Глава 4 «Волнение, рождественский ужин и разочарование»

Гермиона с трудом, но разлепила глаза, когда стоявший на прикроватной тумбочке будильник показывал половину второго. И то, если бы Живоглот, устав ждать пробуждения хозяйки, не прыгнул на неё и не начал истошно орать в ухо, то девушка, пожалуй, не проснулась бы до самого вечера. Потянувшись, девушка ощутила, как каждая клеточка тела ноет, отзываясь на любое, даже самое незначительное движение, странным дискомфортом. В черепушке будто кто-то колотил отбойным молотком по превратившимся в кашу мозгам. Схватившись за голову и ощутив, как болят даже волосы, Грейнджер простонала что-то невнятное, напоминающее хрип инфернала, и поднялась с кровати. Перед глазами всё плыло, тело с трудом понимало, где верх, а где низ, а во рту было так сухо, что язык, кажется, намертво прилип к нёбу. Ещё и мяуканье кота, настойчиво трущегося о ноги, делало физически больно. Очень больно. И не только ушам. Кое-как добравшись до кухни, Гермиона достала из верхнего шкафчика неприглядную на вид, напоминающую болотную воду, жидкость и, стараясь не дышать, залпом осушила склянку. Вкус тины и пепла заполнил рот, но туман в голове и трясучка в конечностях мигом отступили, возвращая девушку в состояние живого, вполне дееспособного человека. Разве что лёгкое першение в горле и едва заметная ломота остались, но они, судя по всему, были результатом её полуголых многочасовых гулянок по морозу. «Похмелье. Оно мигом избавит от сколько-нибудь хорошего настроения», — вспомнилось насмешливое предсказание Фреда, и Гермиона улыбнулась. Повезло, что у неё и впрямь завалялось антипохмельное зелье, которое она покупала для Рона, любившего время от времени неудачные просмотры в команду запивать алкоголем, а после приходить к ней и, посетовав на судьбу, отрубиться на диване, чтобы с утра молить о спасительном зелье. Покормив кота, восседающего у миски и с упрёком глядящего на неё жёлтыми глазами, Гермиона поплелась в душ. Зайдя в ванную комнату, она взглянула в зеркало и ахнула: растёкшаяся тушь чернела под глазами, волосы в дичайшем беспорядке, а помада, оказавшаяся неожиданно уж стойкой, размазалась от верхней губы до подбородка, делая нижнюю половину лица такой красной, будто Грейнджер страдала от какого-то аллергического раздражения. Хорошо хоть в пижаму переодеться она догадалась, правда, криво застёгнутые пуговицы говорили о том, что это действие далось ей с трудом. Забравшись под воду, девушка принялась смывать с себя следы минувшей ночи, усиленно вспоминая, что вообще вчера произошло. Она хорошо помнила приход к ней домой Джинни, разговор о Роне, магловские бары, конфликт с двумя парнями, от которых они сбежали, осознав, что в магическом мире выпивать будет спокойнее. Потом в голове всплыл разговор о новом изобретении близнецов Уизли, картинки того, как она била Рона… Нет, не Рона. Куклу, принявшую его образ. Потом была долгая прогулка наедине с Фредом, а затем… — О, Мерлин! — простонала Гермиона, чуть не стукнувшись головой о стену от осознания произошедшего. Она, будто слетевшая с катушек озабоченная кошка (по другому назвать себя не получалось) откровенно соблазняла парня, танцуя перед ним и задавая какие-то дурацкие, явно провокационные вопросы. Что именно она плела, Грейнджер не помнила, но, кажется, что-то про любовь. — Какой кошмар, — вздохнула она, запрокидывая голову навстречу льющейся из душа воде, но следующее же воспоминание заставило в изумлении открыть рот и захлебнуться. Прокашлявшись, Гермиона отключила воду и, схватившись за волосы, попыталась вспомнить правдива ли та картинка, что только что вспыхнула в голове. Голубые глаза, смотрящие на неё со смесью удивления, испуга и невероятного вожделения, которого она никогда в жизни не видела и, наверное, не испытывала. Горячая ладонь, едва касающаяся лица. Палец, проскользивший от нижней губы до подбородка, обжигая кожу в уголке губ. И поцелуй. Такой изумительный, всепоглощающий, сужающий целый мир до одной комнаты, до ощущения разрастающегося пожара в груди, до рваного дыхания и ласкающего нос аромата конфет и пороха. Они целовались. Гермиона и Фред целовались. Но кто был первым? Кто начал это безумие? И чем всё закончилось? Грейнджер не помнила. Взяв себя в руки, девушка покинула ванную комнату, и пока переодевалась в домашнее, готовила завтрак, ела его, выпила на всякий случай бодроперцовое зелье, а после наблюдала в окно за возившимися в снегу детьми, пыталась здраво оценить сложившуюся ситуацию. Факт №1: они с Фредом целовались и, насколько она помнила, оба принимали в этом активное участие, испытывая взаимное удовольствие. Так что говорить о том, что она его соблазнила, а он, бедняга, не очень-то хотел, или, Мерлин упаси, принудила засунуть язык себе в рот, не приходилось. Факт №2: она свободная девушка уже два месяца, а потому имеет полное право целоваться с кем угодно, даже если этот «кто угодно» брат её бывшего парня. Да, возможно, это не совсем этично, но каких-то законных ограничений в этом вопросе нет. Конечно, Фред-то не знал, что они с Роном расстались, а, значит, для него это всё выглядело несколько странно, если не сказать подло. Возможно, он подумал о ней как о грязной изменщице, но тот поцелуй… Фред сам в нём участвовал! И участвовал с удовольствием, поэтому спрос, если что, должен быть с обоих. быть с обоих. Факт №3: им необходимо было обсудить произошедшее. Разумеется, можно было сделать вид, что она так упилась, что ничего не помнит, но, во-первых, Грейнджер не была трусихой; во-вторых, они были взрослыми людьми и должны нести ответственность за свои поступки; ну а в-третьих, ей понравился этот поцелуй, да настолько, что умалчивать его она не хотела. Да, произошедшее можно было оставить пьяной ошибкой, случайностью, ничего не значащим событием, но чем дольше Гермиона размышляла, тем отчётливее понимала, что ей хотелось бы превратить этот случай во что-то правильное, настоящее. Если, конечно, Фред чувствовал то же самое. У неё из головы никак не выходил его взгляд. Возможно, в её состоянии ей просто показалось, но парень смотрел так, будто видел перед собой, ни больше ни меньше, сокровище, красивейшую и желаннейшую девушку. И от этого неприкрытого восхищения всё внутри Гермионы дрожало. Решив, что на следующей неделе, во время праздничного ужина в Норе, Грейнджер поймает нужного ей близнеца и всё открыто обсудит, девушке стало значительно легче. Имея хоть какой-то план, она чувствовала себя спокойнее и увереннее. В конце-то концов, что она теряет? Самое страшное, что ей грозит, это извинение и слова о том, что парень считает случившееся ошибкой. Будет неприятно, но не смертельно. Ну а в лучшем случае она начнёт новую главу в своей жизни, где будет ещё много таких же шикарных поцелуев, а также приятное волнение, которое она испытывает уже сейчас. Ободрившись принятым решением, остаток дня волшебница провела безмятежно и с удовольствием. Написала Джинни, чтобы узнать, как та себя чувствует и что сказал Гарри на её поздний приход домой, дочитала «Гордость и предубеждение» и, поужинав заказанной домой пиццей, пораньше отправилась спать. В воскресенье Гермиона снова весь день читала, принявшись за другой, также знакомый ей побуквенно, но всё равно очень интересный роман Джейн Остен, доедала оставшуюся со вчера пепперони, гладила не отходившего от неё Живоглота и, решительно настроенная начать последний в этом году рабочий понедельник бодрой и полной силой, вновь уснула в половину десятого. Она помнила своё обещание Джинни показать характер, а также появившийся в хмельной голове настрой изменить свою жизнь. И несмотря на то, что следовать продиктованным алкоголем решениям обычно не стоит, в этот раз Гермиона собиралась рискнуть. Она и впрямь потеряла себя, запуталась, растворилась в однообразии будней, и с этим необходимо было что-то делать. Так почему бы не начать прямо сейчас?

