Помолвка

      Драко прошел через камин в квартиру Скорпиуса, Астория — прямо за ним, и застыл на месте. — Отец! Мама! — Скорпиус вышел вперед, взял его за руку и крепко обнял. Драко похлопал его по спине, затем отошел в сторону, чтобы Астория поцеловала его в щеку, давая себе время, чтобы сформировать правильную реакцию. — Я думал, мы пьем коктейли, — сказал он сыну, стараясь говорить потише.— Что все это значит?       Скорпиус не смог скрыть ухмылку. Его глаза блестели, и он засмеялся, сжимая руку Драко. — Я скоро тебе расскажу, — пообещал он. — Но проходите! — Он жестом указал на ограниченное пространство для посадки в своей маленькой гостиной. — Что за черт? — Астория прошептала Драко под нос, ее губы едва шевелились, когда она пыталась одарить стоящих перед ними людей своей лучшей великосветской улыбкой. — Я понятия не имею, — пробормотал он ей в ответ под видом помощи в стряхивании золы с ее плеч.       На мгновение он почувствовал облегчение от того, что не ссорится с ней, вместо этого вернувшись к своим старым ролям — правда, сыгранным еще до их помолвки — двух пленников, оказавшихся во власти людей, более могущественных, чем они.       Перед ними в гостиной Скорпиуса сидели все члены семей Поттеров и Уизли. — Нам так же интересно, как и тебе, Малфой, не волнуйся». Сдержанный Гарри Поттер встал и протянул руку. С неохотой, помня о зрителях, среди которых был и его сын, Драко пожал руку Поттеру. — Ах, — сказал он. — Значит, мой сын не регулярно приглашает вашу семью на чай? — Поттер криво усмехнулся. — Нет. Определенно нет. — Что-нибудь выпьешь, отец? — Скорпиус снова появился из кухни, предлагая Драко короткий стакан. — Мерлин, да, — пробормотал он, схватив его и осушив одним махом. — И принеси своей матери вина. Я подозреваю, что оно нам понадобится. — Просто принеси бутылку, дорогой, — позвала его Астория.       Пока Драко искал место, где бы присесть в переполненной комнате, он, наконец, решил проблему, которую до сих пор не мог решить. Сделав глубокий вдох и изо всех сил стараясь выглядеть просто потрясенным, а не испуганным, он повернулся. — Грейнджер, — жестко кивнул он. — Уизли.       Гермиона нервно сидела рядом со своим сыном. Она подняла глаза на Драко лишь на секунду, ее лицо было маской. — Малфой. — Он увидел, как она сглотнула, прежде чем повернуться к его жене. — Астория, — радушно сказала она.       Астория, всегда аристократка, черт бы ее побрал, милостиво улыбнулась Гермионе и — Драко затаил дыхание — небрежно присела на край дивана рядом с ней. Мерлин. Он был совершенно уверен, что Астория и Гермиона никогда не были вместе в одной комнате, если только это не был широкий бальный зал Министерства. Он тщательно следил за этим. В свое время Астория сдала отборочные экзамены на звание аврора, а потом бросила это занятие, когда появился Скорпиус. С тех пор Драко не забывал о ее способности к острым наблюдениям. Хранить от нее секреты было настоящей работой. — Полагаю, ты тоже не знаешь, в чем дело? — спросила Астория, и Гермиона нервно рассмеялась. — Боюсь, что нет. — Мама, ничего страшного, — сказал Хьюго, откинувшись на спинку дивана и сдувая со лба свои тяжелые рыжие кудри. — Что ты знаешь? — Ее глаза расширились. — Ничего!       