Глава 5

Утро все расставило на места. Адаар проснулся в своей постели, когда первые солнечные лучи вползли в комнату сквозь распахнутые стеклянные двери. Столько чуждой наемнику изящности: какое-то дорогущее стекло, какие-то дорогущие ткани и фигурная мебель. Привыкнуть к этому было труднее, чем к необходимости спать между ледяных острых камней, прикрываясь холстиной от косого зимнего ливня. Он сначала просил заменить хотя бы мебель — на что-то более простое и понятное. Жозефина тогда прижала ладонь к губам, хихикнула деликатно и немного снисходительно. Сказала: «Поверьте, милорд, будь моя воля, я бы даже трон заменила вам на удобное мягкое кресло, но таковы условности. Мебель в вашей комнате более чем надежная, вы можете проверить ее на прочность, милорд. В таком случае у вас хотя бы будут основания для жалоб». Адаар на ее слова только хмыкнул: во-первых, потому что трон из драконьего черепа ему нравился, даже если Жозефина и продолжала называть его нелепым китчем; во-вторых, потому что громить дорогую мебель просто так он был не приучен, а все прочее красное выделанное дерево действительно выдерживало без малейшего скрипа. Но после походов просыпаться здесь все еще было странно — отдавалось в затылке ощущением какой-то неправильности. Адаар поднялся, огляделся, заново привыкая к собственной комнате — к постоянному личному пристанищу. Он не мог вспомнить, когда у него была собственная комната такое долгое время. Была ли? В день прибытия он мог позволить себе несколько часов безделья: случись что-то срочное, и в Скайхолде его бы мигом отыскали. Второй день нужно было посвятить делам. Сперва — Дориан, решил Адаар. Он довольно бегал от этого сомнения. Шокракар всегда говорила: то, что болит, нужно отсекать. Хорошо, что Шокракар не отвечала за лечение. Адаар собрался и вышел из комнаты. Третья ступень сверху знакомо скрипнула под его весом, дверь легко поддалась. Большой зал встретил его блуждающим эхом и морозом. В раннее утро он пустовал, и рассеянный свет падал на застеленный коврами каменный пол, оставляя яркие желтые полосы, иссеченные узорными тенями от витражных стекол. От камня шел стылый холод. Адаар пересек зал, прошел вдоль стены, оставляя за спиной подъем трона, незажженные факелы и пустующие обеденные столы, и аккуратно открыл нужную дверь, — вот она иногда скрипела в петлях. Чтобы пройти, пришлось немного пригнуть голову. Адаар миновал рабочую комнату Соласа и поднялся по лестнице. Каждый шаг отдавался гулом в голове, ожиданием неприятности. Возможно, в такой ранний час Дориан еще не проснулся, подумал Адаар, но назад не повернул. Сердце стучало в груди ровно и сильно — как перед боем. Дориан не спал — скорее всего, даже не уходил на ночь из библиотеки. Адаар нашел его в привычном кресле: он сидел, перекинув ноги через подлокотник и уперев в колени увесистый том. Рядом с креслом высились две стопки книг, наверху одной из них стояла миска с жареными орехами. Дориан беспокойно стучал пальцами по странице. Когда он услышал шаги, то вскинул голову, обернулся и улыбнулся, увидев Адаара. Громко захлопнул книгу — так, что в воздух взвилась сверкающая на свету пыль, — отложил ее в сторону и пружинисто вскочил на ноги, такой подвижный и нетерпеливый. Не было в нем и доли утренней размеренности. — О, милорд Инквизитор, здравствуй-здравствуй! Он ничуть не изменился с их прошлого разговора: на красивом лице ни следа усталости, яркие живые глаза, смуглая кожа, колдовская улыбка. Адаар видел все то же, что и раньше: привлекающий внимание обаятельный иностранец, пляшущий огонек в руках, дикая роскошная птичка. В Дориане