Петербург

По приезде в Петербург, Штольман отправился в охранное отделение. — Вы в очередной раз промахнулись, господин Штольман. — сказал начальник охранки. — Я знаю. И так же знаю, что Крутин он или Скрябин, это уже не имеет никакого значения. Он не должен быть на свободе, тем более обладать этой табакеркой. И это Ваши интересы и интересы государства. Я найду его, потому что Вы знаете это и в моих интересах. Поэтому прошу продлить срок действия моих особых полномочий. — Хорошо. Действуйте. Когда вы найдете табакерку, вы обязаны доставить её в охранное отделение. — Сделаю всё возможное. Из охранного отделения Штольман отправился в клинику к Ланге. — Здравствуйте, доктор. — Здравствуйте. А что Вам нужно, господин Штольман, — удивился доктор, — Вашей жены здесь уже нет. — Я к Вам по другому делу. Расскажите все, что знаете о Скрябине. — Скрябин? Очень хороший доктор. Он ведь сейчас в Туркестане. — Да бросьте морочить мне голову. — терпению Якова приходил конец, — вы понимаете, о чем я. О его поклонении катарам. И если вы будите молчать, то вам предъявят обвинение в соучастии, и вы пойдете на каторгу. — Ну хорошо. Скрябин был одержим катарами, считал себя приспешником Гийома Белимбаса. Он хотел найти его богатства. Говорил, что хорошо было бы спросить у самого Гиома, куда он их спрятал. А я обмолвился, что ходят слухи о г-же Мироновой из города Затонска, которая разговаривает с духами. — Как вы узнали об Анне Викторовне? — Ну, ваша покойная жена много о чем говорила, пытаясь спасти свою жизнь. Когда стало известно, что документы Брауна пропали, а сам он убит, она рассказала, что есть такая Анна Викторовна, которая разговаривает с духами и может спросить самого Брауна о его разработках. — "Нина! Как же я ошибался. Ради своей выгоды и спасения ты не просто шла по головам, ты сметала всех на своем пути", — подумал Яков. Из больницы он отправился в дом к Петру Ивановичу. Он не мог оставаться один, ему нужно было с кем-то поговорить обо всем, что он узнал. — Яков Платонович, в том, что Скрябин возомнил себя Гийомом, есть один положительный момент. Катары не приветствовали продолжение рода. А также для того, чтобы Анна вызвала дух, ему придется вывести ее из гипноза, — рассуждал Петр Иванович. Прошла неделя. От Антона Андреевича приходило несколько известий о том, что в нескольких городах по пути следования от Затонска до Петербурга были случаи, когда люди отдавали крупные суммы денег, но не помнили, кому и зачем. Анна сидела в карете. Из небольшого зазора между занавесками в окно было как поля сменяются лесами и наоборот. Её тело онемело, и разум отказывался подчиняться. Ей не хотелось ничего. Карету и дорогу сменила маленькая комната на окраине города. Она узнала этот город, она была здесь, почему-то ей казалось, что с ним связано что-то грустное. Анна ела, спала, делала привычные вещи. Потом комната в квартире сменилась еще меньшей комнатой, за окном которой снова стал меняться пейзаж. Поиски в Петербурге не приносили успеха. Где-то кто-то видел похожую женщину, но как только Штольман приезжал опросить свидетелей, они не могли ни чего вспомнить. Петр Иванович в силу своей неусидчивой натуры решил ехать в Париж, чтобы там попытаться найти приемников катаров. Штольман вызвался проводить его на вокзал, чтобы заодно еще раз расспросить служащих, кто что видел. — Петр Иванович, давно вас не видел. Засиделись Вы в нашей империи, — сказал проводник, который встречал пассажиров. — а я тут неделю назад так оконфузился. Дама в вагон садилась, ну очень похожа на вашу племянницу. Я говорю, как, мол здоровье Петра Ивановича, а она в ответ по-французски лопочет, и ни слова по-нашему. Ну так похожа. Только прическа на европейский манер, короткая стрижка. — Что? Когда? Давно ехала? — без остановки спрашивал Штольман. — Так аккурат прошлым рейсом. — Одна дама ехала? Вот этот господин был с ней? — Яков Платонович достал из внутреннего кармана пальто фотографию Скрябина. — Нет, с ней его не было. Он через вагон ехал, кажется. — Петр Иванович, у вас купе все откуплено? Я с вами, — не раздумывал Штольман. — Разумеется, Яков Платонович.