и сладость духов, ванильный аромат которых буквально заползал ему под кожу, дразня и лаская. Парень медленно повёл взгляд от губ, которые Грейнджер быстро облизала, одним этим движением запуская табун мурашек, оседающих жаром внизу живота. С наслаждением блуждал по разбросанным на коже едва заметным веснушкам, задержался на подтёках туши, чёрными пятнами разлившейся под глазами, но делающих Гермиону такой сексуальной, что Фреду пришлось спешно оторваться от её макияжа и взглянуть в широко распахнутые глаза, смотрящие на него очень ласково и будто бы ожидающе (или Уизли окончательно спятил и видел то, что больше всего желал). Он шумно сглотнул. Гермиона улыбнулась и, он мог поклясться чем угодно, в карих, напоминающих молочный шоколад с янтарными каплями карамели, глазах он увидел желание. Не такое жгучее, как у него самого, но определённо то же самое. — Мерлин, так болит голова из-за этой причёски, — прошептала Гермиона и, не отведя взгляд от Фреда, попросила: — Дай свою палочку. Молча достав её из кармана, он вручил древко девушке, и та, взмахнув им, вернула вещь хозяину. Её растрепавшийся хвост тут же распался, давая тяжёлым кудрям свободу и позволяя им дождём упасть на плечи. — Так-то лучше, — с наслаждением прикрыв глаза, выдохнула Грейнджер. Нужно было убрать ладонь с её талии. Просто отойти от Гермионы и сбежать домой. Но Фред не мог. Он думал лишь о мягких волосах, кончиками касающихся его руки, блестящих глазах, секунду назад смотревших на него с этой обнадёживающей теплотой, и длинных ресницах, которые, казалось, он мог рассматривать вечно, раз за разом пересчитывая. Гермиона тоже о чём-то размышляла, не отстраняясь, не разрывая это странное положение, в котором они застыли уже, Мерлин знает, как давно. Уизли опустил взгляд и вновь увидел, как Грейнджер кончиком языка проходится по нижней губе, облизывая её. Он не понял, как это случилось, но в следующую секунду наблюдал за собственной рукой, приближающейся к лицу Гермионы, затем большим пальцем, что стёр помаду в уголке рта, подушечкой касаясь того места, где только что виднелся розовый язык. Девушка, не моргая, наблюдала за его действиями, глубоко дыша. Каждое движение, вдох, биение сердца казались оглушительными, при этом будто бы замедленными. Не в силах больше противиться себе, Фред ещё раз взглянул Гермионе в глаза, будто бы спрашивая разрешения, а после поцеловал. Осторожно прижавшись губами, он ожидал пощёчины, но вместо этого девушка тихонько выдохнула и неловко ответила на поцелуй. Этого хватило, чтобы по телу Фреда прошла дрожь, а сам он перестал соображать. Притянув Гермиону к себе, он принялся жадно целовать её, наслаждаясь каждым движением рта, каждым рваным вздохом, нежностью полных губ, оказавшихся на вкус ещё лучше, чем он представлял. Опасливо, боясь что воплотившаяся мечта прекратится в любое мгновение, он водил руками по её спине, забравшись под рубашку и коснувшись голой кожи, что так взволновала его недавно. Грейнджер что-то несвязно пробурчала и, встав на носочки, обвила шею Уизли руками, вжимаясь в него ещё сильнее. Становилось нечем дышать, но никто из них не прерывал поцелуй, плавясь в моменте, откровенно наслаждаясь происходящим. Наконец, когда воздух в лёгких кончился окончательно, Фред отстранился и в полубреду взглянул на Гермиону. Опухшие губы, окончательно размазанная помада, шальной плывущий взгляд, упавшая на сгиб локтя рубашка и вздымающаяся от тяжёлого дыхания грудь. Они целовались. Они действительно только что целовались. Выпустив Гермиону из объятий, он с огромным трудом сделал шаг назад. Он только что поцеловал Грейнджер. Необъятная радость, волнение, обжигающее каждую клеточку возбуждение клокотали в крови, однако через этот коктейль пробивалось ещё одно чувство. Стыд. Он только что целовался с девушкой брата. — Фред? — едва слышно позвала Гермиона, глядя на парня взволнованным взглядом. «Блять! Просто… БЛЯТЬ!» — стучало у него в голове, вынуждая отвернуться от растерянной девушки, бежать от неё, уходить прочь. — Прости, — стараясь не смотреть на Грейнджер, протараторил Уизли. — Я… Я пойду. Уже поздно. Он за несколько секунд обулся, схватил пальто и, бросив вместо прощания короткое «Не забудь утром выпить антипохмельное», вылетел за дверь. Холодный ветер, бросающий снег в лицо, остужал разгорячённое тело, возвращал способность мыслить, вынуждая всё отчётливее слышать ворчание совести. Он бежал вперёд, стараясь не вспоминать об оставленной в квартире девушке, её растерянном взгляде и том, что она теперь думает о подлеце, нагло поцеловавшем её.