В другом конце комнаты сыновья Поттера начали хихикать, и он тоже повернулся к ним. — Что вы знаете? — спросил он, его голос был низким и властным, и они тут же выпрямились, сглатывая смех. — Ничего, папа. — Вы все лжецы, — сказала Джинни, улыбаясь и качая головой. Она оглянулась на кухню. — Я думаю, мы все можем начать с того, что моя дочь и ваш сын «смешивают напитки» на кухне уже около двадцати минут, еще до вашего прихода, — сказала она Драко и Астории, и у Драко сразу же свело живот.       В течение долгого, неловкого момента вся комната молчала, все смотрели на Джинни. Наконец, Гермиона произнесла очень тихо, но решительно: — Что?.       Драко облокотился о стену камина.       Нет.       Джинни подняла руки. — Эй, я просто высказываю свои наблюдения. — Она бросила на Поттера озорной взгляд, но он смотрел на нее с открытым ртом.       В этот момент в дверях гостиной появились Скорпиус и Лили Поттер, в руках у каждого из них было по бутылке шампанского. Драко никогда раньше не обращал на девушку особого внимания, ни на фотографиях, ни при любом мимолетном случае, когда ему приходилось ее видеть. Конечно, он по мере сил обращал внимание на детей Гермионы — до сих пор все ограничивалось рассказами и фотографиями, — но Поттеры его не особо волновали. Он с прищуром посмотрел на Лили. Она была очень похожа на свою мать: длинные рыжие волосы и россыпь веснушек. На ней были джинсы и футболка «Гарпии» — девушка была явно спортивного телосложения, и уже только поэтому не подходила Скорпиусу. Однако она, должно быть, унаследовала зрение своего отца: на ее лице выделялась модная пара очков, хотя Драко мог разглядеть за ними волнение в ее глазах.       Скорпиус, в свою очередь, выглядел гораздо более сдержанным. Он был хорошо одет, в брюки и рубашку на пуговицах, потому что, черт возьми, у Малфоев был хороший вкус. Его волосы все еще были длиннее и растрепаннее, чем хотелось бы Драко, но он выглядел вполне презентабельно. Он также не переставал смотреть на Лили, то подталкивая ее плечом, то прикусывая губу в дурацкой ухмылке, переминаясь с ноги на ногу.       Пока он смотрел на них, в голове Драко пронесся очень четкий — пусть и драматический — образ того, как его мир рушится сам по себе. Ему стало плохо, и он с трудом сделал глубокий вдох. Вопреки здравому смыслу, он взглянул на Гермиону. Она решительно не смотрела в его сторону. Застыв на месте, она смотрела на молодую пару вместе со всеми остальными в комнате.       Они были так близко. И вот теперь… — Все! — Лили прочистила горло, широко улыбнулась и хихикнула, когда ее брат поднял ей большой палец вверх. — У нас есть объявление.       Драко увидел, как Гермиона прижала руку к животу. Ее лицо было пугающе бледным. Ему потребовалось все силы, чтобы остаться на месте и не подойти к ней, сосредоточившись на том, чтобы показать сыну свое наилучшее выражение лица, слегка веселое и в то же время раздраженное.       Роза, должно быть, все еще в Румынии, но Джеймс, Альбус и Хьюго лениво сидели на своих местах, ухмыляясь и покачивая головой в сторону взрослых. Джинни и Астория выглядели удивленными, но спокойными, улыбаясь детям. Только Поттер, Уизли и Гермиона выглядели такими же потрясенными, как, по мнению Драко, и он сам — хотя, как и он, пытались это скрыть. — Мы скрывали это, пока не были уверены, — сказал Скорпиус, пригнув голову, когда Драко попытался поймать его взгляд. — И мы очень сожалеем об этом, — добавила Лили. Она взяла Скорпиуса за руку и подарила ему обожающую улыбку, после чего повернулась обратно к группе. — Но теперь мы очень надеемся на вашу поддержку и любовь, потому что… мы помолвлены!.