ничего не изменилось, но Адаар больше не чувствовал к нему всего того, что чувствовал раньше. Как будто часть его души просто растворилась сама по себе. — Дориан. — Сегодня твой визит пришелся на удивительно ранний час, не так ли? — Дориан хмыкнул. — Но ты не спал. — Не спал, — согласился Дориан и улыбнулся. — Возможно, ждал тебя, но это, конечно, утомительное и неблагодарное занятие. Адаар покачал головой. — Ты очень беспечен. — Пустяки! — Дориан неопределенно махнул рукой, но пояснил: — Пару дней назад я хорошенько отоспался за все предшествующие и грядущие бессонные ночи. Полагаю, на недельку меня должно хватить. Адаар вздохнул. У них у всех — у его соратников, товарищей, друзей — были свои проблемы и свои сложности, у него самого тоже. Как велико было искушение оставить все, как есть. Адаар не помнил, чтобы привязывался к кому-то раньше так, самой душой. У него были Вало-Кас для душевной привязанности и любые симпатичные барышни или юноши на их пути, чтобы согреть постель. Инквизиция изменила саму основу его жизни — как будто опрокинула небо на землю. Никогда раньше ему не приходилось сомневаться или думать о последствиях своей душевной привязанности, потому что единственная привязанность, которая у него по-настоящему была, — это его семья: Вало-Кас. Но оставить все, как есть, значило жить во лжи, лгать себе и лгать Дориану. Адаар сказал: — Мне нужно поговорить с тобой. Дориан смерил его взглядом с ног до головы и постучал пальцем по подбородку. — Всего лишь поговорить? Жаль. От его легкомысленного расслабленного тона в животе что-то коротко дернулось — незнакомое и неприятное чувство вины, сожаление. Адаар подумал: вот если бы он мог развернуть перед Дорианом все свои мысли и ощущения в их первозданном виде. Слова всегда были неточными, неповоротливыми и неуместными. «Если можешь смолчать — смолчи» и «молчание — вернее озвученной глупости» — вот как он жил раньше; отсутствие слов не значило отсутствие чувств и мыслей. Он вспомнил: какие у Дориана ладони на ощупь, каково было держать его за руки и слышать смех, который звучал прямо в шею. — То, что между нами, — сказал Адаар, — нам нужно остановить это. Дориан вздернул бровь. Замер. Прекратилось его беспокойное неуемное движение. Он прищурился — с раздражением и скрытой угрозой. — Ну конечно: Вестник Андрасте не может крутить роман с тевинтерским магом. Адаар беззвучно выпустил воздух через рот. Дело было не в этом. Но его версия звучала даже хуже, чем слова Дориана. Что Адаар мог сказать? «Я обманулся твоей необычной красотой»? «Самое ценное, что я мог бы разделить с тобой, — это поле битвы, и тебе это не нужно»? Адаар сжал руки в кулаки. — Это не так, — сказал он, и слова дались ему до странного тяжело. — Ты знаешь, что я не андрастианин, ты знаешь, что меня не касается, что ты тевентерец или маг. Или тевинтерский маг. — О, — сказал вдруг Дориан, — так ты хочешь устроить драматическое расставание? С объяснением причин? Чтобы потом мы всплакнули и остались друзьями? Сначала в его голосе звучала злость, потом — любопытство. — Я, — обескуражено начала Адаар, — не хотел, чтобы осталось недопонимание. — Что ж, ты неожиданно жесток. Впрочем, чего еще я ждал от неотесанного коссита? — Я думал, ты скажешь: «от неотесанного марчанина», — буркнул Адаар, немедленно вспомнив, как вчера Кассандра тоже поминала его чрезвычайную нечуткость. Дориан хохотнул. Смешок вышел нервным и сухим, совсем не веселым. Он огляделся, как будто искал, за что бы зацепиться взглядом, кроме фигуры Адаара. Как будто подошло бы что угодно. Он отошел к книжному стеллажу и взял с полки нефритовую