***

Фред залетел в магазин, громко хлопнув дверью. Выругавшись, он подошёл к лестнице, ведущей в квартиру и прислушался. Джордж должен был вернуться значительно раньше и сейчас, наверное, спал. Понимая, что до открытия оставалось всего ничего, да и, при всём желании, он бы сейчас вряд ли уснул, Уизли поднялся и, тихонько зайдя домой, направился на кухню. Кофе в гостях он так и не выпил, вместо этого заработав повод попасть в ад, а также причину бессонницы на ближайшие месяцы. — Как прогулка? — раздался вопрос за спиной, и Фред едва не выронил наполненный водой чайник, подскакивая на месте. — Кофе? Мне тоже сделай. — Мерлин, братец, зачем так подкрадываться? — возмутился парень, бросив на близнеца быстрый взгляд. Одетый в пижаму, Джордж обходил его слева, почёсывая свою взъерошенную шевелюру. — Ты выглядел таким задумчивым, что вряд ли услышал бы даже ворвавшихся сюда Пожирателей, — младший близнец облокотился спиной о кухонный шкаф и, с лукавой улыбкой всматриваясь в лицо брата, спросил: — Так что насчёт прогулки? — Ужасно, — только и смог выдавить Фред, пряча взгляд в банке с кофе. — Что случилось? — Я, — Фред запнулся, чувствуя как слова застряли в горле, болезненным комом раздирая глотку. Прокашлявшись, он попробовал снова: — Я проводил её домой. Она предложила кофе. Я хотел отказаться, но… — Не отказался, — подсказал Джордж, когда пауза после «но» затянулась. — Да. Не отказался. Не знаю, как так вышло, — Фред усмехнулся и, подняв на брата затравленный взгляд, выпалил на выдохе: — Я поцеловал её, Джорджи. Я ужасный брат! Джордж сжал губы в тонкую полоску, молча подошёл к брату и положил руку ему на плечо, чуть сжимая. Он ничего не говорил, просто смотрел на вскипающий чайник, а Фред, буквально слыша, как у парня в голове крутятся шестерёнки, отчаянно надеялся, что его прекрасный близнец придумает выход из этого положения, потому что сам он, очевидно, растерял последние мозги. — Джинни что-нибудь говорила о причине? — прошептал Фред. — Почему они напились? — Нет, — мотнув головой, ответил Джордж. — Но, знаешь, мне кажется, Гермиона с Роном или серьёзно поругались или вовсе расстались. Чайник вскипел. Младший близнец убрал руку с плеча брата, сделал два кофе, вручил Фреду его практически литровую кружку в виде корня Мандрагоры, безмолвно кричащей, когда в неё что-то наливали, и, сделав глоток, вновь заговорил: — Не раскисай раньше времени, Фредди. Может, ты ничего страшного и не сделал. Может, ты вообще этим вечером открыл лучшую главу в своей жизни. — Или совершил непоправимую ошибку.

