39. Под снегом

«Найдёшь ли под дугами сугробов очертания могил?»

      Вскоре след предсказуемо привёл к берегу, ветви расступились и открыли вид на покрытое снегом ледяное русло. Гардог со своей братией без особой радости оглядывали сугробы, скрывающие землю по ту сторону реки, и стороны, откуда и куда та убегала. Вполне себе широкая, между прочим, метров двадцать, а спуски уходили острым скосом. Гантрам присел на самый край, чтобы осмотреть получше, недовольно покачал головой. Летом, наверняка, вода озаряла лес красивым переливом вполне бурного течения. Сейчас же всё это указывало на то, что лёд в некоторых местах может оказаться тоньше нужного. Однако десятки бандитов прошли именно по ней, исправно заметав за собой снег, поскольку на обратном пути по удобному открытому полотну не опасались потеряться, как могло бы это произойти в тёмных зарослях. Что только подтверждало прежние догадки. Сейчас требовалось узнать: идти вверх по течению или против? Те, кто знали ответ, делиться своим знанием не желали. На вопросы огрызались, старались держаться с вызовом, с уверенностью. У двоих получалось лучше, у двоих похуже. Видать, за время пока шли от деревушки, успели несколько оклематься, обдумать в чьи руки попали. Не слишком отличающиеся, если уж на то пошло, от собственных. Маркграфу и его слугам пришлось повозиться, чтобы выбить из них нужные слова, а бить они умели. Правда, когда один наконец сказал им идти вдоль течения до поваленной ивы, указав перебитой рукой на север, и трое остальных пленников нехотя подтвердили эти слова, Рейнард склонялся к тому, что те врут. Причём не просто так, а чтобы им поверили, поскольку словно намеренно терпели побои какое-то время, выгадывая более убедительный момент. Собственно, он уже не раз видал подобное в своих пыточных. И это в свою очередь лишь укрепило подозрения парня, что эти люди, чинившие грабёж во владениях Анто де Калго, далеки от простых бандитов. Этими двигала не только жажда наживы, что обычно быстро растворяется под болью и страхом не только за свою жизнь, но и за собственную целостность. Поэтому Гардог к своему злому удовольствию велел направляться в противоположную сторону, отметив при этом на крошечную секунду в глазах двоих избитых досаду. Слуги разделяли такое решение.       Одни, довольно сматывая с рук окровавленные тряпицы, которые защищали их пальцы, костяшки, принялись одевать перчатки, поднимать поклажу. Другие же стали по-быстрому обрабатывать преступникам нанесённые травмы, чтобы потом было проще использовать эту боль, ведь побои и переломы лишь первая ступень. Дальше только хуже, вниз. Ноги разве что не трогали, чтобы не замедлять продвижение. Вскоре они двинулись в путь, час снова стал тянуться за следующим, река вела вперёд, свет начал таять. Глубину рек и уж тем более хватку больших сомов, которые водились во владениях герцога, испытать на себе пока не особо хотелось. Насыпавший снег, который тут местные не расчищали, смягчал давление под ногами, не давал увидеть гладкого льда. И Гардог со своей командой продвигался осторожно, забирая поближе к берегу, огибая редкие ямы на ровном покрове, что могли под собой бы скрывать проруби или промоины. Люди шли долго, но поскольку дорога оставалась ровной, практически без препятствий успели преодолеть немалое расстояние, ведя помятых пленников. На берегах ничего в глаза не бросалось: ни протоптанная низина, ни просветы, ни потревоженный снег. А выбранный разбойник по имени Винс, которого то и дело отводили в сторону от остальных, чтобы силой и мукой получить желаемые слова, уверял, что действительно нужно идти дальше. Когда такое повторилось в третий раз и в ход пошли ножи, нанося более страшные увечья, тот, устав и сдавшись, просто указал место на карте. За что ему дали сделать несколько глотков из фляги с горячительным, а седовласый Велтен покормил его сухарям да ломтями мяса. Дальше его совсем отделили от троих соратников. — Зябко уже, — бросил рослый Алгар, оглядывая кроны деревьев над берегом. — Лагерем, может, встать? По холоду да по незнакомому льду идти дело дурное. — И по тьме можем легко место проглядеть, — рассудительно согласился Скилар, что с важным видом чистил в снегу свой кинжал. — По утру не лучше?       