Глава 8. Монстр во мне

            Он уже трижды разлучал души с телами, а ярость его сейчас так разбуянилась, что утихомирить ее можно только смертными муками и могилой. Будь что будет — таков его клич. Убей или умри!

Трансгрессия оказалась настоящей пыткой. Дина почувствовала, будто её тело пропустили через мясорубку. Едва ноги коснулись земли, как колени подогнулись, и она рухнула на асфальт, прижимая руку к животу. В горле встал горький, жгучий ком. Несколько секунд она была уверена, что сейчас выблюет всё, что съела за день, прямо у его ног. С родителями трансгрессия никогда не была такой жестокой. Они всегда поддерживали её. Том же специально не сделал этого. Она была в этом уверена. Он уже отошёл на несколько шагов и теперь просто стоял, наблюдая за неё сверху вниз. Слабая. Без палочки. На коленях. И всё равно смотрела на него без страха. Дина медленно подняла голову. Вокруг был уже почти полный мрак. Они стояли на обочине старой асфальтовой дороги. Изредка мимо проносились машины, на мгновение освещая всё фарами. В их свете Том казался ещё бледнее и ещё более чужим. — Зачем мы здесь? — хрипло спросила она, тяжело дыша. — Не мог мучить меня в Хогвартсе? Том не ответил сразу. Он смотрел, как ветер треплет её волосы, как она, несмотря на дрожь в руках, всё ещё пытается держать спину прямой. Гордая. Даже сейчас, когда должна была дрожать и умолять. Это бесило. Не просто раздражало — бесило до скрежета зубами. Она снова отказывалась быть такой, какой он хотел её видеть: сломленной, испуганной, покорной. — Нет, львёнок, — спокойно произнёс он. — Обычные пытки тебя не пугают. Дина с трудом поднялась на ноги. Ноги подкашивались, но она заставила себя стоять. — В школе запрещена трансгрессия, — сказала она, глядя на него исподлобья. — Как ты это сделал? Том слегка наклонил голову. Она всё ещё задавала вопросы. Даже сейчас, когда была совершенно беспомощна. — Проси пощады, Гамп, — тихо, но отчётливо произнёс он вместо ответа. Дина смотрела на него несколько секунд. Потом медленно, очень медленно, криво улыбнулась. — Никогда. Том посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В глазах не было злости. Только холодное, острое раздражение. Он сделал шаг ближе. — Тогда давай посмотрим, — произнёс он тихо, — сколько времени пройдёт, прежде чем ты передумаешь. Через пять минут здесь проедет автобус. — Он говорил медленно, смакуя каждое слово. — Счастливые дети возвращаются с отдыха на природе. Шумные, уставшие, но счастливые. Он смотрел, как меняется её лицо. Сначала — недоумение. Потом — понимание. А потом — настоящий, животный ужас. Такой, какого он у неё ещё не видел. Дина резко вдохнула, будто ей ударили под рёбра. Рука дёрнулась к поясу — инстинктивно, отчаянно ища палочку. Там, конечно, ничего не было. — Ты… — голос сорвался. — Нет. Ты не можешь… Том тихо рассмеялся. Это был неприятный, низкий звук. — Монстр? — произнёс он, наклоняя голову. — Именно так, львёнок. Неужели ты только сейчас это поняла? Дина смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них уже не было прежней дерзости. — Я сделаю что угодно, — быстро, почти задыхаясь, выговорила она. — Что угодно. Только не трогай их. Не трогай этих детей. Пожалуйста. Она сама не заметила, как опустила голову. Как голос стал тихим и сломленным. Том смотрел на неё сверху вниз. И чувствовал не удовлетворение, а раздражение. Так… просто. Так быстро. Он ожидал, что она будет дольше сопротивляться. Будет кричать, торговаться, пытаться его остановить. А она сдалась, едва услышав про детей. Будто он нажал на нужную кнопку — и гриффиндорка мгновенно сломалась. — Неужели отчаянная гриффиндорка уже молит меня о пощаде? — тихо произнёс он. В голосе не было торжества. Только холодное, почти равнодушное презрение. Он сделал шаг ближе, двумя пальцами резко схватил её за подбородок и грубо задрал голову вверх, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты не думала о последствиях, когда смела мне дерзить, — произнёс