***

Стоя в ду́ше, Фред прокручивал с наслаждением истинного мазохиста всё, что случилось этой ночью. Звонкий смех, холодный ветер, снег и блестящие в свете фонарей глаза. Мягкие губы, рваное дыхание, руки на его шее и пышные волосы. Как бы он не корил себя, но, откровенно говоря, чувствовал, что этот поцелуй был самой правильной, самой естественной, самой настоящей вещью в его жизни. Это было идеально. И из-за этого он себя ненавидел. Фред не знал, когда его чувства к Гермионе Грейнджер стали такими сильными. Он не мог назвать день, когда начал видеть в ней прекраснейшую из девушек, от мысли о которой сердце трепетало, рвалось ввысь и тут же падало, разбиваясь вдребезги. Влюбиться в девушку брата — величайшая глупость, которую он мог совершить. Однако он это сделал. Но ведь Фред не специально! Просто Грейнджер была той, в кого, как оказалось, невозможно было не влюбиться. После битвы за Хогвартс он очнулся в Мунго. Болело всё. Буквально. Даже кончики рыжих волос. Он хотел глубоко вдохнуть, но явно сдавленная чем-то грудь не позволяла это сделать. Тогда он решил открыть глаза, чтобы убедиться, что он и впрямь в палате, что эти запахи лекарств ему не кажутся, что он действительно жив, а не валяется под той стеной, что рухнула на него в пылу сражения. Сосредоточившись, он попытался поднять веки, но с ужасом понял, что не получается, будто кто-то давит на глаза пальцами, стараясь втолкнуть их в глазницу. — Сынок? — послышался голос мамы, подействовавший успокаивающе на охваченного паникой Фреда. — Ты меня слышишь? Женщина коснулась его руки и мягко сжала пальцы. Он попытался ответить, но вместо «Да, мама» получилось что-то невнятное. — Слава Мерлину! — выдохнула она и, кажется, расплакалась. — Я за целителем, — сказали голосом отца, после чего послышались торопливые шаги и звук открывающейся двери. — Эй, братец, ну и напугал ты нас, — а это Джордж. Почувствовав на другой руке дрожащие пальцы близнеца, Фред всё-таки поднял веки. Перед глазами всё плыло, но родные, пусть и напоминающие кляксы, лица мамы и брата заставили губы дёрнуться в улыбке. Отец с колмедиками появился буквально через минуту. Несколько человек в лимонных халатах принялись сканировать его палочками, трогать за руки и ноги, светить в глаза, спрашивать о самочувствии, а Фред, с каждой секундой всё лучше владеющий своим телом, отвечал как мог, параллельно хрипя «Как долго он здесь?», «Когда зрение восстановится?», «Сколько займёт его лечение?». Но все его вопросы игнорировали. — Что ж, мистер Уизли, вам очень повезло, — сказала, наконец, пожилая женщина, явно руководившая этой группой колмедиков. — Внутренние органы почти восстановились, кости формируются. Что же касается зрения, то оно вернётся в полном объёме минут через двадцать. Как и способность говорить. Теперь отдыхайте. Попрощавшись со всеми, кто был в палате, женщина пообещала заглянуть вечером и торопливым шагом покинула комнату, уводя следом не проронивших ни слова коллег. — Сколько я здесь? — еле ворочая языком, спросил Фред у Джорджа. — Две недели, — ответил тот. — Нам говорили, что ты можешь и не очнуться, но ты, мой милый братец, обманул даже смерть. На эти словах мама громко всхлипнула, сильнее сжав его руку. Фред перевёл на неё взгляд. — Не надо, мам, — парень попытался улыбнуться, но женщина лишь сильнее расплакалась. Новость о том, что Фред очнулся тут же патронусами отправили всем, и уже в течение двадцати минут семейство Уизли в полном составе собралось в его палате. — Поди думали, что избавились от меня? Не тут-то было, — усмехнулся Фред, почти полностью вернув себе зрение и возможность трепать языком. — Ну, по крайней мере две недели я отдохнула от своего самого несносного братца, — треснув его по ноге, ответила Джинни. Несмотря на брошенные слова, в глазах девушки стояли слёзы, которые она то и дело смахивала дрожащими пальцами. Чарли, Билл и прижавшаяся к его боку Флёр радостно улыбались. Гарри, обнимая за талию младшую Уизли, шептал ей в макушку что-то ободряющее. Перси, бледный словно бумага, стоял в углу и сотрясался от тихих рыданий. Фред, наблюдая за страданиями брата, решил обязательно поговорить с ним наедине, успокоить, уверив, что его вины в случившемся нет. Он сам облажался, не заметив летящее проклятье. Успокоившаяся мама сидела на стуле у его кровати, а отец, заметно уставший и потерявший лет