Рейнард, который своё оружие успел не только вычистить, но и с крошевом снега поточить, потом насухо вытереть, с уважением убрать обратно в ножны, стоял расслаблено рядом и прислушивался к лесу.       Ночь наступала, навалилась своей тьмой, и зимняя чащоба не самое лучшее место для полноценного ночлега. Да и само дело не терпело. Нужно поскорее достичь лагеря врага, разобраться с теми, кто остался там, если такие, конечно, будут. Посмотреть, что там ещё творилось, поискать зацепок к самому корню этой проблемы. В этом ещё помогут пленные, которых пока что далеко не о всём спрашивали. Ночёвка вдобавок сопряжена с риском встретить дикого зверя или промёрзнуть. Эти леса не принадлежат им — случится может, действительно всякое. Даже ответный налёт второй части банды. — Проглядеть-то можем, да мимо не пройдём, — ответил Гардог, покачав головой. — Этот проведёт уж, раз начал говорить. Лёд вряд ли провалится — по нему эти толпой прошли, и лучше время не тратить. В их лагере могут находиться люди, нельзя их упускать. — Если там кто-то и есть, то скоро и без нас смекнут, — раздался приближающийся голос Гантрама, отлучившегося отлить, — что что-то пошло не так. Лучше будет застать врасплох, а уж к утру они точно не будут никого поджидать. Либо драпанут, либо подготовятся встретить нас или солдат герцога ближе ко дню. Так что лучше немного передохнуть здесь, поесть и погреться, и с силами сделать бросок.       Сенешаль подошёл и остановился возле своего воспитанника. Его светло-карие глаза выражали готовность, собранность. Рейнард обернулся и бросил взгляд на основную часть отряда. Те стояли, негромко переговаривались. От них поднимались уже еле видные облачка пара, а в позах угадывалась сила, но не столь бодрая, как до их спуска на реку. Совсем недолгая тишина раздумья. Ветер вокруг не то крепчал, не то просто завыл громче. — Да, так и поступим, — кивнул маркграф и зашагал к слугам. — Давайте на привал!       Отошли на берег немного углубились в лес, где начали готовиться к отдыху. Развернули и установили на подходящих ветках палатку-полог в несколько слоёв, засыпали по краям снегом, по центру над дырой в навесе развели костёр. Тепла-то особого не прибудет, но самое главное: от мороза и ветра защитит. В двух малых котелках уже топили снег, разворачивали утеплённые плащи и мешки, чтобы сидеть на них. Обстановка отдавала лёгким, душевным уютом. Трещали срубленные ветви, огонь танцевал, посылая волны жара и заставляя тени отплясывать на изнанке полога общего на всех места отдыха. Пленников связали по-новому, уложили в разных краях, приставив по охраннику. Того, что заговорил, даже устроили поближе к костру. Какое-то время все, наверное, просто отдыхали под не обременяющие разговоры.       Гардог сидел привалившись к одной из врытых подпорок, вполуха слушал, как Видар, Оскэр и Хэрнэн стращают более молодых и неопытных товарищей тем, что на зимних стоянках следует быть особо осторожными, ведь легко можно себе отморозить хозяйство и пальцы. Чуть в стороне Гантрам делил паёк, на пару с Кифером и Дрейвном обсуждая одну из прошлых стоянок в заснеженном лесу. Сам же лорд думал о деле, решая для себя вопросы. Особой сложности это не представляло, и, закончив с этим, думал уже о Кирсе. Признавал про себя, что скучает и жаждет не только увидеть в замке, когда вернётся, не только ощутить девичье тело, но и узнать от неё, как проходили её дни без него, всё ли было в порядке. Парень чуть улыбнулся, пробуя на вкус эти новые чувства, что дополняли его привычный уклад особой радостью, привносили ещё больше совершенства. От этого его оторвал шорох из стороны, где разметили одного бандита. Того самого, что днём привлёк внимание командными словами. Маркграф обратил к нему серые глаза — мужчина, до этого валявшийся на боку, с усилием принимал сидячее положение. Высокий Хаган, что устроился рядом и перетягивал на лук тетиву, хотел было ногой прижать бандита обратно к расстеленному, тяжёлому плащу, но Гардог остановил его, небрежно мотнув головой. — Слышь, а? — хрипло, но самоуверенно начал, обращаясь прямо к предводителю, мужчина, имя коего ещё не узнали. — Лорд-разбойник, думаешь тебе этот крикун заплатит хорошо? Подумаешь, велика задача от нас избавить. Другие, по-твоему не придут дёргать этого петуха за хвост?       