Глава 4. Наша игра

Том прикрыл за собой дверь купе и тепло улыбнулся, переводя взгляд с Дины на Эллисон. Этой встречи он ждал всё лето. Сестра Дины и вправду была её уменьшенной копией. Те же густые каштановые волосы, те же большие карие глаза и тот же курносый нос, который на Эллисон выглядел ещё более детским. Только в её взгляде не было ни злости, ни недоверия. Разум читался насквозь — чистый, открытый, удобный. — О чём вы тут говорили? — спросил он мягко, почти ласково, присаживаясь напротив Эллисон. Девочка, не замечая ничего странного в его тоне, честно ответила: — Дина сказала, что ты нехороший. Это правда? Том чуть приподнял брови и посмотрел на Дину. В глазах на секунду мелькнуло что-то холодное и насмешливое. Потом он снова повернулся к Эллисон и улыбнулся — уже по-другому. По-доброму. — Дина просто шутит, — сказал он спокойно. — У неё всегда было странное чувство юмора. Не обращай внимания. Эллисон рассмеялась, явно обрадованная, что взрослый принял её сторону. — Да! Она однажды перекрасила нашего кота Люциуса в красный. Мама потом неделю не могла успокоиться! — Правда? — Том сделал вид, что поразился. — А ты, я вижу, совсем на неё не похожа. — Нет! — Эллисон решительно помотала головой. — Мама говорит, я гораздо ответственнее. И точно не попаду на факультет дикарей. Слово «дикарей» прозвучало так естественно, будто она повторяла его уже не первый раз. Дина сжала челюсти так сильно, что в висках застучало. Том, не глядя на неё, продолжил мягко: — Знаешь, Эллисон, а ведь в тебе и правда чувствуется что-то от Слизерина. Ум, расчёт, умение слушать старших… — Эллисон! — резко оборвала его Дина. Голос прозвучал громче, чем она хотела. — Я только что видела Миранду Фрост. Она шла по коридору. Если поторопишься, ещё успеешь её поймать. Эллисон мгновенно забыла про Тома. Глаза её округлились. — Мира уже здесь? Ой, я пойду! Извините, пожалуйста! — Она быстро вскочила, бросила виноватый взгляд на сестру и выскользнула из купе, даже не закрыв за собой дверь. Дина рванулась следом, но Том был быстрее. Его пальцы сомкнулись на её запястье — крепко, уверенно, почти небрежно. Он не дёргал, не тянул. Просто держал. Как будто это было самым естественным делом на свете. — Не стоит, львёнок, — произнёс он тихо, почти ласково. — Останешься здесь. Том закрыл дверь купе и повернул замок. Щелчок прозвучал громче, чем следовало в маленьком пространстве. Он медленно обернулся к Дине. Та стояла посреди купе, подняв подбородок. В глазах горел тот самый огонь, который он уже несколько месяцев пытался погасить. Иногда ему казалось, что чем сильнее он давит, тем ярче этот огонь вспыхивает. — Что тебе надо? — тихо спросила она. — Почему ты просто не оставишь меня в покое? Том не ответил сразу. Он смотрел на неё, и внутри медленно поднималось знакомое, тяжёлое раздражение. Она была его крестражем. Частью его души. Из-за неё он не мог поступить с ней так, как поступил бы с любым другим, кто посмел бы так с ним разговаривать. Это раздражало больше всего. — Потому что врагов нужно держать близко, львёнок, — произнёс он спокойно. — Особенно тех, кто знает слишком много. Дина улыбнулась. Улыбка получилась дерзкой, почти вызывающей. — Боишься меня, Томми? Слово ударило точно в цель. Том почувствовал, как что-то внутри него резко сжалось. Он ненавидел это имя. Ненавидел, когда его произносили с таким пренебрежением. Особенно — она. — Заткнись, — сказал он тихо. — И больше никогда не называй меня так. Но Дина, как всегда, не остановилась. Она сделала шаг ближе, глядя ему прямо в глаза. — Или убьёшь меня? — тихо хмыкнула она. — Тогда тебе никогда не узнать, где твой отец. Это было слишком. Том резко шагнул вперёд. Одной рукой он схватил её за запястье, другой — за подбородок, заставляя поднять голову. Движения были резкими, но не хаотичными. Он прижал её к стене купе, при этом не повышая голоса. — Не убью, — произнёс он совсем тихо, почти шёпотом. — Но я сделаю так, что ты сама будешь молить меня об этом. Каждый день. Каждую ночь. Пока не разучишься смотреть на меня вот так. Он наклонился ближе, почти касаясь её губ своим дыханием. — Ты будешь жить в аду, Дина. И я лично