Глубокой ночью — он пришел к ней сам

На этот раз он прошел к ней сам. Обычно встречи эти — чистая формальность двух гордостей. Обычно эти встречи… Под покровом самих обманчивых небес происходили. И Мона давно привыкла досыпать драгоценные часы с утра, а ему, Сказителю, та привилегия едва ли была нужна. 　　　　　　Но на этот раз… Он пришел к ней сам. 　　　　　　Самой глубокой ночью. В следах чьей-то крови, с рваным, на удивление, кукольным дыханием. И кажется, он был чем-то обеспокоен. Даже Шестой, который имел, казалось бы, от природы некую нотку устрашения и собственной обиженности на весь мир… был не на своем месте? 　　　　　　Мегистус списала это на очередное… поручение Фатуи. Только той едва ли известно было, что Сказитель — предатель. И что эта кровь… 　— Эй, ты мне весь интерьер испачкаешь. Уходи. Мегистус была категорична. Но сказала бы та так сразу, что хоть чуточку да рада? Только вот такие сюрпризы от Скарамуччи могли закончиться плачевно — она знала. Шестой до невообразимого упрямства — всегда-всегда — будет следовать своим убеждениям. И если он молча пришел в крови; если он молча исподлобья на нее смотрит… 　　　　　　Мегистус, так и быть, 　　　　　　спасёт его. 　— Хмфп, — опешила та, закатывая глаза всё также демонстративно, — оставайся. Только убери эту гадость со своей одежды. Но Сказитель молчал. Смотрел на неё, как обиженный волчонок; как дикий малый ребенок. А затем молча скрылся за соседней дверью. Даже куклам нужно уединение, а Скарамучче — особенно. Ведь в той крови на его одежде и щеках теплилось нечто важное. У Мегистус екнуло что-то в груди — она знала, Шестой просто так не молчал. Его стихия — перепалки с ней, угрозы, а потом… После грозы всегда восходило солнце — более приветливое и теплое. Даже после самой яростной и громкой. И поэтому его молчание — выглядело либо как затишьем перед бурей, либо как нечто не типичное для Скарамуччи. 　　　　　　От Моны не скроешься. 　　　　　　Она насквозь видела того. 　　　　　　И нырнула за ним, руки в боки ставя и свое гордо-напыщенное выдавая, как и всегда: 　— Ты здесь не просто так, Сказитель. Мегистус понимала — их отношения — сплошная выгода и лишняя на небе звезда. Им не суждено быть вместе, но почему-то каждого тянуло друг к другу. Странная тяга двух одновременно разных, но таких чертовски одинаковых полюсов. И всё заканчивалось примерно одним и тем же: потребностью в чем-то. 　　　　　　В друг друге. 　　　　　　В перепалках. 　　　　　　Да даже в простых любованиях звездами, но… 　　　　　　Тут особый случай. 　　　　　　Ведь Скарамучча до сих пор молчит. 　— И бог с тобой, — Мегистус махнула рукой, — захочешь и сам расскажешь. Спокойной ночи. 　　　　　　И она уходит. Но беспокойный сон берет свое — Мона спит, как в бреду, думая о том, что за чертовщина на сердце — если оно в самом деле есть у того — творится? Но ответы приходят сами, как самые яркие в руки звезды, если стоит только посильнее их возжелать… 　　　　　　Скарамучча рядом. 　　　　　　Резко, рвано заваливается к ней. Без слов утыкается в плечо, сопит, молчит, своей щекой на её плече оставляя лишь кровь. Мегистус морщится, чувствуя липкую противную красного цвета жидкость, но тем не менее — Скарамуччу «спасает» — по холодным волосам того пройдясь своей рукой. Он всё также молчалив. Лишь закрывает глаза, ощущая что-то наподобие глубокого кошмарного сна. Но объятия Моны — как иронично — были чем-то важным. К тому же ему некуда было идти. Ведь Сказитель… 　　　　　　Предатель. Он больше никому не нужен. Ни собственной «матери», ни Фатуи, ни тем, кто был с ним связан — все ушли. Осталась только она одна — Мегистус Мона. 　　　　　　Мегистус, которая покорно молчала; 　　　　　　давая то, что ему нужно. И пока он тянул к ней руки, об пол что-то ударилось и зазвенело. И яркий фиолетовый свет наполнил комнату. Мона подняла эту вещицу, любуюсь её чистым сиянием. Выглядело как чистая концентрированная гроза; особенно когда та собирается на небе без серых облаков. 　　　　　　И тут-то Мегистус всё-всё поняла. Сжимая сердце бога крепче… Она почувствовала боль. Его, Сказителя, самую главную боль. И совершенно верно — он здесь не потому что решил с ней в очередной раз поспорить или забрать определённую потребность; он здесь потому что… 　　　　　　Ему нужна она, Мегистус. 　　　　　　И её мало-мальская любовь. 　　　　　　Ведь Сказителю… было некуда идти. 　　　　　　И он пришел к ней сам. Глубокой ночью. Потому что доверял. Несмотря на тонну порой самых невообразимых разногласий. 　— Спокойной… ночи. И теплых звезд. Мона мягчеет, понимая, что ждет её на утро. Очередные неприятности Фатуи, который предал собственную организацию и ввязался в кражу сердце бога? Ну и Архонты с ним. Пока под лунным светом звезд пусть он и она отдохнут, перенося каждую проблему под палящий зенит солнца — в будущий день; а сейчас… Она не позволит горькой судьбе вмешаться, отгоняя ту прочь хотя бы на предстоящую ночь. Не Мегистус ли знать, как та жестоко обошлась с Куникудзуши?