Добрачное консультирование

— Отец? Ты занят?       Драко поднял голову. — Нет. — Он удивленно моргнул от такой формальности. — Конечно, нет. — Он обошел свой стол, когда Скорпиус опустился в большое кожаное кресло у камина в кабинете. Драко остановился у серванта, вопросительно подняв бренди. — Буэ. Нет. Эта штука смертельна. — Он усмехнулся, и Драко покачал головой. — Это не мой сын, — пробормотал он, наливая себе щедрый бокал. — Тогда возьми что-нибудь другое. — Он жестом указал на другие бутылки, стоящие рядом. — Должно быть, уже наступил час коктейлей. — Сейчас час дня. Драко махнул рукой. — Уже почти. — Он сел на противоположный стул, вытянув ноги. — Итак. Здесь у нас будет что-то вроде беседы отца с сыном о значимости брака? Скорпиус откинул голову на спинку стула. — Мерлин, нет. Убей меня сейчас.       Драко усмехнулся, поднимая свой бокал. Но ухмылка исчезла с лица Скорпиуса. — Но, я имею в виду… — Он сделал глубокий вдох. — Ты ведь не против, да? Я не хочу, чтобы ты тайно злился на меня годами или что-то в этом роде, но будь… Малфоем и не говорил мне об этом. Я знаю, что должен был рассказать тебе о Лили раньше, но я просто не знал, как.       Драко покрутил бокал, обдумывая свой ответ. — Я не сержусь на тебя, — честно сказал он. — Разве я когда-либо скрывал это? — добавил он.       Скорпиус пригнул голову, смеясь. — Да. Хорошо. — Мы с твоей мамой хотели бы получше узнать Лили, вот и все. Мы знаем только ее родителей, а это не повод судить о девушке. Они полные идиоты.       Скорпиус бросил на него взгляд. — Ладно, ладно. Мы поладим с Поттерами. — Спасибо. — Скорпиус замолчал, пожевав нижнюю губу. Он никогда не был особо хорош в главном таланте Малфоев — скрывать свои эмоции. Его эмоции всегда выплескивались наружу, и сейчас они говорили Драко о том, что он волнуется.       Драко наклонился вперед, поставив локти на колени. — В чем дело? — мягко спросил он. — Я просто… Я хотел спросить, как ты понял. Я хочу убедиться, что поступаю правильно. Например, что есть такого в девушке, что заставляет тебя быть уверенным, что ты хочешь на ней жениться. Но потом я подумал, что ты ведь этого не знаешь, не так ли? Грудь Драко сжалась. — Я не знаю чего?       Скорпиус посмотрел вниз на свои руки. — Каково это — жениться на девушке, потому что ты любишь ее так сильно, что не можешь представить свою жизнь без нее.       На долгое, неловкое мгновение в кабинете воцарилась тишина. — Прости меня, отец, — сказал наконец Скорпиус. — Я не должен был этого говорить.       Драко покачал головой. — Нет, — сказал он. — Ты прав. Я не знаю этого. — Он сделал долгий глоток своего напитка, закрыв глаза, так как он обжег его горло. — Потому что я люблю Лили. Она удивительная. И она… Я имею в виду, я думаю, что мы действительно будем счастливы. Но…       Драко вскинул бровь, но ничего не сказал. Скорпиус вздохнул. — Откуда ты знаешь, что сможешь сделать это, и просто быть с ней навсегда? Я имею в виду, я люблю ее, но я все еще беспокоюсь, что где-то в конце пути появится кто-то еще, и… Я не знаю. Когда ты даже не начинал любить, как тебе вообще удалось… ну, знаешь. продержаться?       Гребаный, мать его, Мерлин. Драко постарался сохранить нейтральное выражение лица. Это был не тот случай, чтобы лгать сыну, но и правду говорить было нельзя. Как ему удалось сохранить верность жене, которую он никогда не любил? О, легко. Он не хранил. А каково это — жениться на женщине, которую он действительно любил? Он выкинул эту мысль из головы. — Брак — это уважение, — медленно начал он. — И здоровый страх перед ее отцом тоже не помешает.       Скорпиус слабо улыбнулся. — В течение брака тебя будут привлекать другие женщины, — тихо сказал он. Скорпиус поднял голову, его рот открылся, как будто это была новость. — Это просто факт. И только от тебя зависит, что ты будешь с этим делать. Каким человеком ты хочешь быть, — добавил он. Он осушил свой бокал, его рука дрожала. — Ты хочешь быть мужчиной, который любит и уважает свою жену, или ты хочешь быть мужчиной, который ей изменяет?       Скорпиус кивнул, переведя взгляд со своих рук на Драко. — Да. Это хороший вопрос. Я имею в виду, очевидно, что никто не хочет быть таким мужчиной. — Он тихонько рассмеялся. — Никто не стремится к этому. Я думаю… да. Я не забуду сказать себе это. — Он еще раз твердо кивнул, поднимаясь на ноги. — И то, что касается ее отца, тоже неплохой совет. — Он одарил Драко ухмылкой, полной молодости и невинности, и Драко поднялся, чтобы обнять его. — Из тебя выйдет отличный муж, — грубовато сказал он, хлопая его по плечу. Он отступил назад. — Не похоже, чтобы тебя воспитывали волки.       Рассмеявшись, Скорпиус отсалютовал ему, выбежал из кабинета и позволил двери захлопнуться за ним.       Наполнив бокал, Драко сел обратно за свой стол и провел рукой по лбу.