прослежу, чтобы он был именно таким, каким ты его заслужила. Она попыталась вырвать руку, но Том только сильнее сжал пальцы и резко надавил ей на плечи, заставляя опуститься на диван. Дина села, но спина оставалась прямой. — Ты забываешь, что я не игрушка, которой можно дёргать как вздумается, — бросила она холодно. Том усмехнулся краем губ, не отходя от неё. — Конечно, забываю, — тихо сказал он. — Ты ведь и не обычная игрушка. Обычные хотя бы ломаются. Он выпрямился и медленно обошёл стол, при этом не спуская с неё глаз. Потом опустился на сиденье напротив, достал из внутреннего кармана мантии сложенную газету и бросил её на стол между ними. «Ежедневный Пророк». На первой полосе — крупная фотография. Дина невольно посмотрела вниз. На снимке был высокий, костлявый мужчина с грязными, неопределённого цвета волосами. Он скалился в камеру, демонстрируя отсутствие нескольких зубов. Глаза мутные, лицо осунувшееся. Но даже сквозь всю эту убогость в чертах лица угадывалось что-то знакомое. Том молчал, наблюдая за её лицом. Дина медленно подняла на него взгляд. В глазах было не просто удивление — там читалось настоящее, почти шокированное узнавание. — Надо же, — произнесла она тихо. — Я сначала подумала, что это ты. Так похожи. На секунду в купе стало совершенно тихо. Только стук колёс за окном. Том смотрел на неё, и внутри всё сжалось в тугой, тяжёлый узел. Он представлял, как сейчас встаёт, как берёт её за горло и прижимает к стеклу до тех пор, пока в глазах не погаснет этот огонь. Представлял, как она будет задыхаться. Как перестанет улыбаться. Как, наконец, замолчит. Это было единственное, что сейчас могло его успокоить. Но он не двинулся с места. Вместо этого он слегка наклонился вперёд, уперевшись локтями в стол, и произнёс почти спокойно: — Раз ты так хорошо рассмотрела фотографию… почитай, что там написано. Дина не сразу опустила взгляд. Ещё секунду смотрела ему в глаза — будто проверяя, насколько далеко она сегодня может зайти. Потом взяла газету.

СЕНСАЦИЯ!

Морфина Гонта, чистокровного волшебника, обвиняют в убийстве двоих магглов.

Авроры нашли на месте преступления его палочку и следы магии, после чего сразу арестовали подозреваемого. Морфин, находящийся в состоянии алкогольного опьянения, сразу же признался в содеянном. Не сказав, однако, куда делся сын убитых — Томас Реддл.

Сотрудники министерства провели проверку и узнали, что последним используемым заклинанием было Непростительное проклятье Круциатус. Вероятнее всего, Морфин Гонт до смерти пытал младшего Реддла, после чего избавился от тела.

Дина быстро пробежала глазами по статье. Когда она дошла до слов про Круциатус, внутри всё болезненно сжалось. Тело помнило. Мышцы помнили. Даже спустя недели после того, как он её отпустил, иногда по ночам она просыпалась с ощущением, что боль всё ещё течёт по нервам. Она медленно опустила газету. Том смотрел на неё с лёгкой, почти довольной улыбкой. — Понравилась статья, львёнок? — Ты подставил собственного дядю, — тихо сказала она. В голосе не было вопроса. Только холодное понимание. Том откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. — Он и так был уже практически трупом. Алкоголик, безумец, позор рода. Я лишь ускорил неизбежное. И заодно забрал то, что принадлежало мне по праву. Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Кольцо Гонтов. Дина почувствовала, как внутри всё похолодело. Она прекрасно помнила, как кольцо разбилось у неё в руках. Как что-то тёмное и рваное вырвалось из груди Тома и вошло в неё. Как больно было. — Ты ждёшь, что я скажу? — произнесла она тихо. — Что ты гений? Или что ты чудовище? Том улыбнулся шире. Улыбка не доходила до глаз. — Мне плевать, что ты скажешь, Гамп. Твои слова ничего не значат. А вот то, что ты чувствуешь… — он слегка наклонил голову, — это уже интереснее. Ты ненавидишь меня. Ты боишься меня. И при этом ты всё ещё пытаешься меня задеть. Это… забавно. Дина сжала газету в руках сильнее, чем следовало. — Ты закончил? — спросила она ровно. Том не ответил. Он просто смотрел на неё — долго, спокойно, с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он изучал что-то, что собирался сломать.