***

      Было шампанское и торт, и женщины лезли из кожи вон, чтобы обнять друг друга и детей. Драко неловко стоял рядом с Уизли и Поттером, все они оценивали друг друга, пока Скорпиус не подошел и не обнял каждого из них по очереди. — Пожалуйста, отец? — прошептал он Драко, прежде чем отстраниться. — Будь добр к ним. Ради меня? — Драко поджал губы и безропотно кивнул, но тут его захлестнула волна печали. Все планы, которые они с Гермионой строили, были отброшены. Во всяком случае, так сказала бы Гермиона.       После еще нескольких мучительных минут пустой болтовни он направился на кухню за выпивкой и остановился, приложив руку к двери. Она захлопнулась за ним, и ему пришлось напомнить себе, что нужно сделать шаг вперед.       Гермиона облокотилась на кухонную стойку, спрятав голову за плечи, но обернулась на звук вошедшего человека. — Ох. — Ее лицо сморщилось. — Нет, не входи сюда. Только не ты. Я сейчас сойду с ума.       Драко все равно вошел, быстро пересекая ее. Он не дотронулся до нее, но подошел сзади и положил свою руку на стойку рядом с ее. После нескольких глубоких вдохов она передвинула свой мизинец на дюйм влево, чтобы коснуться его. — Уходи, — застонала она. — Мы поговорим позже.       Он не мог избавиться от ощущения, что если он позволит ей отослать его сейчас, она больше никогда не подпустит его к себе. Он прижался к ней сзади, приник ртом к ее уху. «Ты не избавишься от меня так просто. Мы найдем способ». — Ты с ума сошел? — прошептала она сквозь стиснутые зубы. — Твоя жена и мой муж прямо там. И дети, о Боже, дети… — Мне все равно. — Он прикоснулся губами к раковине ее уха. — Нет, тебе не все равно! Драко, не надо… — но она снова прижалась к нему, позволяя ему обхватить ее одной рукой за талию.       Она больше ничего не сказала, и он знал, что это была очень плохая идея, но он обхватил ее сзади обеими руками и прижал к себе. Его подбородок лежал на ее макушке, ее растрепанные волосы касались его губ, и он закрыл глаза, когда она обхватила его предплечье одной рукой, чтобы удержаться на ногах. — Возможно, нам придется… отложить любые объявления, — пробормотал он наконец, — но мы все еще можем найти способ.       Она повернула голову, бросив на него недоверчивый взгляд. — Она не твоя дочь. — Она могла бы ею быть! — Гермиона повернулась, освободилась от него и прислонилась спиной к стойке, положив руку ему на грудь, чтобы удержать его. Другой рукой она погладила свой лоб. — Мы все вместе растили этих пятерых детей, Драко. — Она покачала головой, глядя в пол. — Она могла бы быть такой же. Боже, как мы этого не заметили? Как они могли держать это в секрете?       Он посмотрел на нее, и она вздохнула. — Да. Хорошо. Спасибо. У Малфоев такой талант скрывать отношения.       Он отступил назад, засунув руки в карманы и отвернувшись от нее. Талант. Да, наверное, так оно и было. Нужно было обладать талантом, чтобы жениться не на той женщине и не полюбить кого-то другого, пока не стало слишком поздно что-либо предпринимать. — Нет. Черт. Мне жаль. — Она придвинулась к нему и положила свою руку на его руку.       Он повернулся к ней лицом, смахнул с ее лица локон и провел пальцами по ее щеке. — Я не знаю, что делать, — прошептала она, ее глаза были влажными.       Он оглянулся на дверь кухни, а затем наклонился и поцеловал ее, потому что не мог вынести, чтобы не прикоснуться к ней прямо сейчас. Он обхватил ее щеку и прижался к ее затылку, пытаясь дать ей понять все, что не мог сказать. Она выгнула шею навстречу ему, тихонько задыхаясь, но потом отстранилась, снова устремив взгляд на дверь. Он прижался к ней, потянулся в карман, достал галлеон а затем свою палочку.       Он взял ее руку, раскрыл ладонь и положил в нее монету. Она подняла на него глаза. — Только не говори мне, что ты украл мою систему оповещения, — легкомысленно сказала она. — У нас уже есть одна из них. — Как будто мне нужно красть твои хорошие идеи. У меня слишком много своих.       Она улыбнулась.       Направив свою палочку на монету, он трансфигурировал ее в ключ. Он положил ее руку на ключ и наклонился, прижавшись ртом к ее уху. — Код активации — Париж, — пробормотал он, чувствуя, как она мгновенно напряглась. — О, — вздохнула она, и он понял, что она вспоминает. — Хорошо. Что это?       Он снова поцеловал ее, лишь мимолетно коснувшись губами ее губ, прежде чем отступить назад и попытаться разгладить свою одежду. — Это наша новая квартира.       Ее рот открылся, и она посмотрела на ключ в своей руке. Драко повернулся и вышел из кухни, осознав только после того, как вернулся в гостиную, что забыл принести чертову выпивку.