Рейнард спокойно слушал и осматривал чужое лицо. Он не сказал бы, что это отпетый главарь шайки, который всю жизнь только одним и промышлял. Тёмные волосы, высокий лоб, не поломанный прямой нос, да и зубы выглядели сносно. Даже бородка выглядела стриженной. Чего в простонародье не так часто можно повстречать.       Однако об уме и более хитром знании дела говорили прежде всего синие глаза. Внимательные, с осторожными, потаёнными мыслями. Подлинные эмоции в таких не углядеть, но сам взгляд скрыть тяжелее, чем повадки. И маркграф предположил, что этот человек знает или хотя бы примерно ведает о том, почему им приказали или же наняли барагозить под носом Анто де Калго. И уж всяко этот человек исходил не с низов жизни, где порой просто требовалось брать оружие и идти брать силой необходимое, чтобы выжить. И каким-то образом он оказался в этой заварушке. Гардог, проигнорировал и дерзкий тон, и нелицеприятное прозвище, коим его величали порой, пересел поудобнее, закинув ногу на ногу, пожал плечами: — Мне без разницы, — произнёс он с самодовольным видом, впрочем ни на секунду не прерывая своего наблюдения — отчего бы не подыграть? — Так, раз уж тебе без ра-азницы, — усмехнулся мужчина, облизнул пересохшие губы, — может, присоединишься к тому, кто заплатит больше? Да и с Калго не убудет, да и кто знает, не поднимет ли он тебя на кол завтра? Такие как ты для них, что шавки на охоте — на убой.       Мирные разговоры вокруг не прекратились, однако Рейнард знал, что все вслушиваются в эти слова, запоминают, чтобы потом ни одной детали не упустить, что все понимают: разговор затеян не на пустом месте. Рыжеволосый парень помолчал, сделав вид, что обдумывает предложение, потом с издёвкой ответил: — Если ты скажешь, кто хочет мне что предложить и сведёшь напрямую — я подумаю, — и, увидев, как в досаде дёрнулись веки пленного, осклабился, поцокал языком. — Но я и так это узнаю. Наши шеи за место чужих не подложишь на плахе. А своих хозяев сдать не хочешь. Скажи хоть, с какого ты краю сюда подался? — Сучий выблядок, — прошипел человек, и на этот раз лорд жестом руки позволил своему слуге пригвоздить того обратно к земле.       Прикидываться, чтобы ему рассказали что-то побольше, бесполезно. Тот не скажет, а будет обрисовывать всё намёками, чтобы запутать.       Ещё одно свидетельство непростого уровня всего случившегося. Это не очень-то обнадёживало, и когда рядом к нему подсел верный Гантрам, тот тоже выражал недовольство. Хмурился и обдумывал всё это. — Ты смотри, от лагеря пытается отвести даже так, — тихо сказал сенешаль, озадаченно почесал растущую на щеках щетину. — Что-то там есть, значит, — кивнул Гардог, переглянулся со старшим. — Что-то, что укажет на истинного виновника. Разберёмся. — Надо бы завтра быть там осторожнее, — напомнил советник, свёл брови на переносице. — Не очень мне нравится, как складывается. — Мне тоже, но — Рейнард постучал пальцем по виску рядом с глазницей, — не прогляжу, Гантрам. Будем начеку.       Потом за трапезой обсудили уже между всеми, настраиваясь на непростой день. Общее видение и готовность сплочали, создавая незримую силу. Высказывались разные предположения: кровная обида на бестактного Лабберта, прежнее желание отвлечь того от границ, ценой беспорядка в чужом районе наладить порядок в своём, большой заговор, деятельность чужеземцев. Ни один из вариантов не выделялся среди прочих. После решили отдыхать — одни легли спать, другие караулили снаружи. И так менялись пока каждый не поспал по два часа. Наконец, прямо в ночь двинулись в путь. Лагерь убрали быстро, костёр затушили, получше обмотались шарфами, запахнули плащи, а Винса взяли «помогать» указывать дорогу. На этот раз рассредоточились в своём построение, самые меткие держали луки наготове. Во тьме они упорно, неизбежно приближались к одной из разгадок.       