статуэтку, — безделушка, одна из многих, которые они бесконечно находили в походах. — Послушай. Нет нужды растягивать это утомительное занятие. Я тебя услышал — я тебя понял, милорд Инквизитор. Чего еще ты ждешь? Истерики? Если хочешь, могу швырнуть в тебя этой штукой, — он демонстративно взвесил в руке статуэтку. Дориан поджал губы. Ядовитое веселье в его голосе было знакомо — так он говорил, когда что-то его злило настолько, что он не мог сдерживаться. Сам Адаар в таком случае обычно стискивал рукоять оружия и переставал вслушиваться в то, что ему говорят. У Дориана просто было другое оружие — слова. — Нет, не жду, — сказал Адаар и замолчал. Он подумал: нужно ли ему сказать Дориану, каким красивым он показался Адаару в их первую встречу? Таким, что перед глазами исчезли чужие лица. И потом — как Адаар чутко ловил звуки его голоса, его шаги, его движения. Ничего хорошего в Дориане не исчезло. Но все, что Адаар мог бы сказать, наверняка прозвучало бы как «Ты недостаточно хорош». И это была неправда. И она ничего дельного за собой не несла. — Тогда я не смею тебя задерживать, — ответил Дориан, вздернув подбородок и скрестив руки на груди. Он сжал статуэтку в кулаке так, что кожа на костяшках натянулась и посветлела. Адаар кивнул и развернулся, чтобы уйти.

***

Скайхолд просыпался быстро, наполнялся звуками: гулкие шаги, дробное эхо, шорох тканей, торопливые невнятные речи, удары дерева о дерево и камня о камень. Адаару нравились звуки Скахолда. И все же еще было рано. Он направился туда, куда втайне очень хотел попасть: где ему было самое место, куда рвалось его тело и дух и где — он точно знал — он сумеет найти выход всем этим странным чувствам и сомнениям, которые надлежало бы отсечь, как только они появились. Он направился в подвал Скайхолда, к мастерским. Дагна не спала. Когда бы Адаару ни вздумалось сюда прийти, он всегда находил Дагну бодрой и погруженной в работу. Она что-то воодушевленно болтала. Харритт дремал, привалившись к стойке с заделами для рукоятей. Адаар обвел взглядом весь подвал, звук его шагов заглушал грохот падающей воды. Здесь было холодно и влажно. Он спустился с каменных мшистых ступеней и позвал: — Дагна. Дагна ойкнула, с грохотом бросила что-то на стол, Харритт всхрапнул особенно громко. — Инквизитор! — воскликнула Дагна, оборачиваясь. — Привет, давно не виделись! Она улыбнулась, и Адаар подумал, как ему нравилась ее незатейливая манера общения. — Что нового? — спросил он, разглядывая ряды столов, стоек и незатопленную кузнечную печь. Дагна пожала плечами. — Всякое. Недавно вот мальчик — тот, который из банды вашего кунари, — принес мне меч с какой-то чудной руной, говорит: металл от нее чернеет, а пользы ни на грош! И не понять никак, что она делает. А она оказалась поврежденной — я отколупала ее с рукоятки, все равно же больше ни на что не годная. А! Кстати! Она подалась вперед, широко открытые глаза поймали отблеск факелов по стенам. — Инквизитор, вы в прошлый раз говорили, что у вас в Тени доспех треснул, так? Адаар осторожно кивнул. — У вас как, не осталось кусочка или там чешуйки какой? Адаар помедлил. — Кусочка... доспеха? — уточнил он. Дагна закивала. — Что угодно — что было на вас и побывало в Тени. Мы с Миневой успели обсудить разные важные вещи про Тень, и мне пришло в голову вдруг — как было бы славно посмотреть вблизи на то, что было в Тени — ну, физически я имею в виду, буквально было, — это может помочь. Может, подумала я, мне удастся найти что-нибудь интересное. И полезное. Для всей Инквизиции, я имею в виду. — Я, — начал Адаар, сбитый с толку чужим энтузиазмом, — поищу что-нибудь