***

— Но что, если люди не примут нас как пару?.       Слова прожгли Гермиону насквозь. Лили была так молода и так чертовски серьезна. Она свернулась калачиком на огромном кресле в гостиной Джинни и Гарри, попивая чай с виски, пока женщины вокруг нее пытались дать свои советы по поводу брака. Это были выходные после того злосчастного объявления о помолвке, и для девичника, по мнению Гермионы, было еще слишком рано. По сути, это было близко к ее версии ада; она ненавидела подобные мероприятия даже во время собственной помолвки. Но ради Лили она держала рот на замке и старалась сохранять легкое настроение. — Тогда скажи им, чтобы шли на хер, — сказала Джинни, размахивая своей чашкой в воздухе. — Мам. — Это правда! Если ты хочешь выйти замуж за Малфоя, я никогда этого не пойму, — она подняла руку, когда Лили пригрозила перебить ее, — но я буду до смерти защищать твое право на это, дорогая. Ни один мой ребенок не будет осужден в прессе за свой выбор. — Она наклонилась вперед. — Любому, кто попробует это сделать, твой отец даст по яйцам.       Гермиона улыбнулась на это, а Лили разразилась громким скандальным смехом. — Это факт, — размышляла Гермиона. — Вы, наверное, слишком молоды, чтобы помнить, но пресса устроила настоящий праздник, когда Тедди сфотографировали выходящим из ночного клуба, когда ему было семнадцать. — Намёк, — отозвалась Роуз, кивая, и Гермиона тепло посмотрела на неё. — О, конечно, ты знаешь, — поддразнила она, и Роуз рассмеялась. — Ты, наверное, и сама пробиралась туда в таком возрасте. — Она вытянула руку. — Я не хочу знать.       Роза лишь озорно ухмыльнулась, взяв руку Афины в свою и сжала ее. — Суть в том, — сказала Джинни, смеясь, — что к тому времени, как твой отец закончил с ними, «Пророк» должен был напечатать извинения на первой полосе, убедиться, что его журналисты провели около сорока часов на семинарах с этой медиа-группой о том, как уважительно писать о различных сексуальных аспектах, и пожертвовать прибыль за следующий квартал в благотворительный фонд для сирот войны. — Она сидела, сложив руки на груди и сияя.       Гермиона почувствовала внезапный прилив эмоций, увидев, как сильно Джинни все еще любит и уважает Гарри, даже после всех этих лет. Ну, он был Гарри. Трудно было не уважать. — Он бы сделал то же самое для нас, — сказала Роза. — Как и твой отец. — Гермиона повернулась к ней.       Роза опустила голову. — Да. Я знаю. Но он все равно собирается устроить Лили неприятности. Он уже заикнулся об этом. Малфой, ради Мерлина! — Она понизила голос, подражая голосу Рона. — Они хуже троллей! Пожиратели смерти, все до одного! — Она застонала, опустив голову на плечо Афины.       Гермиона поджала губы. — Он старается, милая, — пробормотала она.       Афина, наконец, заговорила. Она была на несколько лет старше Роуз и, безусловно, была сильной, молчаливой натурой, но Гермионе она вполне нравилась. Казалось, у нее была здравая голова на плечах, даже если она добровольно зарабатывала на жизнь дрессировкой драконов. — Это так, Рози, — тихо сказала она, бросив на Гермиону нервный взгляд. — В любом случае, он был не против меня. — Да. Хотя он решил, что ты, по сути, мужчина. — Роза ласково улыбнулась ей. — Мне нравится работать над старыми карбюраторами Артура. — Афина пожала плечами. — Я знаю, детка. — Роуз звонко рассмеялась, прислонившись к боку Афины. — Вернемся ко мне, — громко сказала Лили. — В конце концов, они с папой смирятся со Скорпиусом, не так ли? — Она прикусила губу. — Невозможно изменить того, кого ты любишь, Лил, — сказала Роуз. Она смотрела на Лили и не видела, как рядом с ней Афина тихо опустила глаза, улыбаясь, а затем убрала прядь волос с лица Роуз и заправила ее за ухо.       Джинни поймала взгляд Гермионы в другом конце комнаты, но горло Гермионы было слишком сжато, чтобы говорить. Она скрывала свой роман с Малфоем уже почти пять лет, и только часть из них была связана с тем, что они оба были женаты. В остальном все было так, как сказала Роза: Малфои. Поттеры и Уизли не должны были влюбляться в Малфоев. Конец истории. — Да, — наконец сказала Джинни, вздохнув и потянувшись за виски. — Они не будут против него. Мы позаботимся об этом. — Она протянула руку и сжала руку Лили. — Не надо нам, старикам, говорить о Драко или даже Люциусе Малфое, — добавила она, бросив на Гермиону знающий взгляд, — но после войны прошло уже двадцать пять лет. Если ты хочешь выйти замуж за Скорпиуса Малфоя, дорогая, то ничто не будет тебе мешать. Верно? Лили благодарно улыбнулась, крепко держа ее за руку. На другом конце комнаты Гермиона извинилась, закрыла за собой дверь в уборную и попыталась вспомнить, как дышать.

