Чуть ближе, чем казалось

Она любила, словно кошка, подкрасться незаметно за спину и... Со всей ей данной грацией и гордостью напасть на спину Шестого. И шея его — в её полном доступе. Только Мегистус так могла — проходиться языком по изгибам, оттягивая края Инадзумских одеяний. И Мегистус также любила на губах сохранять гордую усмешку — Астролог не так проста, поверь, Сказитель! Ведь после поцелуя она ловко ноготочками скользнет, оставляя характерные чуть красные отметины. Скарамуш, напротив, любил резко и отрывисто, словно ветер, словно шторм с грозой. Он Мегистус запросто ловит за тонкие запястья — и улыбается, конечно, несколько злобно и неумело, словно учится показывать не только хмурость и угрюмость на своём лице. 　— Ай! — верещит она уже в который раз. Моне привыкнуть сложно к этой резкости, а ему, напротив, по душе эта изящность стана и игра. Но Сказитель все эти игрища выводил в свою сторону, сжимая плотнее руки. Он знает, она сопротивляться не будет — лишь противиться слегка, показывая напускное недовольство. Но когда Шестой касается ключиц губами — Мегистус не в силах сдержать вздох. Томный, прерывистый, столь громкий. Вот-вот переходящий в стон. 　— Как мерзко с твоей стороны, — поддел Скарамуш словами, явно довольный поворотом событий. Конечно, если не задеть Мону... То как быстро в объятиях грозы потухнет эта яркая и независимая звезда? 　— А с твоей ниже некуда, — усмехается Мегистус. Она не так проста, нет-нет. Мона, конечно, знала на что идет, судьбу связывая с подобным недоразумением — Фатуи и просто скверный человек, но... Как же приятные касания, что полны тепла и этого сладостного разряда. Сказитель лишь тщательнее по изгибам бедер проходится, разрывая плотные в звёздочку колготки. Мона никогда не чувствовала себя так противоречиво. Вот что уж действительно мерзотно. Астролог лишь цыкает недовольно — придется брать новые, но как же, чёрт возьми, приятно это касание на голое — мурашки по телу не остановить. Мегистус вновь извивается, противится — и кусает резко Скарамуша за плечо. 　— Эй! Не бесись, — рычит он, вырывая плечо, — иначе я придушу тебя, выскочка. Он знает, чем ближе к шее — тем податливее Мона. Чем ближе к шее — тем чувствительнее каждая клетка на этих расшитых одежды полотнах. И вот его руки — уже на нежной лебединой глотке. Одно неверное движение и... 　— Что тебе мешает? Мона парня коленкой бьет в живот, но не успевает — он ловко ловит за ножку, вцепляясь руками до боли и возгласов. Он уж из раза в раз выверил до стопроцентной точности её движения. 　— Твоё смазливое лицо. Сказитель оставляет несколько красных отметин на столь нежной и исхудалой шее — Мегистус лишь давится — в наслаждении ли? Сегодня Скарамуш, кажется, немножко в духе — он шею отпускает слишком быстро, не насладившись кашлем вперемешку с криками. Конечно, ведь только он — Шестой Предвестник — может позволить себе такую роскошь. Мона поджимает губы, хотелось безумно до скрежета зубов друг о друга огреть этого самодовольного выскочку когтистой лапкой. Но вынуждена Астролог лишь терпеть нападки, а может быть и... Наслаждаться? 　— Не рыпайся. И не останешься мёртвой, — процедил сквозь зубы он. Он личико Мегистус берет за подбородок, поворачивая резко — на шее уже давно ему известные отметки, и на месте все — Сказитель пересчитал их в своем уме. Сегодня их будет больше ровно на... Пять? Десять? Семнадцать? Насколько хватит задора Сказителя, пока Мегистус совсем уж ему не надоест. А пока... Тонкая шея и манит — пора бы еще оставить пару бордовых пятен. И руки, несомненно, сильнее сжать, показывая авторитет и властность. 　— Кх... Мегистус сопит чуть недовольно, пытаясь время от времени сопротивляться, до боли строя недовольное лицо и ерзая ножками, ощущая, как в сквозь порванные колготки сочится воздух. И щекочет нагло, добавляет ощущений. 　— Терпи, — рявкнул сквозь зубы он, не сумев проигнорировать все поползновения Астролога. Мегистус сглотнула, вжимаясь в пол. Гордая Астролог никак сказать не могла, что ей нужно чуточку больше — у шеи особенно. Столь тонкой, как шелковистое полотно; столь чувствительной и так давно нетронутой. Он продолжает то языком очерчивать каждый синяк на шее, то зубами оттягивать кожу. И руками, конечно же, сжимать крепко-накрепко ладони и время от времени напоминать, что она, Мегистус, никуда не убежит. 　— Делай, что хочешь... — в бессилии Мона опускает руки — теперь эта яркая звезда в твоем кармане, Сказитель. Он не сомневался. Лишь самодовольно хмыкает на ушко, продолжая оставлять на белоснежном полотне шеи и оголенных плеч и рук те самые маленькие иссиня-бордовые созвездия — ведь вся Астролог так похожа на усыпанное звездами небо.