десять на вид, мягко поглаживал её плечи. Джордж развалился на стуле по другую руку от Фреда, а Рон, счастливо улыбаясь, стоял практически на пороге, сжимая ладонь Гермионы, которая отчего-то выглядела ничем не лучше Перси. — Расслабься, Грейнджер, я жив и здоров, — подмигнул ей он, но девушка, часто заморгав, будто только сейчас поняла, где находится, молча кивнула. В Мунго Фред провел ещё два месяца, клеточка за клеточкой, косточка за косточкой восстанавливая себя. И это, пожалуй, были самые ужасные дни в его жизни. Его не оставляли одного ни на секунду, с жалостью разглядывая, сдувая пылинки. Даже Джордж. А он уж точно должен был понимать, как Фреда это бесит. И единственной, кто не смотрела на парня как на разбитую вазу, была Гермиона. Она почему-то довольно много времени проводила в Мунго, раз в несколько дней заглядывая в палату к Уизли, принося книги (без этого никуда) и делая этот удушающий больничный воздух чуточку свежее. Фред долго не понимал, какие у волшебницы могли быть тут дела, пока однажды, когда Джордж отошёл в туалет, не попытался пройтись, несмотря на строгие запреты врачей. Еле как доковыляв до двери, Уизли приоткрыл её, намереваясь выйти, но замер на месте. В коридоре стояла Гермиона и разговаривала с незнакомой ему женщиной-колмедиком. — Мы посоветовались с коллегами из Австралии и пришли к выводу, что процесс восстановления памяти ваших родителей, мисс Грейнджер, затянется. Ваше заклинание было выполнено безупречно. Даже слишком. Обычно, при использовании «Обливейт» в сознании остаются следы вмешательства, определённые царапины, крошки, крючки, за которые цепляется контрзаклятье, и восстанавливаются утраченные воспоминания. В вашем же случае вы перекроили память родителей столь филигранно, что контрзаклятью попросту не за что зацепиться. Совсем. Это говорит о том, что вы действительно выдающаяся волшебница, как о вас говорят, — в этой её речи звучало столько неуместного восхищения, даже благоговения, что Фред закатил глаза. — Мне сейчас нужна не ваша похвала, мадам, — сквозь зубы, проговорила Гермиона. — Мне нужно вернуть память родителям. — Конечно-конечно! Мы будем пытаться, — тут же закивала женщина. — Получив собранные у вас воспоминания, наши австралийские коллеги попробуют вплести их в сознание мистера и миссис Грейнджер. Процесс кропотливый, но эффективный. Если это не сработает, то будем пробовать другие варианты. Вы, главное, не сдавайтесь. Услышав это, Уизли похолодел. Гермиона, попрощавшись, развернулась от целителя и быстрым шагом пошла в сторону палаты Фреда. Парень, испугавшись, что его заметят, принялся отступать, но неповоротливое тело подвело, волшебник запнулся и со страшным шумом рухнул на пол. Грейнджер услышала грохот и рванула на звук. — Мерлин, Фред! Ты решил добить себя? — спросила она, опускаясь рядом с Уизли на колени. — Что ты, Грейнджер. Тягой к самоуничтожению у нас страдает Поттер. Я своей жизнью дорожу. — Ну-ну, вижу, — усмехнулась она. — Тогда какого чёрта ты поднялся с постели? — Я услал лежать, — хмыкнул Фред, чувствуя, как левая лодыжка подозрительно ноет и пульсирует. — И вообще мне разрешили. — Врёшь, — тут же отрезала волшебница. — У тебя ещё минимум неделю постельный режим. — Откуда знаешь? — удивился Уизли. — Мерлин, Грейнджер, ты что настолько влюбилась в меня, что следишь за каждым шагом? А я-то всё гадал, чего ты почти каждый день тут ошиваешься. Только сказав это, Фред понял какую глупость сморозил. Он же только что подслушал о причинах частых походов Гермионы в Мунго. Опасливо всматриваясь в её лицо, боясь увидеть гнев или слёзы, парень с удивлением обнаружил искрящиеся весельем глаза и широкую улыбку. — Именно так, Фредерик, — рассмеялась девушка. — И моему влюблённому сердцу больно видеть тебя на полу. Вставай давай. Она помогла ему подняться на ноги, довела до постели, а после позвала колмедика, так как парень, кажется, подвернул итак еле собранную ногу. После этого случая Гермиона приходила к нему как обычно, а Фред, не в состоянии забыть услышанное, всё норовил спросить про родителей, но никак не решался. А она и не рассказывала, даже не намекала. Вместо этого они день ото дня обсуждали принесённые ей книги. Фред не хотел показывать, как ему понравились романы, каждый из них, желая позлить заучку, но Грейнджер, будто видя его насквозь, только хмыкала, забирая прочитанное и