***

      Когда Драко впервые прикоснулся к ней, Гермионе было восемнадцать лет, и ее все еще преследовала война.       Она крепко держалась за Рона и Гарри, восстанавливая Хогвартс вместе с ними и многими другими, но не позволяла никому приблизиться к себе. Она училась до тех пор, пока не уставали глаза, и спала при включенном свете. Рон пытался поцеловать ее, несколько раз, но она говорила ему, что еще не готова, что ей нужно больше времени. Им троим было комфортно вместе. Она не хотела разрушать это.       Драко Малфой не входил в это уравнение, пока однажды она не открыла глаза и не заметила кое-что: они всегда были последними двумя людьми в библиотеке ночью, факелы мерцали высоко вверху, а звезды снаружи сверкали в окнах.       Однажды ночью она решила поздороваться с ним. — Малфой, — сказала она с отрывистым кивком, проходя мимо его стола и направляясь к двери.       Он лишь поднял на нее глаза, его лицо было нечитаемым.       На следующий вечер она сделала это снова. Он по-прежнему не отвечал. Только на третий вечер он произнес четкое и ясное: «Грейнджер». Она считала это своего рода странной победой.       Через несколько вечеров после того, как установилась эта закономерность, он дождался, пока уйдут последние посетители, и переложил свои книги на ее столик — правда, на противоположный конец ее столика, но, тем не менее, на тот же самый. Он ничего не сказал, хотя и поднял подбородок, когда она взглянула на него. Затем он сел, снова открыл свои книги и работал до самого закрытия. — Малфой, — сказала она, вставая, чтобы уйти. — Грейнджер.       В какой-то степени она была благодарна ему за молчание. Она не знала, что бы сказала ему в этом случае. Они могли быть вежливыми, но никогда не могли стать друзьями. Не после всего, что произошло на войне. С другого конца стола она иногда наблюдала за ним, прячась за удобной завесой своих волос. Его волосы были длиннее, чем раньше, — к счастью, не такие, как у его отца (но все же небольшого сходства было достаточно, чтобы иногда вывести ее из себя), — но уже не такие аккуратные и подстриженные. Волосы оказались гуще, чем она могла предположить, и к позднему вечеру, после того как он провел рукой по ним во время чтения, они были приглажены и закручены вокруг ушей. Она стала следить за движением его пальцев, перебирающих страницы книги, затем поднимающихся, чтобы почесать висок или запутаться в волосах, пока он опирался на локоть, затем снова опускающихся, чтобы перевернуть страницу. — Что у тебя получилось в пятом номере с мякотью мальвы? От удивления она втянула воздух и поняла, что смотрела на него, хотя он не поднимал головы, чтобы заговорить. — Что? Он вздохнул. — Я не твой подчинённый, Грейнджер. Мне не нужно, чтобы ты делала за меня домашние задания. Я просто хотел узнать, были ли у тебя аконит и узелковая трава в качестве реакционных ингредиентов, или аконит и кора граба, потому что я не могу решить, является ли узелковая трава недействующей или нет в данном случае. — Вообще-то, у меня… были узелковая трава и кора граба. — Она просмотрела свои записи, удивляясь, почему ее сердце бьется быстрее. — Это аконит, слишком неактивный для этой смеси. — Что? Чушь. Это проблема только в високосные годы, но здесь сказано, что аконит был собран в 1649 году, так что он должен быть безопасен. Гермиона снова проверила свои цифры. — Да, но 1649 год был високосным. Его голова дернулась, и он уставился на нее. — Нет, не был. — Да, был. — Нет, не был. Она вздохнула. — Ладно, Малфой. Как скажешь. — Нет. Не делай этого.       