***

Поездка тянулась бесконечно. Дина сидела, сжав руки на коленях, и ненавидела себя за то, что не может просто встать и уйти. Каждый раз, когда она пыталась, Том напоминал ей об ультиматуме: либо он будет «развлекаться» со старшей Гамп, либо найдёт способ пообщаться с Эллисон. Выбора у неё не было. После долгого молчания она вдруг тихо спросила: — Что за заклинание ты читал тогда? На латыни. По боли — хуже Круцио. Том медленно оторвал взгляд от учебника. На секунду в его глазах мелькнуло нечто похожее на раздражение. — В тебе проснулась рейвенкловка, Гамп? — Нет, — спокойно ответила она. — Я просто хочу понять, что ты со мной сделал. Я прочла все доступные книги по тёмным проклятиям. Ничего похожего там нет. Том посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало. Потом пожал плечами и снова уткнулся в книгу. — Обычное тёмное заклинание. Не более. Дина не отвела взгляда. — Тогда почему ты чуть не сказал мне, как именно оно называется? Том замер. Его пальцы слегка сжались на страницах учебника. Мерлин, эта девчонка действительно умела выбивать его из колеи. Он почти ответил. Почти. Он резко захлопнул книгу и поднял на неё глаза. Взгляд был холодным и прямым. — Потому что в тот день я собирался убить именно тебя, — произнёс он ровно. — Миртл оказалась там случайно. Дина на мгновение перестала дышать. Она машинально подняла руку к шее, к тому месту, где под воротником скрывалась его метка. Пальцы слегка дрожали. — Ты… — голос сорвался. Она сглотнула и попробовала снова. — Ты хотел убить меня ещё тогда? В туалете? Из-за того, что я назвала тебя мелочью? Том не улыбнулся. Он просто смотрел на неё — спокойно, почти равнодушно, будто говорил о чём-то незначительном. — Да. Я хотел прикончить тебя ещё тогда. Медленно. Чтобы ты успела понять, почему. Ведь при первой же встрече эта гриффиндорка взорвала его изнутри. Он каждую ночь представлял, как медленно сдавливает её шею. Как она сначала пытается вырваться, потом начинает молить о пощаде. Как её голос срывается, когда она наконец начинает просить смерти. Как она смотрит на него глазами, полными ужаса и понимания, что он — последнее, что она увидит. Он был уверен, что прикончит её в поместье Реддлов. Но она снова всё испортила. А теперь он не мог её убить. Не пока она носила в себе часть его души. Том сжал челюсти. — Урод, — тихо, но отчётливо произнесла Дина, вырывая его из мыслей. — Ты мог отпустить Миртл. Она была ребёнком. Том медленно поднял на неё взгляд. В голосе не было ни капли раскаяния. — Одной грязнокровкой меньше. Перестань ныть. Он открыл учебник, надеясь, что это поставит точку. Но Дина, как всегда, не умела вовремя замолчать. Она заговорила. Сначала тихо, потом всё увереннее. О квиддиче. О том, как тяжело даётся Трансфигурация на седьмом курсе. О какой-то книге, которую она прочитала летом. Голос был ровным, но Том чувствовал — она тараторит специально. Чтобы заполнить тишину. Чтобы не дать ему снова погрузиться в мысли о том, как бы он её убил. Через некоторое время он устало произнёс: — Silencio. Заклинание сработало. На мгновение. Дина открыла рот, но звука не было. Она моргнула, потом быстро провела пальцами по горлу, и через пару секунд снова заговорила, будто ничего и не было. — …а в зоопарке я больше всего любила павлинов. Они такие надменные. Ты когда-нибудь видел обычный зоопарк? Не магический. С животными, которые не пытаются тебя съесть. Том медленно закрыл учебник. Он смотрел на неё так, будто пытался взглядом заставить её исчезнуть. Дина продолжала говорить, не