Уже при свете утреннего солнца им довелось смотреть на неё. Смотреть… и не видеть. Гардог, хмурясь, оглядывал то, что по словам зашуганного, измученного Винса было их лагерем. Ватага Гардога стояла в бесшумном утреннем лесу среди лысых деревьев и волн сугробов. Тишь да покой. Ни следов, ни углей, ни обломанных ветвей — ничего. Нехоженая чаща, где, вдобавок, и палатку развернуть негде. Глаза ничего не видели, и маркграф вполне мог бы счесть пленника лгуном и начать собственноручно вырывать ему язык прямо на месте. Но… магия внутри чувствовала волшебство. Рейнард водил носом, шарил взором, как озадаченная ищейка. — Может, пора уже вывернуть их на изнанку? — невесело спросил Бриар, поводил лопатками под рюкзаком, а зелёно-карими глазами следил за чащей. — Нет, — хозяин, не отрываясь от зарослей, поднял руку в предупреждении, — нет. Здесь есть что-то. — Магия? Её только не хватало. Сможешь углядеть? — Гантрам ощупывал ствол дерева, осматривал ветви и кроны. — Думаю, что, — парень осторожно шагнул вглубь, где магии ощущалось больше, — да. Пока лучше не заходите дальше.       Слуги кивнули, отошли. Дрейвн, Хаган и Ортвин с луками так и вовсе заняли прикрывающие позиции — мало ли что. А Гардог обострил свои чувства, сосредоточился на предвидении и том, что видел. Этот кусочек леса в мыслях предстал будто в тумане. Поднажав ещё чуть, он без проблем разглядел силуэты построек. Типичные домики охотника, что отправляется на несколько недель в пущу. Несколько стоек для шкур. Несколько кострищ. Сверяя этот образ, Рейнард крутанулся на месте. Магией зрел — глазами по-прежнему нет. «Да что там глазами. Даже на ощупь всё пусто. Магия, которая скрывает. Надо же. Но если есть магия, должен быть её источник», рассуждал он про себя, пока всё вокруг молчало.       Парень продолжил рыскать в поисках сосредоточения чудной силы. Источников волшебства он знал два: человек и амулет. Человека своей чуйкой он не распознал, стало быть, его цель какая-то безделушка. Гардог прошёлся в одну сторону, в другую, определил, где «туман» гущеет, а магия становится направленней. У его ног змеилось волнами постоянное чародейство, королевский охотник медленно присел, а по звукам сзади кто-то из пленных рванулся куда-то. Хруст снега раздался ближе, его перекрыл новый и окрик: — А ну стой! — басовитый голос Алгара, шум возни, тело явно повалили на землю и тащили обратно.       Ругань, впрочем Рейнард не вслушивался — его занимало сосредоточение волшебства под ним. Он медленно, осторожно отодвинул рукой первый слой снега, потом второй. Ушёл по локоть, когда увидел нечто, чего в лесных снегах быть явно не должно. Кусок кости, обрамлённый кручёным, витиеватым тёмным железом. Пальцы аккуратно счистили снег, открывая вид на череп животного. В глазницы вставили серебристые камни. Теперь позади прибавилось матерных слов в адрес маркграфа. А тот поднял вещицу, рассматривая её. Железом точно перекрещивали, ограждали каким-то узором. Полосы придерживали и каменья. От них-то струилось силой. Гардог плавно вытащил сначала один, потом второй… и всё вокруг них поплыло рябью. Деревья исчезли, раскрылось то, что видело чутьё. Слуги озадаченно оглядывались, а Гантрам и вовсе плюнул на то место, где раньше осматривал ствол и кору осины. — Да чтоб вас всех, и тут магическая погремушка, — он стянул шапку на затылок, поскрёб лоб, на который падали смоляные волосы. — У кого такие водятся в королевстве? Эта явно не простая. — Не простая. Кто-то у кого есть много денег и богатств, — с улыбкой подтвердил Рейнард, подходя к своим подчинённым, демонстрируя трофей, с довольством добавил. — Теперь искать будет проще, а эту безделицу подарю Кирсе. Ей всяко будет интересно. — И может, она скажет о ней чего побольше, — заметил Кифер, почёсывая заросший подбородок. — Всё же с волшбой дружит как никак. — Верно, — ощерился Гардог, кося на раздражённых и теперь затравленных пленных, — давайте теперь осмотримся и поговорим толком.       Все закивали, прибавилось мрачных улыбок — дело шло своим чередом.