Она удивленно посмотрела на него. — Ты делаешь это все время с Поттером и Уизли. Не делай этого со мной. — Она уставилась на него. — Кто прав? — надавил он, откинувшись в кресле и сложив руки на груди. Она задумалась на мгновение, а затем подняла подбородок. — Я.       Он долго смотрел на нее, пока Гермиона не начала чувствовать себя неловко, а затем уголки его рта подернулись легкой усмешкой. — Хорошо, — мягко сказал он, снова взяв перо и что-то начертав. — Пусть так.       В замешательстве она схватила свои книги и отодвинула стул. — Малфой, — пробормотала она, скорее по привычке, чем по чему-либо еще. Она промчалась мимо него. — Грейнджер, — тихо сказал он.       Она оглянулась и увидела, что он смотрит на нее, его глаза потемнели. Она поспешила прочь.       Через некоторое время после этого он сел напротив нее, а не на другом конце стола.       А однажды он пришел и сел прямо рядом с ней.       Она не могла сосредоточиться на том, что читала. Что он делал? Чего он хотел? Она одновременно понимала и была сбита с толку дрожью в животе от его присутствия. Это был Драко Малфой, ради всего святого.       Вскоре он сидел рядом с ней каждый вечер, спорил с ней о домашних заданиях и ворчал, когда ему приходилось менять ответы. В тот раз, когда он поймал ее на ошибке, он целую неделю издевался над ней — но только по ночам, в библиотеке. Днем он не обращал на нее никакого внимания, что ее постоянно смущало.       Затем, однажды ночью, он поцеловал ее.       Они стояли близко, оба указывали на один и тот же отрывок из учебника и спорили о нем, их плечи уже соприкасались, и волосы Гермионы рассыпались по его руке, когда он повернул лицо еще немного и наклонился, едва касаясь ее губ. Она удивилась, но не отстранилась. Она замерла, остро осознавая это крошечное прикосновение их губ, пока Малфой не придвинул свой рот, чтобы углубить поцелуй. Она задохнулась, инстинктивно потянувшись рукой к его шее, чтобы притянуть его ближе. В голове у нее все было как в тумане. Она понятия не имела, что делает, но Малфой был теплым, от него невероятно пахло, и его волосы были взъерошены от того, что он провел по ним рукой, на его пальцах были чернила, а его рука была легкой, но твердой на ее руке.       Она внезапно отпрянула, тяжело дыша и глядя на него. — Малфой? — прошептала она.       Его ошеломленный взгляд расплылся в ухмылке. — Грейнджер, — прошептал он в ответ. После еще одного долгого мгновения он отодвинул стул и поднялся, направляясь обратно к книжным полкам. Он приостановился, чтобы оглянуться на нее, прижав пальцы к губам, но затем продолжил свой путь.       Гермиона сидела, встревоженная тем, как ее тело отреагировало на этот поцелуй… и на приглашение Малфоя. Она уже чувствовала себя напряженной и влажной, чего раньше не было ни с одним мальчиком из школы — даже с Роном. — О Боже, что я делаю, что я делаю, что я делаю, что я делаю? — бормотала она про себя, отодвигая стул, стараясь не шуметь, чтобы Пинс не пришла искать источник шума.       В стеллажах было тихо и пусто, но она нашла Малфоя лицом к ряду книг, его глаза были закрыты, а лоб прижат к прохладному металлу одной полки на той же высоте. Он повернулся при звуке ее приближения. Она не позволила себе думать. Боже, как неловко будет потом. Пока же она приблизилась к нему и коснулась его плеча. С тихим стоном он в считанные секунды снова оказался подле нее, запустив руки в ее волосы и прижавшись горячим ртом к ее рту.       