***

Зайдя утром в кабинет, Грейнджер первым делом обратила внимание на документ с печатью аврората: уведомление о начавшейся в отношении мистера Эйбромсона проверке. Тяжело вздохнув, девушка опустилась в кресло, повертела бумагу в руках и спрятала её в нижний ящик стола. Хорошо, конечно, что её заявление приняли и тут же начали действовать, но это означало, что в ближайшее время, буквально с минуты на минуту, сюда ворвётся смотритель заповедника и закатит такой скандал, какого эти стены, пожалуй, ещё не видели. В том, что мужчина заявится, Гермиона ничуть не сомневалась. Его уведомят о том, кто именно запросил проверку, да и он должен был помнить об угрозах волшебницы. Просто выйдя сегодня из дома в приподнятом настроении, Гермиона совсем не хотела портить его видом разгневанной рожи Эйбромсона, способного одним своим присутствием довести её до трясучки. Откинув неприятные мысли в сторону, девушка взглянула на ближайшую к ней стопку бумаг, где лежали особо срочные документы, и с привычным ей усердием взялась за работу. Подняла она голову только в обед, и то потому, что услышала шорох крыльев и, обернувшись на звук, увидела Буклю-младшую, державшую в клюве письмо. Угостив птицу мясной палочкой из новой, купленной сегодня пачки, она развернула бумагу и принялась читать.

