Глава 13. Гриффиндорский дух

— Мой лорд, — Малфой, смерив первокурсницу взглядом, нахмурился. — Не слишком ли она юна? Том медленно повернул к нему голову. Улыбка была лёгкой, почти доброжелательной — той самой, которую он обычно показывал профессорам. — Именно поэтому, Абраксас. Дети не задают лишних вопросов. Они повторяют то, что слышат от тех, кого боятся разочаровать. А Эллисон Гамп будет повторять мои слова. Он кивнул девочке. — Помимо этого, у юной мисс Гамп прекрасные способности к тёмным искусствам. На первом курсе она знает заклинания, о которых вам стало известно лишь под конец учёбы. Продемонстрируй. Эллисон дважды просить не пришлось. Она вышла в центр круга, вскинула палочку и чётко, без малейшей дрожи в голосе, произнесла: — Инфернико! Тёмная ударная волна разошлась по комнате кругом. Слизеринцев, словно тряпичных кукол, отшвырнуло назад — кто-то врезался в стену, кто-то упал на колени, кто-то судорожно хватал ртом воздух. Лишь Том остался стоять на месте, даже не шелохнувшись. Волна обошла его стороной, будто не посмела коснуться. — Впечатляет, да? — он усмехнулся, глядя уже не на заклинание, а на лица присутствующих. — Первокурсница. Двенадцать лет. И такие способности. Представьте, каким она станет через пять лет, если будет продолжать учиться у меня, а не у тех, кто боится настоящей силы. Слизеринцы медленно поднимались. Том ощутил их зависть — густую, тёмную, почти осязаемую. Он позволил себе тонкую улыбку. Зависть — полезная вещь. Она заставляет людей хотеть того же, что есть у других. Он скользнул взглядом по Эллисон. Мысли у неё были слишком чистыми, слишком открытыми. В отличие от старшей сестры, Том без труда прочитал то, что она пыталась скрыть даже от самой себя: страх, что он разочаруется, и одновременно — жгучее, голодное желание остаться нужной. Последнее ему понравилось больше. — Эллисон, ты выполнила всё идеально, — произнёс он приказным тоном, в котором, однако, слышались заботливые нотки. — Не смей расстраиваться. Он выдержал паузу, давая словам повиснуть, а потом резко обернулся к остальным. — Малфой. Лестрейндж. Вы же, наоборот, начали забывать, что значит быть полезными. Абраксас резко поднял взгляд. — Я не понимаю… — А должен, — Реддл резко перебил его, и голос отдался эхом по залу. — У меня есть, что вам показать. Оливия, зайди. Дверь снова отворилась. В зал зашла вымученная девушка. Даже её когда-то светящиеся счастьем зелёные глаза теперь тускло блестели на узком, сером лице. Она шла неровно, будто кукла, которой дёргают за невидимые нити. Том лениво облокотился о спинку кресла. — Говори. Гриффиндорка молчала. Смотрела прямо перед собой пустым взглядом, в котором читалось полное подчинение. Но не произносила ни слова. — Наша пташка начала сопротивляться Империусу, — голос Тома был почти ласковым, но улыбка больше напоминала оскал. — Интересно, да? Давай же, Оливия. Расскажи то, что мои лучшие последователи почему-то решили скрыть от меня. Она дрожала. Всем телом, всеми фибрами души пыталась не подчиниться, но заклинание было наложено слишком сильно и слишком давно. В конце концов губы сами разомкнулись. — Дина нашла книгу по Тёмным Искусствам, — выдохнула она сквозь зубы. — Она достала её через старосту Рейвенкло. В зале стало очень тихо. — Скажи название, — произнёс Том ледяным тоном. Оливия зажмурилась. Слёзы уже катились по её щекам, но она всё ещё пыталась молчать. Напряжение в комнате сгустилось до предела. И тогда она тихо, почти беззвучно всхлипнула: — Нет… нет, нет… Слёзы хлынули сильнее. Она не выдержала. И это окончательно вывело Тома из себя. Он медленно повернулся к Лестрейнджу. — Рудольфус, ты ведь искал возможность отомстить? — спросил он почти небрежно. — Мисс Хорнби — лучшая подружка нашей старосты. Думаю, ты сможешь найти к ней правильный подход. Лестрейндж вскинул голову. На секунду в его глазах мелькнуло замешательство, потом — понимание. И жадное, почти животное удовольствие. — Вы хотите, чтобы я… — Сделай так, чтобы наша пташка больше никогда не смела ослушиваться, — спокойно закончил Том. — И чтобы в следующий раз она не заставляла меня повторять приказы дважды. Оливия не смотрела никому в глаза. Она просто стояла и плакала, тихо, беззвучно. Лестрейндж медленно улыбнулся. — Как прикажете, мой Лорд.