обращая на него внимания, но в уголках её губ пряталась едва заметная, нервная улыбка. — Заткнись, — произнёс он тихо и очень отчётливо. — Мы почти приехали. И ты до сих пор не в мантии. Минус пять очков Гриффиндору. Дина резко замолчала. Её глаза вспыхнули. — Ты не имеешь права снимать баллы. Учебный год ещё даже не начался. Том посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — У меня есть право делать с тобой всё, что я захочу, — сказал он спокойно. — И ты это прекрасно знаешь. В эту секунду дверь купе открылась. В проёме стоял Игнатиус Пруэтт. Увидев Дину, он широко улыбнулся. — Дина, наконец! Я уж думал, ты не успела на поезд. Почему не пришла к нам в купе? Дина вздрогнула, но быстро улыбнулась — слишком широко и слишком ярко. — Я… мы с Томом немного заболтались, — выпалила она. Уши мгновенно вспыхнули. Игнатиус перевёл взгляд на Тома, кивнул ему вежливо, а потом снова посмотрел на Дину. Он явно ничего не заподозрил. — Тогда переодевайся. Мы с Оливией ждём у карет. — Хорошо, — быстро кивнула Дина. — Я сейчас. Как только дверь за Игнатиусом закрылась, Том вернулся к своему обычному выражению лица — спокойному и холодному. Он откинулся на спинку дивана и посмотрел на неё сверху вниз. — У тебя пять минут, — сказал он небрежно. — Советую поторопиться, если не хочешь, чтобы Гриффиндор потерял ещё десять баллов. Дина медленно повернулась к нему. В глазах горел уже знакомый ему огонь. — Выйди, — тихо, но твёрдо сказала она. Том не пошевелился. Только слегка улыбнулся. — Нет. Он видел, как у неё перехватило дыхание. Видел, как она сжала кулаки. И ему это понравилось. Это был ещё один маленький шаг к тому, чтобы сломать её. Заставить подчиниться даже в такой простой вещи. Дина смотрела на него несколько секунд. Потом в уголках её губ появилась едва заметная, очень опасная улыбка. — Как скажешь, Томми. Она быстро достала палочку и чётко произнесла заклинание. В воздухе вокруг неё мгновенно возник плотный, непрозрачный купол из магического тумана, полностью скрыв её от лишних глаз. Том остался сидеть, уставившись на этот купол. На лице застыло лёгкое удивление, которое он не успел вовремя скрыть. Она не подчинилась. Даже не попыталась спорить. Просто обошла его требование — быстро, чисто и с вызовом. Он медленно провёл языком по зубам. Сломать Дину Гамп будет значительно сложнее, чем он думал.

***

Спустя пять минут магический купол исчез. Дина стояла уже в мантии, хотя галстук был завязан криво, а волосы всё ещё торчали в разные стороны. Она явно не стала тратить время на причёску. Том смотрел на неё молча. Его лицо было совершенно спокойным. И именно это спокойствие пугало сильнее. — Полагаешь, ты очень умная, Гамп? — тихо спросил он. Дина усмехнулась и начала поправлять галстук. — Именно. Том медленно поднялся. Он сделал один шаг — и резко схватил её за плечо, вонзив пальцы глубоко в ткань мантии. Дина вздрогнула от боли, но не успела ничего сказать. Он уже толкал её к двери купе. — Тогда вперёд, — произнёс он ровно. — Не заставляй меня повторять. Дина вырвала плечо, когда они уже вышли в коридор. Она смотрела на него с такой ненавистью, что у неё даже дрожали губы. Том поймал этот взгляд и едва заметно улыбнулся. — Ты точно кретин, Реддл, — тихо, но зло сказала она. Он наклонился к ней ближе, так что между ними осталось совсем немного пространства. — Не забывай про свою сестрёнку, — произнёс он почти ласково. — Эллисон ведь такая доверчивая. И такая… доступная. Дина побледнела. Том видел, как она сглотнула. Это было именно то, чего он хотел. На