«Привет, Гермиона!

Я в субботу проснулась только к вечеру, потому что Гарри не стал меня будить, позволив отоспаться. Мерлин, мне было так плохо! Ещё и антипохмельного не оказалось, пришлось ждать, когда Гарри купит. Серьёзно, я больше и капли в рот не возьму. Те полчаса, что я ждала своё зелье, сделали меня трезвенницей. Думала умру от этой жуткой головной боли. Вот правда.

А ты как?

Кстати говоря, я рассказала Гарри о наших ночных приключениях только вкратце, упустив ту историю с маглами… Не хочу, чтобы он волновался. Ты ему тоже не говори об этом, ладно? А то в следующий раз он не отпустит меня в магловские заведения без него. А у нас в команде намечается девичник...

И ещё: вчера заходил Рон. Он пришёл к Гарри зачем-то. В общем, слово за слово, и я вывалила ему всё, что думаю об этой затее с показными отношениями. Гарри, как ты понимаешь, тоже был рядом…

Прости, Гермиона. Я так сглупила! Рон ушёл ужасно злой. Наверное, он тебе напишет или придёт, чтобы обвинить в том, что ты мне всё рассказала. Но когда Гарри спросил у него о тебе, мол нормально ли ты добралась (он думал, что ты ночевала у него), Рон начал нести какую чушь, вроде «Я не отпускал Гермиону пить!», «Хорошо, что она не заявилась в таком виде ко мне», «Я вообще такое не одобряю, девушки должны вести себя прилично, а не шляться по ночам чёрт знает где» и всё в таком духе. В общем, я не выдержала и сказала, что он не имеет права так говорить, по крайней мере о тебе, потому что вы уже два месяца как не встречаетесь…

Ещё раз прошу прощения. Но Рон, задница такая, так выбесил, что я ляпнула, не подумав.

P.s.: то, что мы колотили ставшую им куклу, он не знает. Умолчать об этом, слава Мерлину, мне мозгов хватило.

Напиши, если он заявится к тебе с претензиями.

Люблю. Твоя Джинни. У.»