Его пальцы спустились к ключицам, проследили линию ее горла, когда он раздвинул губы, чтобы углубить поцелуй. Прежде чем она поняла, что делает, она расстегнула пуговицы на своей мантии и блузке. Его глаза расширились, и он на секунду отстранился, чтобы посмотреть на нее, его рот был пухлым, а глаза прикрыты. Изучая ее лицо в поисках реакций, он запустил руки под блузку, пока его пальцы не коснулись ее соска, проникая внутрь лифчика. Она вздрогнула и снова набросилась на его рот, пораженная реакцией своего тела. Каждая ее частичка покалывала, от кончиков пальцев до низа живота.       Она прижала его спиной к полкам и вдавилась в него, застонав вместе с ним, когда ее нога уперлась в его эрекцию. Она была напугана и ошеломлена, но не могла остановить себя, когда потянулась вниз, чтобы погладить его по брюкам, наслаждаясь придушенным звуком, который он издал. — Ни слова, — предупредила она, слегка улыбнувшись, и он издал удивленный смешок. — Конечно, нет. — Он ухмыльнулся ей и наклонился для очередного поцелуя, когда она опустила его молнию и потянулась, чтобы коснуться его члена. — Грейнджер, — прохрипел он, его пальцы напряглись в ее блузке. Он был твердым, и кончик его члена уже был влажным. Она обхватила его кулаком, прижала большой палец к головке и начала поглаживать. Его ухмылка исчезла, и он вцепился в нее, оба они следили за движениями ее пальцев. Он кончил быстро, прежде чем она успела понять, чего ожидать, ее рука была покрыта тёплой спермой, а его мычание в ее шею зажгло ее. Ее тело пульсировало, болело и нуждалось, а его пальцы продолжали теребить ее сосок, сводя ее с ума.       Не сводя с нее глаз, он просунул одну руку под юбку и коснулся ее через трусики, что заставило ее вздрогнуть. Он двигался медленными кругами, отодвигая ткань только в последний момент, когда она задрожала в его руках, сжимаясь вокруг него и задыхаясь в воротнике его рубашки.       Три дня спустя она опустилась на его член в пустом классе после закрытия библиотеки, устроившись на его коленях и скребя коленями холодный каменный пол. Его рот прижался к ее горлу, когда он вошел в нее. Ей стало больно внизу, но его пальцы провели по ее соскам, и он прижался к ней так, что она почувствовала себя в безопасности, и она прижалась к нему, пока боль не притупилась, а возбуждение не усилилось. Он кончил со стоном, задыхаясь в ее рот, и она поцеловала его, не представляя, что еще можно сделать. Он оставался внутри нее, его пальцы спускались вниз, чтобы погладить ее. Ее тело уже трепетало. Она спрятала свой стон в его шее, когда кончила, сжимаясь вокруг него и выталкивая его, сама того не желая.       Это был ее первый раз — и его, хотя она узнала об этом только позже. Они оставались в таком состоянии дольше, чем она могла предположить, ни один из них не произнес ни слова, пока, наконец, Гермиона, спотыкаясь, не встала на ноги, юбка упала на место, а сперма Малфоя потекла по ее бедру. — Все в порядке? — Он все еще тяжело дышал, поспешно натягивая брюки и подтягивая колени к груди, но когда он поднял на нее глаза, искреннее беспокойство на его лице удивило ее.       Она только кивнула и поспешила прочь.       После этого все повторилось еще двенадцать раз. Гермиона вела тщательный подсчет. На тринадцатый раз, как раз перед тем, как они должны были покинуть школу, она встретилась с ним, как и планировала, но он стоял в стороне от нее, глядя куда-то поверх ее плеча, и сказал ей, что помолвлен. Она кивнула и сказала себе, что это к лучшему.       Она снова переспала с ним лишь только через восемнадцать месяцев после его свадьбы.