платформе Хогсмида было шумно и многолюдно. Дина сразу заметила Эллисон — та оживлённо болтала с новыми однокурсницами. Увидев это, Дина чуть улыбнулась. Хотя бы сестра в безопасности. Когда они уже подходили к каретам, Игнатиус и Оливия, шедшие впереди, обернулись и помахали Дине. Она машинально подняла руку, чтобы ответить. — Нет, — тихо, но твёрдо сказал Том у неё за спиной. Дина замерла. — Игнорируй. Она медленно опустила руку. Потом всё-таки махнула друзьям — коротко, почти виновато. Том это заметил. Он подошёл вплотную и наклонился к её уху. Голос был тихим, тёплым и совершенно безжалостным: — Теперь ты не просто будешь их игнорировать, львёнок. Ты сама от них избавишься. Постепенно. Чисто. Без лишнего шума. Он слегка коснулся её локтя. — Иначе я начну избавляться от них сам. По-своему. Пусть знает, чего стоит неповиновение. Пусть лишится всего, что у нее есть. Друзья будут первой целью. Но вместо долгожданного страха, Дина резко повернула к нему голову. Их лица оказались в опасной близости друг от друга. — Я не твоя игрушка, — так же тихо прошептала она. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу. Он всё еще искал там страх. Она всё ещё искала там человечность. И не найдя того, что искала, Дина махнула волосами перед самым его носом и зашагала вперед. А Том сцепил зубы. Игрушка. Самая неправильная, неломающаяся игрушка. Они дошли до карет, когда Дина вдруг испуганно замерла. — Оливия… — позвала она тихо, потом громче: — Оливия! Подруга подошла, недоумённо глядя на неё. — Что случилось? Дина не ответила. Она смотрела на что-то, чего не было. На высоких, костлявых существ с кожей, обтянутой прямо по рёбрам, и огромными, как у летучих мышей, крыльями. Одна из лошадей стояла прямо перед каретой и смотрела на неё пустыми белыми глазами. Дина сделала шаг назад. Потом ещё один. — Что это… — прошептала она. — Что это за существа? Оливия нахмурилась и посмотрела в ту же сторону. — О чём ты говоришь? Там ничего нет. Кареты всегда ездят сами. Игнатиус тоже подошёл, обеспокоенно глядя на Дину. — Эй, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Игнатиус, подходя ближе. Дина не ответила. Она всё ещё смотрела на существо перед каретой. Оно фыркнуло, и крылья слегка шевельнулись. От этого звука по её спине пробежал холод. — Ей нездоровится, — спокойно произнёс Том. Он подошёл и мягко взял её за локоть. — Я прослежу, чтобы она добралась до школы. Дина резко дёрнула руку, отшатываясь от него так, будто он обжёг её. Она повернулась к нему, и в глазах у неё всё ещё стоял испуг, смешанный теперь с яростью. — Я в порядке, — резко бросила она. Голос прозвучал громче, чем она хотела. — И твоя забота мне не нужна. Спасибо. На секунду вокруг них повисла неловкая тишина. Оливия и Игнатиус переглянулись. Том медленно опустил руку. На лице не отразилось ничего, кроме лёгкого, вежливого удивления. Но Дина видела — в глубине глаз что-то вспыхнуло. Она отвернулась и быстро пошла к карете, не оглядываясь. Игнатиус и Оливия последовали за ней, бросая на Тома недоумённые взгляды. Том остался стоять. Он смотрел ей вслед, и внутри всё кипело. Он злился. Сильно злился. Ей не следовало так с ним обращаться — особенно при других. Особенно после того, что он только что ей сказал. И всё же… он медленно выдохнул через нос и поправил манжету. Всё шло по плану. Пусть сейчас она вырывается и огрызается. Пусть даже публично его отталкивает. Главное — она уже начала понимать правила игры. А правила были простыми: Она принадлежала ему. И рано или поздно она это примет.