Письмо практически свело на нет всё хорошее настроение. Выругавшись себе под нос, Гермиона откинулась на кресло и прикрыла глаза. Злость Рона была ей понятна. Он попросил молчать, а она в этот же день нарушила обещание. Это было совершенно не в характере Гермионы, но сама абсурдность ситуации и душевная непримиримость с глупой причиной для обмана дорогих людей, не позволили ей смолчать, когда Джинни начала выпытывать. Тем не менее, она подвела друга. Совершила ошибку. Надо было извиниться. Но как лучше было это сделать: написать письмо, сходить к Рону домой или всё-таки дождаться ужина, где спокойно отыграть свою роль, тем самым, пусть и с огрехами, но выполнить данное слово? Решив, что подумает об этом позже, девушка чиркнула Джинни короткий ответ, где говорила, что не сердится на неё, и, отпустив сову с посланием, отправилась на обед. Остаток дня прошёл спокойно. Ни Рон, ни Эйбромсон не заявились к ней, ни одного ругательного письма или даже записки она не получила, а исполинские стопки всевозможных разрешений, отчётов и запросов начали потихоньку иссекать, радуя тем, что, возможно, Гермиона всё-таки закончит с делами вовремя и окажется дома не ночью. Вторник прошёл также тихо, мирно и без происшествий. Разве что Грейнджер, решив, что без извинений друга не оставит, написала ему письмо, где искреннее извинилась за не сдержанное слово, но уверила, что это никак не повлияет на их планы на ужин в Норе. Отправив послание утром, она до вечера ждала хоть какой-нибудь ответ, но, увы, птица Рона так и не явилась. Зато этой ночью к ней явилось кое-что иное: сон. Гермионе, разумеется, иногда снились эротические сны, но никогда такие яркие. Будто всё и впрямь происходило на самом деле. Но самым удивительным во всём этом было то, что впервые за весь её немногочисленный опыт просмотра пикантных сновидений, главным героем был конкретный мужчина. Фред. Началось всё, как думалось Грейнджер, с воспоминания. Она танцевала перед парнем в том самом наряде, в каком была во время гулянки с Джинни. Её квартира. Полумрак. И не отрывающий от неё голубых глаз Уизли, едва дышавший и гулко сглатывавший. Затем он всё-таки встал, подошёл к ней, положил руки на талию и, резко притянув, вжимая её тело в своё, поцеловал. Она плавилась в его руках, ощущая, что дрожит, а внизу живота формируется узел. Дальше поцелуя во сне они не дошли, но этого хватило, чтобы девушка проснулась за десять минут до будильника, тяжело дыша и ощущая нотку разочарования от того, что это было не по-настоящему. Весь последующий день Гермиона периодически возвращалась мыслями к увиденному, желая, чтобы этой ночью подсознание показало ей продолжение. Примерно таким образом прошла вся неделя. Она работала и её, слава Мерлину, никто не беспокоил. От Эйбромсона не было вестей, и это настораживало. Ну не мог этот мужчина просто так спустить ей жалобу на него. Он должен был хотя бы плюнуть ей в лицо, но, как ни странно, о нём не было вестей. Рон тоже ответ так и не прислал, но Гермиона полагала, дело было в том, что друг злился. А когда он злился, то либо взрывался, опрокидывая на тебя ушат помоев, либо закрывался, уходя в тотальный игнор. Ну а самой любимой и волнующей частью недели были ночи. День изо дня воспоминания о поцелуе с Фредом переплетались с фантазиями, порождая приятные сны. Она уже почти не сомневалась, что разговор с парнем пройдёт плодотворно и её чувства, расцветшие столь неожиданно, найдут в одном безбашенном, но очаровательном близнеце желанный ответ. Такой режим жизни действовал на Гермиону ободряюще, даже вдохновляюще, а потому в пятницу, когда она сидела на обеде вместе с Мирандой и слушала её рассказ о том, что её родители, работающие в Америке, впервые за несколько лет приедут к ней на Рождество, Грейнджер решилась на важный поступок: купила билет на самолёт до Сиднея. Она решила сразу после ужина в Норе отправиться в Австралию, к родителям. После возвращения им памяти, девушка сбежала в Англию и больше к ним не ездила. Они созванивались, но разговоры их были короткими, поверхностными, не походящими на те, что были до «Обливейта». Гермиона понимала, что родители обижены на неё за то, что она вычеркнула себя из их жизни, пусть даже и в попытке защитить. Это время, проведённое вдали друг от друга, а также то, что мама и папа не знали о существовании дочери, сделали их отношения натянутыми. Грейнджер была для них чужой, пусть родители и не признавали этого. Именно поэтому девушка боялась к ним ездить. Было страшно смотреть в пусть и узнающие тебя глаза, но не видеть той любви, нежности, глубины, что когда-то там были. Им троим нужно было знакомиться заново, вновь сближаться, понимая, что, скорее всего, как прежде уже никогда не будет. В пятницу вечером, собираясь домой, Гермиона долгим взглядом обвела кабинет. С завтрашнего дня начинались праздники, после которых Кеннет вернётся из отпуска, и Грейнджер вновь придётся обитать за неудобным столом в приёмной. Но к этому дню, как надеялась девушка, она сможет не потерять решимость изменить свою жизнь, а значит сможет противостоять скидывающему на неё все дела начальнику, Эйбромсону, результат проверки деятельности которого пришлют ей в начале января, а также наладить отношения с родителями, чтобы чувствовать себя не потерянной во тьме песчинкой, а полноценно живущей и наслаждающейся каждым днём молодой женщиной. Ну и, конечно, надо было решить вопрос с Фредом, чем она займётся уже завтра. Закрыв дверь на ключ, Гермиона уверенной походкой направилась к лифту, не замечая, как на лице заиграла лёгкая, предвкушающая нечто прекрасное, улыбка.