для тебя. Дагна как будто засияла. — О, о! Это было бы... волшебно. Да, точно. Волшебно. Она вдруг кашлянула. — Так вы — вы что-то хотели, Инквизитор? Этот старик, — она кивнула в сторону Харритта, — вечно твердит, что я как накинусь со своими идеями — так и опешить можно. Адаар улыбнулся. — Точно говорит, — сказал он, и Дагна, покраснев, хихикнула. — Хотел. — Зачаровать вам что-нибудь? — деловито уточнила Дагна. — У нас новенькие руны есть, на любой вкус. — Нет, — покачал головой Адаар. — Надо найти дело металлу. — А-а, — протянула Дагна и уставилась на Харритта. — Будить будете? — Нет. Все равно проснется. Адаар знал, как работать с металлом, — такая работа успокаивала его. Любое дело, которое состояло из понятных цепочек однозначных действий, вносило в его разум порядок. Сперва он подошел к столу с эскизами и техническими записями. Всю дорогу в Скайхолд у него в голове появлялся образ: что-то точное, прочное, легкое. Для него — пожалуй, слишком легкое. Но что-нибудь, может быть, для Кассандры, или для Блэкволла, или для Каллена — для воина, который отдает одну руку мечу, а другую щиту. И только сейчас этот образ сложился в четкую идею. «Кровавый палаш» — так Адаар его назовет. Сплав кровавика и веридия в лезвии: веридий сделает кровавик менее хрупким, кровавик защитит веридий от ржавчины. Важно было соблюсти баланс и угадать с температурой. Кровавик нагревался быстрее, лучше всего его было ковать, когда он раскалялся до рыже-алого цвета. Проглядеть момент было легко — кровавик менял цвет неохотно, и все они были перетекающими из одного в другой оттенками красного, которые слепили глаз и сбивали с толку. Харритт подошел, когда Адаар не моргая вглядывался в нагревающийся металл. — А, этот, — буркнул он. Внимательным острым взглядом окинул рабочее место, подтащил заготовку для лезвия палаша и взялся за плавку виридия. Вдвоем они управились хорошо и быстро. Харритт истосковался по работе и помощником оказался проворным и старательным: под руку не лез и понимал любое намерение Адаара в тот же миг, что и сам Адаар. Работалось с ним хорошо. Сплав залили в скважину. Два металла хорошо влияли друг на друга, так получалось не всегда. Работа очищала разум. Адаар не отвлекался на мысли, и когда пришла пора заняться ковкой, он чувствовал удары кузнечного молота всем телом. Никто не волен над собственными чувствами. Иногда Адаар задумывался: что же случилось с ним после Тени? Он хотел разделить с Дорианом поле боя, потому что через битву привык понимать весь мир. И дело было не в словах Дориана, а в его, Адаара, реакции — в том, как эти слова разнеслись эхом во всей душе, в горящем нутре, не остывшем еще после Тени наяву. Адаар оглядел красное волнистое лезвие[1] от острия до стержня под рукоять и подумал, что не найдет ему применения. У Блэкволла все еще был «Кривой палец», который получился по-настоящему отменным, а Кассандра не любила палаши. — Заберете? — деловито уточнил Харритт, пока готовил колодку будущей рукояти. Адаар перебирал отрезы выделанной бараньей кожи. — Нет, — ответил он. Они вместе закончили соединять рукоять с клинком. Палаш вышел хорошим, но не таким хорошим, каким мог бы выйти. — Ладно сделано, — довольно прищурился Харритт. Лезвие в полумраке подвала казалось темно-красным, кровавым и тускло ловило рассеянные солнечные лучи, пробивающиеся с одной стороны водопада. У Адаара было чувство, как будто он только что-то сделал что-то важное — то, что давно следовало сделать. Пожар внутри утих, унялся. — Я найду ему местечко, если не передумали. Адаар покачал головой. — Не передумал. Отсекать, как говорила Шокракар.