***

Когда все вышли, оставив Лестрейнджа наедине с плачущей Оливией, он с силой отшвырнул её к стене. Гриффиндорка с глухим хлопком впечаталась в камень и медленно сползла вниз, прижимая руки к груди. Она плакала тихо, судорожно глотая воздух. Лестрейндж смотрел на неё сверху вниз, не скрывая довольной улыбки. Он наслаждался этим моментом — тем, как она съёжилась у его ног, как дрожали её плечи, как в глазах ещё теплился страх, но уже не было сил сопротивляться. — Боишься? — произнёс он тихо и подошёл ближе. — И правильно делаешь. Он дал ей несколько секунд просто лежать там, на полу, давая почувствовать собственную беспомощность. Потом резко наклонился, схватил её за горло и рывком поднял вверх, прижимая спиной к стене. Оливия захрипела, забила ногами в воздухе и вцепилась пальцами в его запястье. — Мне не дали возможности отомстить твоей подружке, — прорычал Лестрейндж, с каждым словом всё сильнее сдавливая ей горло. — Но вы так похожи… Я легко могу представить на твоём месте Дину Гамп. Её глаза уже начали мутнеть. Пальцы на его руке ослабели. Только тогда он нехотя разжал хватку и позволил ей упасть на пол. Оливия рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух, кашляя и всхлипывая. Лестрейндж смотрел на неё сверху, тяжело дыша. На его лице было то же выражение, что и у человека, который наконец-то получил долгожданную игрушку. Он со всей силы пнул ее ногой в живот и вынул палочку. — Я не могу нанести тебе существенного вреда, — холодно произнёс Лестрейндж. — Ты нам нужна живой, пташка. Но больно будет. Так больно, что ты будешь молить о смерти. Он направил палочку на неё и тихо, почти лениво, произнёс: — Круцио. Крик Оливии разорвал тишину комнаты. Лестрейндж улыбнулся. Звукоизоляция в Выручай-комнате была действительно отличной. Здесь можно было наслаждаться криками сколько угодно. — Чем громче кричишь — тем сильнее будет боль, — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с корчащейся девушкой. — Идиотка. Думала, сможешь меня переупрямить? Он резко убрал палочку в сторону, обрывая заклинание, и схватил Оливию за подбородок, заставляя поднять голову. — Не надо… — всхлипнула она. Голос был слабым, почти безжизненным. — Тогда скажи название книги, — мягко произнёс он, хотя в голосе всё равно слышалась сталь. — И боль прекратится. Но для твоей подружки она только начнётся. Оливия попыталась отвернуться, но пальцы Лестрейнджа сжались сильнее. Она смотрела на него полными слёз глазами. И не сказала ни слова. Он раздражённо щёлкнул языком. В следующий миг по её спине и бёдрам вспыхнули тонкие, жгучие полосы. Сквозь ткань рубашки сразу выступила кровь. Оливия резко выгнулась и тихо, надсадно застонала, прижимаясь лицом к полу. Лестрейндж смотрел на неё сверху, медленно проводя кончиком палочки по воздуху. — Я могу продолжать очень долго, — тихо сказал он. — А ты всё равно в итоге скажешь. Вопрос только в том, сколько крови ты успеешь потерять до этого. Он нанёс гораздо больше ударов, чем было нужно. Кровь стекала по её ногам и собиралась небольшой лужицей на полу. Глаза Оливии начали закрываться. Она медленно уходила в темноту, спасаясь от боли. Лестрейндж наклонился ближе. — Скажи название книги, которую достала Гамп, — прорычал он. Оливия лишь безучастно повернула голову. Она уже не могла говорить. Не хотела. — Значит, по-хорошему не хочешь, — тихо усмехнулся он. Резким движением палочки он пригвоздил её к стене. Оливия вздрогнула, когда он грубо задрал ей юбку и стянул бельё. Её дыхание стало прерывистым, почти истеричным. — Нет… — хрипло выдохнула она. — Прошу… нет. Лестрейндж животно усмехнулся и начал расстёгивать ремень. Оливия зажмурилась, пытаясь куда-то провалиться, исчезнуть, раствориться. Всё, что угодно, лишь бы не чувствовать этого. — Даю последний шанс, пташка, — произнёс он, с силой сжимая её бедро. — Одна фраза — и я отпущу тебя. Оливия дрожала всем телом. Слёзы текли по её лицу. Она открыла глаза и посмотрела на него. — Иди нахер, — слабо, но отчётливо выплюнула она. Удар пришёлся ей прямо по виску. В глазах на мгновение потемнело. Лестрейндж схватил её за волосы и резко, без всякой подготовки, вошёл в неё. Крик Оливии растворился в комнате.