***

У точки аппарации рядом с Норой Гермиона оказалась в десять минут девятого. Она немного опоздала, так как пришлось заглянуть в аврорат, вызвавший её как заявителя по делу Эйбромсона. Оказалось, он исчез на следующий день после того, как в управление заповедника заявились проверяющие, и до сих пор его никто не может найти. Вместе с тем уже сейчас было ясно, что сомнения волшебницы касательно личности мужчины были небезосновательны. В его кабинете нашли подозрительные документы, покрытые специальными скрывающими чарами, которые меняют текст при каждом новом прикосновении к бумаге. Зачем их использовать, если тебе нечего скрывать? Вот и Гермиона задавалась этим вопросом. Но сейчас, шаг за шагом приближаясь к чудаковатому дому, в жёлтых окнах которого царили уют, тепло и ставший родным аппетитный аромат кулинарных шедевров миссис Уизли, Грейнджер не хотела думать об Эйбромсоне. Девушка шла на рождественский ужин, стараясь поддерживать в себе самое радостное настроение. И у неё, вроде бы, даже получалось. Подойдя к двери, она услышала гул голосов, вспышки смеха и песни любимой певицы Молли, что каждое Рождество, не исключая и сегодняшний сочельник, лились из радио на кухне. Гермиона чуть пригладила волосы, свободно рассыпанные по спине, и с трепыхающимся в груди сердцем постучала, ожидая, что кто-нибудь впустит её в дом. На ужин девушка собиралась с волнением, какое последний раз испытывала, наверное, в вечер Святочного бала, когда хотела впечатлить Крама, однокурсников, а также не верившего в неё Рона. Она надела вязаное зелёное платье с квадратным вырезом, сидящее точно по фигуре, и накрасилась специально купленной сегодня помадой, не такой ярко красной, как у Джинни, но тоже выгодно подчёркивающей губы. Сапоги разве что надела больше удобные, чем красивые, но это было и не важно, так как в Норе её ждали принадлежащие ей тапочки в виде зайчиков, шевелящих ушками при ходьбе. Дверь открылась и на пороге появились улыбающиеся Гарри и Джинни. Девушка была в коротком голубом платье, очень уж лёгком, как показалось Гермионе, а Гарри, не изменяя себе, надел связанный Молли свитер и простые джинсы, как делал из года в год. Парочка втянула подругу внутрь, наперебой здороваясь, спрашивая как дела и обнимая. — Отлично выглядишь! — воскликнул Гарри, принимая её пальто, чтобы помочь повесить его. — Не видел на тебе раньше это платье. — Ты не только платье, ты и меня-то сколько раз за последний год видел? — улыбнулась девушка, принимая комплимент. — Ну и кто в этом виноват? — хмыкнул он. — Даже я, в условиях ненормированного обучения, и то отдыхаю чаще, чем ты со своей кабинетной работой. — Ты прав, — кивнула Гермиона, принимая справедливое замечание друга. — Кстати говоря, что с тобой? Ты будто бы… стал больше? Грейнджер видела Поттера очень редко, а потому не заметила, как довольно-таки худой парень раздался в плечах и будто бы стал чуточку выше. За первый год обучения на аврора с ним не случилось подобных изменений, а сейчас он прямо-таки возмужал. — Это всё их бесконечные тренировки. Он теперь такой мускулистый, — с неприкрытым восхищением похвасталась Джинни, порхая пальчиками по руке своего парня. Гарри смущённо улыбнулся, запустив руку в свои вечно взлохмаченные волосы. Грейнджер засмеялась, с удовольствием отмечая, что каким бы крепким и взрослым её друг не становился, кое-что в нём всё-таки оставалось неизменным: торчащие в разные стороны тёмные волосы и способность очаровательно стесняться. — Программа стала сложнее? — спросила она, на что друг тяжело вздохнул. — Очень. Но мне всё нравится. Я в поле уже работал, правда, ничего опасного, но было волнительно. — Ладно, хватит трепаться, — прервала их Джинни. — Пойдёмте уже. Все давно в сборе, только тебя ждали, — она схватила подругу под руку и шепнула ей на ухо: — Рон всё ещё дуется и не разговаривает со мной. На Гарри он тоже зол, так как тот не поддержал его идею со враньём. Короче говоря, у нас там такая себе атмосфера. Будь готова. — Я поняла. Глубоко вдохнув, готовясь провести несколько напряжённых часов в компании нервного Рона и постараться не сойти с ума, Гермиона направилась в столовую. Всё семейство Уизли собралось за большим столом, даже Чарли, который второй год подряд приезжал на Рождество, чего не делал, кажется, ни разу с того момента, как уехал работать в Румынию. Но это было не удивительно. После войны мужчина почувствовал необходимость видеться с родными чаще. Гермиона это понимала. Это было правильно. — Вот и ты, дорогая! — заметив вошедшую в комнату девушку, Молли, сидевшая во главе стола рядом с мужем, тут же вскочила и подлетела к Гермионе, втягивая её в тёплые объятья. — Ты так похудела. Ну ничего, сейчас хорошенько покушаешь, может, и с собой что возьмёшь. Я сегодня немного перестаралась, — по-девичьи хихикнула женщина, отпуская Грейнджер и позволяя ей сесть на свободный стул. Единственное оставшееся свободным место было рядом с Роном, между ним и Гарри. И, естественно, оно было для неё. Для его девушки. Двинувшись к напряжённой фигуре друга, даже не взглянувшего на Гермиону, когда она вошла в столовую, девушка тихонько поприветствовала всех, кого увидела и, встретившись с васильковыми глазами, смотрящими на неё немного взволнованно, мягко улыбнулась, одними губами говоря «Привет». Фред на мгновение стушевался, будто не ожидал, что она вообще к нему обратится, а потом блеснул яркой улыбкой, от которой щёки волшебницы обдало жаром. Не успела Гермиона сесть, как послышался голос Флёр: — `Ермиона, ma chère, ты что прямо из Министерства? — Нет, — мотнув головой, ответила девушка. — Оу, просто по твоему наряду я подумала, что ты в… — полувейла запнулась, подбирая подходящее