***

— Уважаемые студенты! — голос директора Диппета разнёсся по Большому залу, заставив разговоры стихнуть. Дина машинально пихнула Оливию в бок — та уже в который раз начинала что-то возбуждённо шептать. — Я рад снова видеть знакомые лица, — тепло улыбнулся директор, обводя взглядом переполненный зал. — И приветствовать тех, кто только начинает свой путь в этих стенах. Надеюсь, в этом году вы снова порадуете нас своими успехами. Но прежде я хотел бы отметить особые заслуги одного из наших студентов. Том Реддл, подойдите, пожалуйста. Улыбка не сходила с лица Диппета, когда Том, под прицелом сотен взглядов, спокойно вышел вперёд. Дина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, горячий ком. — От лица преподавательского состава и всей школы я благодарю вас за проявленную смелость и помощь в расследовании, — продолжил директор. — Благодаря вам преступник, виновный в смерти Миртл Уоррен, был найден и задержан. В зале вспыхнули аплодисменты. Кто-то даже встал. Том скромно опустил голову — картинка идеального, чуть смущённого героя. Дина вцепилась пальцами в край скамьи так, что костяшки побелели. Он. Убил. Её. И теперь стоит там и принимает благодарности. Она открыла рот — и в тот же миг на шее вспыхнула боль. Резкая, жгучая, будто раскалённая игла вошла под кожу и начала медленно проворачиваться. Дина резко втянула воздух сквозь зубы и схватилась за горло. Слёзы мгновенно выступили на глазах — не от жалости, а от бессильной, звериной ярости. — Какой Том молодец… — восхищённо прошептал Игнатиус, продолжая аплодировать. — Честно, я бы сам не решился. — И не говори, — тихо кивнула Оливия. Голос у неё был сдавленный. Она всё ещё винила себя в смерти Миртл и, судя по всему, искренне верила, что теперь всё закончилось. Дина повернула голову. В глазах у Оливии стояли слёзы облегчения. У Игнатиуса — гордость за «правильное» решение директора. Никто не видел того, что видела она. Она снова попыталась встать — и метка обожгла сильнее, уже не иглой, а раскалённым железом. Боль отозвалась в челюсти, в виске, в глазах. Дина зажмурилась, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Слёзы уже текли по щекам, но она не позволила себе всхлипнуть. Том, стоявший в центре зала, медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё. Их взгляды встретились. Он не улыбнулся широко. Только чуть приподнял один уголок губ — едва заметно, почти изящно. В глазах было тихое, холодное удовольствие. Он видел, как она задыхается от боли. Видел, как она не может выкрикнуть правду даже сейчас, когда все аплодируют его «героизму». И ему это нравилось. Дина резко отвела взгляд, с силой сглотнув. Метка продолжала пульсировать, словно предупреждая: ещё слово — и будет хуже. — Дин, ты точно в порядке?.. — обеспокоенно коснулась её руки Оливия. Дина медленно убрала ладонь. Горло всё ещё саднило, будто внутри остался раскалённый след от метки. Она сглотнула — и почувствовала, как боль отозвалась где-то глубоко в груди. Да. В полном порядке. Потому что она не позволит ему получить даже секунду удовлетворения. Пусть делает что угодно. Пусть стоит там и принимает аплодисменты за убийство, которое совершил сам. Она не даст ему увидеть, как ей больно. Не сейчас. Не здесь. — Просто устала после дороги, — спокойно ответила она, натягивая улыбку. Слёзы, выступившие от боли, она быстро смахнула тыльной стороной ладони. И, не отводя взгляда, посмотрела прямо на Тома. Тот всё ещё стоял в центре зала. Он говорил что-то директору, но взгляд его был прикован к ней. Спокойный. Тяжёлый. В уголках губ едва заметно шевельнулось что-то похожее на улыбку — не широкую, а тихую, почти довольную. Он видел. Видел, как она сжала зубы. Видел, как не встала. — Благодарю, директор, — произнёс он ровно, обращаясь уже ко всему залу. Голос звучал скромно, почти идеально. — Любой студент на моём месте поступил бы так же. Идиот. Тварь. Убийца. Дина с силой сжала кулаки на коленях. Ей хотелось встать и заорать так, чтобы стекла в витражах затрещали. — Не все, мистер Реддл, — тепло улыбнулся директор Диппет. — Именно поэтому я назначаю вас старостой