***

Дина радостно улыбнулась собственному отражению в зеркале. Золотистое платье, подарок бабушки, красиво переливалось при каждом движении. Она слегка поморщилась, глядя на длинные рукава, но всё равно была довольна. Волосы она собрала наверх, а губы накрасила тёмной помадой. Выглядела она хорошо. И ей это нравилось. — Куда ты собралась? — раздался за спиной холодный голос. Дина не вздрогнула. Она уже начала привыкать к нему. Спокойно поправила прическу и обернулась. Том стоял в дверях в дорогом тёмном костюме. Он уже давно не носил дешёвую одежду сиротского приюта. Сейчас он выглядел так, будто всегда принадлежал к этому миру. — Тебе это интересно? — спросила она с лёгкой улыбкой, хотя в глазах не было тепла. Том не ответил сразу. Он медленно вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз. — Мне интересно только одно, львёнок, — произнёс он тихо. От этого старого прозвища по её коже пробежал холод. — Ты считаешь себя справедливой гриффиндоркой. И при этом наказываешь свою собственную сестру. Улыбка медленно сползла с лица Дины. Она провела пальцами по шее, там, где под тканью платья пряталась его метка, и отвела взгляд. — Ты настроил её против магглорожденных, — тихо сказала она. — Думаешь, у меня был другой выбор? — Был, — ответил Том мгновенно. — Ты готова отдать жизнь за любого паршивого маггла, но когда дело касается собственной крови… — Ты делаешь из неё монстра! — резко оборвала его Дина и сделала шаг вперёд. Теперь они стояли совсем близко. Её дыхание стало чаще. Том не отступил. Он лишь слегка приподнял брови и посмотрел на неё сверху вниз. — Из неё, львёнок? — тихо переспросил он. — Ты глупа, как дитя. Дина сжала кулаки. В груди всё кипело. — Откуда в тебе столько ненависти, Том? — выдохнула она. — Ты… ты ещё ребёнок, но в тебе нет ни любви, ни привязанности. Ты ненавидишь всех и вся. Ты просто… Иногда она говорила слишком много. Том медленно сузил глаза. Его голос понизился до тихого, опасного шёпота: — Заткнись, Гамп. Или ты вряд ли сможешь сегодня никуда пойти. Благородная гриффиндорка, которая так одержима уничтожением монстра, что не замечает, как сама становится его самым удобным оружием. Оглянись, львёнок. Ты сосредоточена совсем не на том, на чём должна. Обмен любезностями закончился, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Дина не знала, о чём он сейчас думает. А Том, как обычно, не мог прочитать её мысли. Эмоции — да. Мысли — нет. Она оставалась для него закрытой книгой, и это бесило его сильнее всего. — Я не вовремя?.. Оба одновременно обернулись. В дверях стоял Эдвард Диггори. Он был одет не по-праздничному — простая мантия, растрёпанные волосы, будто только что с квиддичного поля. И всё равно выглядел так, что Дина на мгновение потеряла дар речи. — Нет-нет, я как раз собиралась, — быстро сказала она, и на её лице мгновенно расцвела живая, настоящая улыбка. Щёки слегка порозовели. — Красивая мантия. Эд улыбнулся в ответ и протянул ей руку. — Ты тоже очаровательна. Том, ты ведь тоже идёшь? Увидимся там? Том медленно, очень медленно кивнул, сомкнув руки за спиной. Его лицо оставалось совершенно спокойным, но глаза на секунду потемнели. — Увидимся, — произнёс он тихо. — Повеселитесь как следует. Дина, всё ещё улыбаясь, вышла из комнаты под руку с Эдвардом. Их голоса и смех ещё несколько секунд доносились из коридора, а потом затихли. Том остался стоять посреди комнаты один. Он не двигался. Просто смотрел в пустой дверной проём, пока его пальцы медленно сжимались в кулаки.