слово. — Рабочем. До ушей Гермионы донеслось тихое фырканье со стороны Джинни. Волшебнице понадобилась вся выдержка, чтобы ничем не выдать накатившее раздражение. Ей казалось, что она привыкла к Флёр. Прямота, которую честнее было бы назвать бестактностью, и абсолютное непринятие стиля Гермионы, в частности, волос, которым вечно доставалось от жены Билла, больше не раздражали, так, щекотали маленько. Однако, видимо, Грейнджер слишком долго не видела полувейлу, чтобы вновь завестись с одного невинного замечания. — Нет, Флёр, это я уже в праздничном. Рабочее выглядит ещё хуже. Оттуда, где только что звучало фырканье, послышался сдавленный смех. Один из близнецов одобрительно присвистнул, а другой закашлялся. Даже Билл спрятал едва заметную улыбку в бокале с вином. Одна лишь Флёр не поняла сарказма и, жалостливо взглянув на Гермиону своими тёмно-голубыми глазами, произнесла: — Мне очень жаль, `Ермиона. Если хочешь, то мы можем как-нибудь с тобой пройтись по магазинам. Я подскажу тебе, что стоит носить, чтобы выглядеть симпатично. — Спасибо, Флёр. Как-нибудь обязательно. Полувейла радостно улыбнулась, видимо, посчитав, что сделала хорошее дело, и принялась о чём-то щебетать сидящему рядом Биллу. Гермиона, довольная, что от неё отстали, всё-таки опустилась на своё место. — Привет, — шепнула она увлечённому картофельным салатом Рону. Он был единственным, кто уже что-то положил в тарелку, и Гермиона усмехнулась, удивляясь, как ему это удалось, ведь, судя по всему, миссис Уизли не давала сигнал к началу празднования. — Привет, — буркнул он, так и не взглянув на неё. Девушка хотела сказать ему, что обижаться не стоит, она же здесь, план всё ещё в силе, но поднявший бокал Артур привлёк всеобщее внимание. У кого не было напитка, тут же себе налил, и, затихнув, все уставились на главу семейства. — Дорогие мои, — сказал мужчина, обведя ласковым взглядом собравшихся. — Я очень рад, что мы все здесь, за одним столом, живы и здоровы. Это самое главное. И я очень надеюсь, что так будет всегда. С Рождеством. — С Рождеством! — ответил каждый, делая глоток и принимаясь, наконец, за божественно пахнущие блюда. Ужин, как это всегда бывало в Норе, проходил шумно, весело и очень вкусно. Со всех сторон лились разговоры, смех и чавканье. Молли с интересом слушала Перси, хвастающегося приближающимся повышением. В её взгляде было столько гордости и необъятной любви, что сомневаться в том, что женщина давно забыла о кратковременном, но всё же болезненном предательстве сына, не приходилось. Артур с открытым от восторга ртом слушал близнецов, рассказывающих об очередных разработках. Чарли интересовался тем, как проходит обучение Гарри. Джинни о чём-то шепталась с Биллом. Через минуту всё поменялось. Собеседники находили новые темы, кто-то внезапно присоединялся к чужому разговору, а кто-то участвовал во всём и сразу, крича через весь стол свой комментарий. Только Рон, уткнувшись в тарелку, всё время молчал. И Гермиона, поглощённая напряжением друга, не находила в себе сил присоединиться к общему празднованию. Радовало девушку только одно: время от времени она ловила на себя взгляд Фреда. Он был такой же нежный, каким запомнился ей в ту ночь, разве что более осторожный, задумчивый, не такой открытый. Парень улыбался, шутил, переговаривался со всеми, кроме разве что Гермионы, но глаза, практически ежеминутно возвращавшиеся к ней, дарили надежду на что-то действительно хорошее, настоящее. Вдруг кто-то обронил пару фраз о таинственной подружке Чарли, с которой тот провёл весь сегодняшний день, гуляя по центру Лондона. Мужчина немного покраснел, продолжая уплетать фаршированную индейку, но мешать обсуждению не стал. Услышав о тайном романе одного из братьев, Гермиона переглянулась с Джинни. Та, лукаво улыбаясь, подмигнула девушке, всем своим видом подтверждая родившуюся в голове Грейнджер догадку. Это была Миранда. Видимо, у них с Чарли всё шло отлично. — Кстати говоря о свиданиях, — вставила Флёр. — Может сходим парами на рождественскую ярмарку? Это будет так romantique! Что думаешь, Джинни? Выражение лица младшей Уизли было далеко от понятия «воодушевлённое», тем не менее она ответила «Может быть», хотя явно не была настроена идти куда-то с полувейлой. — Très bien! — воскликнула она и обратилась с Рону: — А вы с `Ермионой присоединитесь к нам? — Мы… — парень впервые за вечер посмотрел на Грейнджер и лицо его выражало стремительно растущую панику. — Прости, Флёр, но я не смогу, — ответила вместо друга Гермиона. — У меня планы. — Но я даже не назвала день… — Это и не важно. Меня не будет в Лондоне все праздники. — Куда ты уезжаешь, дорогая? Что-то по работе? — спросила наблюдающая за разговором Молли. — Не совсем, — улыбнулась Гермиона, не желая рассказывать о родителях, потому что миссис Уизли начала бы причитать, жалеть её, настаивать привезти их сюда, пригласить в гости, а это было невыносимо. — По личным делам. — Ты едешь одна? Без Рона? — вновь спросила женщина. От этого вопроса уже Грейнджер почувствовала лёгкую панику, и, метнув взгляд в сторону, где наткнулась на напряжённо следящего за ней Фреда, почувствовала себя в ловушке. Но тут ожил Рон. — У меня ещё один просмотр на каникулах, — сказал парень. — Мне нельзя никуда ехать. — Вот как. Очень жаль, — вздохнула Молли, переводя внимание на другого сына. — Чарли тоже возвращается в Румынию уже завтра. А ведь мог ещё пару дней провести с семьёй… — Или со своей таинственной подружкой, — усмехнулся Джордж. Разразился смех, и интерес всех присутствующих вновь переключился на бедного Чарли. Гермиона и Рон незаметно выдохнули. Девушка вновь посмотрела на Фреда, но парень уже отвернулся от неё и оживлённо о чём-то перешёптывался с близнецом.