школы. Аплодисменты взорвались с новой силой. Кто-то даже свистнул. Гриффиндорцы — её собственный факультет — поднимались со своих мест, аплодируя Тому Реддлу стоя. Оливия восторженно хлопала рядом с ней. Игнатиус тоже встал, хоть и чуть медленнее, с гордой улыбкой. Только Дина осталась сидеть. Она не хлопала. Не улыбалась. Просто смотрела на Тома — прямо, без страха, хотя метка на шее уже начала медленно, но настойчиво жечь кожу. Он поймал её взгляд через весь зал. И на этот раз не скрыл улыбки. — И по рекомендации лучшего ученика школы, — голос директора Диппета вдруг стал чуть тише, почти торжественный, — второй старостой назначается… Дина Гамп. На секунду в зале повисла тишина. А потом аплодисменты взорвались снова — уже в её адрес. Дина не сразу поняла, что произошло. Она сидела неподвижно, глядя на директора, будто слова прошли мимо неё. Только когда Оливия радостно толкнула её в плечо и зашептала «Вставай же!», тело само по себе поднялось. Ноги были ватными. В ушах сильно звенело. Она медленно прошла между столами и остановилась рядом с Томом. Он смотрел на неё. Не просто смотрел — смотрел. С тихой, холодной, почти животной удовлетворённостью. Уголки губ были чуть приподняты, но в глазах не было ни капли тепла. Только тёмное, сытое торжество. «Она будет полностью под моим контролем». Слова, которые он сказал её матери летом, внезапно всплыли в голове с такой ясностью, что внутри всё похолодело. Он тогда уже всё решил. Уже тогда знал, что сделает её старостой вместе с собой. — Поздравляю, мисс Гамп, — тепло произнёс директор Диппет. — Надеюсь, вы внесёте такой же вклад в жизнь школы, как и мистер Реддл. Дина, наверное, кивнула. Или улыбнулась. Она сама не помнила. В памяти остались только аплодисменты, звон в ушах и взгляд Тома — тяжёлый, цепкий, победоносный. Она вернулась на своё место как во сне. Села. Руки лежали на столе, но она их почти не чувствовала. Сердце стучало где-то в горле. Теперь ей придётся проводить с ним почти всё время. Вместе дежурить. Вместе решать вопросы. Вместе жить в башне старост. Он уже тогда всё продумал. — Эйвери, Ханна! Первокурсников вызывали одного за другим. Дина машинально хлопала, когда Шляпа называла факультет, но не видела ничего перед собой. В голове всё ещё крутилась одна мысль: он сделал это специально. — Гамп, Эллисон! Имя сестры вырвало её из оцепенения. Дина резко вскинула голову. Эллисон, маленькая, взволнованная, с широко раскрытыми глазами, шла к табурету. Она постоянно кусала губу — привычка, которая всегда выдавала её волнение. — Элли так похожа на тебя, — искренне улыбнулся Игнатиус, наклоняясь к Дине. — Не удивлюсь, если и она попадёт к нам. Дина не ответила. Она смотрела на младшую сестру и чувствовала, как внутри медленно, но неотвратимо растёт холодный страх. Шляпа слишком долго думала. Когда шесть лет назад распределяли саму Дину, та почти сразу назвала Гриффиндор. Добавила лишь, что у девочки есть качества Рейвенкло, но гораздо сильнее в ней проявляется то, что шло от самого Годрика Гриффиндора. Впоследствии это подтвердилось полностью. С Эллисон всё было иначе. Младшая Гамп сидела на табурете уже почти три минуты. Шляпа не издавала ни звука. В Большом зале стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи в люстрах. Все затаили дыхание. Даже первокурсники перестали перешёптываться. Дина сидела неестественно прямо. Пальцы вцепились в край стола так сильно, что ногти начали белеть. Она не отрывала взгляда от сестры. Сердце стучало тяжело и гулко, отдаваясь в висках. Том тоже не двигался. Но она чувствовала его взгляд. Он не смотрел на Шляпу. Он смотрел на неё. И тут Шляпа наконец разрезала тишину: — Слизерин! Слово прозвучало как приговор. У Дины внутри всё рухнуло. Сердце словно провалилось куда-то вниз, в холодный, пустой провал. Она резко вдохнула, но воздуха не хватило. Уши мгновенно заложило. Нет. Её единственная, любимая сестра. Девочка, которую она всегда защищала. Которая смотрела на неё с восхищением. Которая не должна была оказаться рядом с ним. Дина медленно повернула голову. Том смотрел прямо на неё. Он улыбался.