доставала из сумки новую книгу. Каждый раз это были написанные маглами истории о невероятных приключениях, весёлых компаниях друзей и удивительных сокровищах. Комедийные, безбашенные, лёгкие романы. Идеальные для Фреда. Когда в начале августа его выписали, состоялся грандиозный праздничный ужин в Норе. Сбежав из-за стола, Фред вышел подышать и наткнулся на Гермиону. Она сидела на крыльце, сжимая в руке письмо. — Что пишут? — спросил Фред и, заметив дорожки слёз на девичьих щеках, понял, что опять сморозил глупость. — Это про родителей, — ответила она, протирая глаза. — Не удаётся вернуть им память? Услышав вопрос, Грейнджер сначала удивилась, а потом усмехнулась. — Значит, ты знаешь. — Просто услышал… — пожал плечами Уизли. — Где-то. — Ну-ну. Она замолчала, подняв глаза на усыпанное звёздами небо. А парень, переводя взгляд от сжатого в руке письма на казавшееся пустым лицо девушки, впервые в жизни не знал, что сказать. — Сколько мы уже бьёмся, а результатов нет, — прошептала она. — Мне надо поехать к ним, посмотреть самой. Гермиона повернулась к нему лицом, и Фред с ужасом отметил необъятную, плескающуюся в тёмных глазах, безнадёгу. — Мне страшно остаться одной, — дрожа, призналась она. — Если они не вспомнят меня, то не расстроятся, понимаешь? У них налажена жизнь, они есть друг у друга. А я? Что делать мне? — Пробовать, Грейнджер, и не сдаваться, — он аккуратно положил свою ладонь на её дрожащие пальцы. — Ты ж неугомонная. Ты найдешь выход. Даже если потребуется несколько лет, уверен, всё получится. — Спасибо. Поддавшись порыву, он обнял её, а потом почувствовал на футболке несколько капель. Гермиона плакала. Бесшумно. Отчаянно. Он не помнил сколько они так просидели, но после этого вечера Фред всё чаще возвращался мыслями к Грейнджер, гадая, всё ли с ней нормально, не плачет ли она, что там с родителями. Написать и спросить он боялся, считая себя недостаточно близким другом, но вместе с тем чувствовал необходимость знать, что она в порядке. Во время обучения в Хогвартсе, когда у Гермионы были каникулы, она иногда заходила во «Вредилки», радуя вполне бодрым видом и бесконечными разговорами об учёбе, над которым вред искренне смеялся, а Джордж, хватаясь за голову, демонстративно убегал, стоило девушке завести рассказ о каком-нибудь необыкновенно важном, сложном, но интересном эссе. После выпуска, когда Грейнджер устроилась в Министерство, Уизли сам пару раз наведывался к ней. — Приветствую министерских работников! — воскликнул Фред, врываясь в приёмную, где она обитала. Гермиона сидела за столом, обложенная горами бумаг, бледная и уставшая. Увидев его, она тут же просияла яркой улыбкой. — Фред? Что ты тут делаешь? — вскочив со стула, произнесла девушка, с удовольствием обмениваясь с парнем тёплыми объятьями. — Принёс главному боссу кое-какие разработки. — Кингсли? Здорово! — неподдельное восхищение в её голосе окрыляло. — Значит, не одними шутихами живут братья Уизли. — Разумеется, Грейнджер, мы слишком гениальны, чтобы себя ограничивать. — Знаю-знаю, — усмехнулась она, после чего бросила быстрый взгляд за спину, где находилась дверь в кабинет её начальника. — Ты торопишься? — Нет. — Тогда поедим? — с надеждой спросила она. — Заодно расскажешь мне что-то интересное, а то я скоро с ума сойду. — Конечно! Веди. Они ели в магловском кафе через дорогу от Министерства, он шутил, она улыбалась. Наверное, именно тогда Фред понял, что хотел бы чаще видеть её улыбку, желательно будучи её причиной. После того случая он ещё несколько раз наведывался в Министерство и всегда заходил к ней, неизменно находя девушку уставшей, печальной и немного злой. Фреду хотелось подбодрить ее, заставить улыбнуться, сводить куда-то развеяться, возможно, не просто на обед, но он каждый раз одёргивал себя, заставляя вспоминать о том, что она девушка Рона, его младшего брата. И это работало. Он держал себя в руках, минимально общаясь с Грейнджер ровно до сегодняшнего вечера, когда пьяная девушка, незаметно захватившая сердце одного из близнецов Уизли, поцеловала его. Или он её. В общем, позволила совершить ошибку. Но Фред её не винил. Гермиона была расстроена и пьяна, а вот сам он себе какого-либо оправдания найти не мог. — Мерлин, может они правда расстались? — прошептал парень с надеждой, выключая душ. — Пожалуйста. И это слово болезненно резануло душу, отскочив от мокрых стен.