***

— В чём дело, Рон? — спросила Гермиона, когда они с другом вошли на кухню. Молли попросила кого-нибудь сходить за десертом, вызвался Рон, и девушка, увидевшая в этом возможность всё обсудить, ринулась за ним следом. — Всё отлично, — буркнул парень, ища глазами «Рождественское полено». Бисквитный рулет оказался возле духовки, и Уизли, хмыкнув, взял поднос с ним в руки. — Я же вижу, что ты злишься, — произнесла Гермиона, подходя к парню поближе. — Это из-за Джинни, точнее из-за того, что я рассказала всё ей. Я понимаю. Прости, Рон, это вышло случайно… — Как можно было разболтать секрет случайно, Гермиона? Ты настолько упилась, что не контролировала свой язык? — Не смей так со мной разговаривать, — строго проговорила девушка, тут же жалея, что прозвучала слишком резко. — А как ещё с тобой разговаривать? — стараясь не переходить на крик, сквозь зубы прошипел Рон. — Я попросил свою подругу сохранить один секрет, а она тут же его растрепала. Это вообще нормально? — Я облажалась. Знаю, — вздохнула девушка. — Но я же извинилась. Да и сейчас извиняюсь. И вообще, Рон, разве что-то изменилось от того, что Джинни и Гарри узнали? Я всё ещё здесь, готовая тебе подыгрывать. Они тоже никому ничего не сказали и не скажут, — её голос звенел от напряжения. Гермиона чувствовала, как начинает задыхаться. От вранья, глупого и бессмысленного. И от чувства вины за то, что и правда не сдержала обещание и обидела друга. Подойдя к парню совсем близко, она проложила руку ему на плечо и уже спокойно спросила: — И вообще, разве целью всего этого спектакля не было сохранение праздника для твоих родителей? Так вот, смотри же, они радостные. Всё как ты и хотел. Всё нормально. Уизли, закусив губу, тяжело дышал. Он весь покраснел и, видимо, чтобы не уронить десерт, поставил его обратно тумбу. — Рон, ты уверен, что хочешь этого? — вглядываясь в лицо друга, задала вопрос Гермиона. — Врать всем сегодня. Завтра ведь всё равно придётся рассказать. — Ты разве не видишь, о чём все их разговоры? — убитым голосом произнёс парень. Гермиона мотнула головой, не понимая о чём он. — Свидания! — воскликнул Рон. — Гарри и Джинни, Билл и Флёр, Чарли и какая-то там незнакомка, — он испуганно посмотрел ей в глаза. — Ты и я. Если я сейчас скажу, что мы с тобой всё, расстались, то буду изгоем. — Ты преувеличиваешь. — Нет же! — почти вскрикнул парень и тут же зажал рот рукой. — Нет. — Ладно, — чувствуя, что друг на грани истерики, Гермиона в очередной раз сдалась. — Мы всё-таки договорились, так что ещё один день проведём вместе как пара. — Спасибо. Желая утешить взволнованного Рона, она обняла его, принявшись мягко водить по спине. Они простояли так пару минут, пока у двери не послышался кашель, и знакомый насмешливый голос не произнёс: — Эй, сладкая парочка, я понимаю, что вы тут десертите друг другом, но нам там тоже хотелось бы чего-нибудь сладкого. Увидев подпирающего дверной косяк Фреда, девушка вздрогнула и буквально отскочила от Рона. — Да идём мы, — хмыкнул Рон, хватая поднос с рулетом. — Чего припёрся? — Мама попросила проверить, чего вы там застряли, — ответил Фред, стараясь не смотреть на Гермиону. — Пойдём, Герм, — кивнул ей друг, протискиваясь мимо брата. — Ты иди. Я сейчас. Рон пожал плечами и отправился в столовую. Фред тоже собрался уходить, но девушка осторожно взяла его за рукав рубашки, останавливая. — Мы можем с тобой поговорить? — О чём? — задрав рыжую бровь, поинтересовался парень. — О том, — она запнулась, чувствуя, как от волнения начинает дрожать. — О том, что тогда случилось. Мы поцеловались, и я думаю, что… — Грейнджер, ну ты чего? — усмехнулся Фред, глядя на неё как-то холодно, даже снисходительно. От такой перемены в отношении, в груди заболело, будто кто-то сжал рёбра в тиски, мешая даже вздохнуть. — Ты была пьяна, поддалась атмосфере. Я всё понимаю. Я же тоже там был и тоже просто поддался моменту. Бывает. Каждое его слово ощущалось пощёчиной. Укором ей за то, что успела выстроить воздушные замки, тогда как повода для этого не было. Плевком в лицо за наивность и глупость. Было чертовски больно, почти смертельно, хотя она убеждала себя, что ощущения будут другие, слабже. А Фред всё продолжал хлестать её словами: — Расслабься, Грейнджер. Случилась небольшая оплошность, пьяная ошибка. Забудь об этом и живи дальше. — Ошибка? — еле ворочая языком, переспросила Гермиона. — Ну да, — пожал плечами парень. — И не волнуйся, я не скажу малышу Ронни об этом небольшом инциденте. Всё нормально. «Ему всё равно?» — чувствуя, что вот-вот заплачет, подумала девушка, внимательно вглядываясь в лицо, что ещё недавно с такой нежностью в глазах было обращено к ней. — «Мне казалось, что я нравлюсь ему» Гермиона сделала глубокий вдох, беря себя в руки и решаясь всё-таки довести разговор до конца. Возможно, Фред просто всё не так понял её. Ведь он считает, что они с Роном вместе, а значит, что поцелуй был предательством с обеих сторон. Не хотелось даже думать о том, что он разочарован, что видит её поверхностной, легкомысленной, изменщицей, но даже если так, то она сумеет всё объяснить. — Ты правда так думаешь или говоришь всё это из-за Рона? Если дело в наших с ним отношениях, то всё не так. Мы… — Хватит, Грейнджер, — прервал её Фред, нахмурившись будто от боли. — Не порть свои многолетние отношения с моим братом из-за какой-то глупости, случившейся по пьяни. «Не слушает» — поняла она. — «Не слышит» Гермиона всё-таки не выдержала и, прикрыв глаза, лишь бы не видеть парня, с которым ещё недавно связывала хрупкие, но такие приятные надежды, выбежала из кухни. По щекам скатилась пара слезинок, и девушка, смахнув их, рванула на улицу. Не хотелось никого видеть. Сидеть на ужине, где все веселятся, и делать вид, что ты тоже рада здесь находиться, не было никаких сил. Была лишь одна мысль: аппарировать домой, лечь и расплакаться. Но Гермиона не могла так поступить. Проведя на улице порядка десяти минут, подставляя лицо морозному зимнему воздуху, Гермиона успокоилась, натянула на лицо улыбку и, готовая отыгрывать роль, вернулась в дом.