он тихо. — Не думала ни о ком, кроме себя и своего самолюбия. А теперь стоишь здесь и просишь меня пощадить чужих детей. Его большой палец медленно, почти ласково провёл по её нижней губе. — Жалкая, — тихо сказал он. — Ничтожная и жалкая. Смотреть, как её глаза наполняются слезами, было даже приятнее, чем он представлял. Он чувствовал её беспомощность каждой клеточкой своего тела. — Ты мстишь мне за то, что я сильнее? — всхлипнула Дина. — Это не изменится, Том. Никогда. Он резко отпустил её подбородок, будто обжёгся. Раздражение вспыхнуло мгновенно и жгуче. Эта слабая девчонка смела называть себя сильнее него? Том смотрел на неё сверху вниз, и в глазах у него не было ничего, кроме холодной, острой злости. — Ты идиотка, Гамп, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Совершаешь одни и те же ошибки. Дина смотрела на него заплаканными глазами. Слёзы текли по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. — Если я во всём виновата… — голос дрожал, — так убей меня. Магглы ни в чём не виноваты. Том посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. О, нет. Магглы были виноваты. Все до единого. Его жалкий отец, его «семья», воспитатели, сироты, среди которых он вынужден был выживать. Грязная кровь, грязные души, грязная жизнь. Они всегда были ниже. Их существование было ошибкой, которую рано или поздно нужно было исправить. Убить этих детей было бы меньшим из того, что он для неё приготовил. — Скажи, где он. Дина замерла. — Что? — Тот маггл, — продолжил Том спокойнее. Слишком спокойно. — Тот, кого ты спрятала. Где он? Он сделал шаг ближе. Глаза оставались холодными и пустыми. Дина смотрела на него с ужасом. Она явно не ожидала, что он вернётся к этому вопросу именно сейчас. Губы дрогнули, прежде чем она выдавила: — Твой… отец? Слово повисло в воздухе. Том замер. — Не называй его так, — тихо, но очень жёстко произнёс он. Голос стал ниже, в нём появилась металлическая нотка. — Он мне не отец. Он — ошибка. Грязная, жалкая ошибка, которую я собираюсь исправить. Он сделал ещё один шаг. Теперь они стояли совсем близко. Том смотрел на неё сверху вниз, и в глазах горела холодная, острая злость. — Не испытывай моё терпение. — Том… — прошептала она. — Говори, — прервал он. Голос стал ещё жёстче. — Или я убью не только этих детей. И я сделаю это медленно. Автобус уже показался из-за поворота. Фары разрезали сумерки. Том не посмотрел в его сторону. Он смотрел только на неё. Она тоже увидела автобус. Лицо исказилось — не просто ужасом, а чем-то почти физическим, будто внутри неё что-то оборвалось. Дина резко схватила Тома за руку, сжимающую палочку. Пальцы были холодными, дрожащими, но держали неожиданно сильно. Глаза — отчаянные, почти животные. — Пожалуйста… — прошептала она. — Том, прошу тебя… На секунду — всего на одну короткую секунду — что-то внутри него странно и неприятно дёрнулось. Не сочувствие. Что-то другое. Что-то, от чего ему сразу стало противно. Том резко выдохнул через нос, будто отгоняя от себя эту мысль, и грубо вырвал руку. В следующую секунду раздался оглушительный взрыв. Автобус словно взорвался изнутри. Ярко-оранжевое пламя мгновенно вырвалось наружу, разрывая металл и стёкла. Раздался оглушительный треск, и по воздуху разлетелись осколки. Изнутри, из этого ада, сразу же донеслись крики. Высокие, пронзительные, детские. Кто-то закричал «Мама!». Кто-то звал по имени. Кто-то просто визжал от боли и ужаса — долгий, надрывный, нечеловеческий звук. Были и другие голоса — более тихие, растерянные, почти удивлённые. А потом начались звуки похуже: хрипы, кашель, и один очень отчётливый, пронзительный крик, который резко оборвался. Обычно такие звуки доставляли ему удовольствие. Сейчас удовольствие было испорченным. Том медленно опустил палочку. Он смотрел на горящий автобус, но вместо привычного тёмного удовлетворения в груди шевелилось что-то тяжёлое и колючее. Он знал, что это от неё. От её сломленного голоса. От того, как она схватила его за руку.