***

В квартиру она вернулась ближе к полуночи. Уставшая, печальная и ненавидящая Фреда Уизли всеми фибрами души. Разувшись и, как обычно не раздеваясь, Гермиона покормила кота, затем обессиленная упала на диван. Как только лицо коснулось мягкой ткани сидушки, слёзы потоком рванули из глаз, смывая тушь и какие-либо надежды на сегодняшний вечер. «Расслабься, Грейнджер» — слышался насмешливый, практически издевающийся голос Фреда. — «Случилась небольшая оплошность, пьяная ошибка». — Пошёл ты! — прорычала Гермиона, ударяя кулаком по дивану. — Ненавижу! Но как бы девушка сейчас не была зла на Уизли, где-то в голове билась мысль, что она сама во всём виновата. Как ещё мог отреагировать парень на поцелуй, случившийся с девушкой его брата? Забыть, сказав, что это ошибка. Пообещать не рассказывать. Почти благородно. Вот только она была свободная девушка, заслуживающая того, чтобы хотя бы дослушать её объяснения до конца. Самолёт в Сидней был в пять утра. Понимая, что валяться времени нет, Гермиона встала и, решив, что упиться жалостью к себе ещё успеет, отправилась собирать чемодан. Её впереди ждало ещё одно испытание, и она надеялась, что родители окажутся более сговорчивыми и жаждущими контакта, чем один невыносимый рыжий волшебник.