***

      Вопреки распространенному мнению, Драко не имел привычки изменять своей жене. Возможно, она не была его первым партнером, но она была хорошей женщиной, хорошим другом и хорошей матерью. В браке не обязательно должна быть любовь, насколько он мог судить, но должно быть уважение. Никто не приставлял палочку к его голове, чтобы заставить его согласиться на контракт. Самое меньшее, что он мог сделать, это уважать ее настолько, чтобы относиться к ней хорошо и не унижать ее при помощи других женщин.       Он долгое время говорил себе, что Гермиона не в счет. Гермиона была другой.       
Тем не менее, брачный контракт стал для него неожиданностью. Пришло время, сказал его отец. Разве он не согласился? Да, конечно, он был согласен. Что еще он мог делать — бороться за Грейнджер? Идея была абсурдной. Им было по восемнадцать лет, и они едва знали друг друга. Они отвлекали друг друга, вот и все.       Он не думал иначе до восемнадцати месяцев после свадьбы, когда их обоих отправили на конференцию в Париж вместе с пятьюдесятью другими ведьмами и волшебниками из Министерства. Еда в отеле была великолепной, но во время прогулки во второй день их пребывания там он обнаружил, что Гермиона торгуется по-французски с уличным торговцем за свежий хлеб и сыр. Когда он закатил на нее глаза и напомнил, что хлеба и сыра полно в столовой конференции, она положила руки на бедра и сказала, что это не то же самое, что уметь торговаться самой, так что отвали, Малфой.       В этот момент он понял, что попал в беду.       Она смотрела, как он что-то черкает на пергаменте и передает ей, а затем идет обратно в отель. Вернувшись в номер, он снял обручальное кольцо, принял душ и стал ждать.       Прошло больше часа, прежде чем она постучала в дверь, облачившись в личину домашнего эльфа. Когда она обернулась обратно, она была раскрасневшейся, но с решительным выражением лица. Они настороженно наблюдали друг за другом через входной проем, а затем одновременно шагнули вперед и встретились в центре, их руки рвали одежду друг друга, а зубы клацали в спешке поглотить друг друга. Когда Драко, наконец, оторвался от нее, тяжело дыша, он провел руками по ее спутанным волосам и приблизил свой рот к ее уху. — Я женат, — пробормотал он. — Ты знаешь это. Ты признаешь это. Ты принимаешь это. — Он почувствовал, как она дрожит под его руками. — Я говорю это не для того, чтобы быть жестоким, хочешь верь, хочешь нет. Я так чертовски сильно хочу тебя. — Она задыхалась, прижимаясь к его горлу, ее пальцы впились в его грудь. — Но я не могу дать тебе больше, чем это. Согласна?       Это был огромный риск. В конце концов, это была Грейнджер — полиция морали всего гребаного волшебного мира. Но ее реакция удивила его. Она начала бить его кулаками в грудь. — Зачем тебе понадобилось напоминать мне? — пробормотала она. — Конечно, я знаю! Я целый час металась по своей комнате, думая только об этом, ты, идиот. Но я здесь, не так ли? Ты хочешь, чтобы я передумала? — Нет. — Он потянул ее подбородок вверх. — Очевидно. — Он снова поцеловал ее, на этот раз медленнее, и подавил волну осознания и беспокойства, что это совсем не похоже на поцелуи его жены, которая была такой вежливой, уступчивой и… блядь. — Раздевайся, — прорычал он ей в рот. — Я не буду трахать тебя, как будто мы все еще подростки в классе.       Она оттолкнула его, оскорбленная, но тихонько засмеялась. Она спустила рубашку с плеч, двигаясь к кровати, остановилась, чтобы оглянуться на него, и он растерялся от этого взгляда. Ее волосы были распущены, а грудь вздымалась над чашечками бюстгальтера. Это был первый раз в их жизни, когда они пользовались постелью, и он намеревался извлечь из этого максимальную пользу.       Была середина дня, под ними простирался Париж, но из-за задернутых штор и запертых замков мир Драко ограничивался только им и Гермионой. Они отбросили одежду в сторону и вместе упали на кровать, касаясь друг друга так часто, как только могли, и двигаясь вместе в медленных, влажных поцелуях, сопровождаемых укусами и рычанием, пока Драко не прижал ее к матрасу, ее лицо раскраснелось, а грудь вздымалась. Она прижалась к нему, ее руки двигались по его спине и обхватили его задницу, чтобы притянуть его ближе.       Когда он вошел в нее, она запустила пальцы в его волосы и прижалась затылком к подушке, а ее лицо превратилось в сплошное месиво эмоций. Он впитывал каждую ее реакцию — от сгибания одного колена, когда она ставила ногу на кровать и втягивала его глубже, до направления его рта к ее груди.       Теперь она делала это чаще. Эта мысль мелькнула у него в голове, и он почувствовал такой острый укол ревности, что его ритм сбился, и ему пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться. Уизли был в ней таким, и, возможно, другие тоже. Прошло несколько лет с тех пор, как они тайком пробирались в пустой класс или лапали друг друга в библиотеке. С тех пор у нее могло быть сколько угодно мужчин.       Он внезапно опустил взгляд, его бедра замерли. Он держался, опираясь руками по обе стороны ее плеч, но чувствовал, как в нем нарастают зависть и паника.       Она подняла руку и коснулась его щеки, заставив его посмотреть на себя. «Драко…?»       Должно быть, он бросил на нее беспомощный взгляд, потому что она обхватила его руками и повела вниз, побуждая его снова начать медленно двигаться. Она прикоснулась губами к его губам, откинув волосы с его лица. — Ты хочешь быть здесь со мной? — прошептала она. — Прямо сейчас? — Ее руки скользили по его спине, легкими прикосновениями.       Он не мог найти в себе силы для сарказма или для того, чтобы ответить ей чем-то жестоким и отстраненным. — Да, — вздохнул он. — Так будь со мной.       На этот раз, когда она поцеловала его, он позволил себе влить в поцелуй все, на что был способен, пытаясь дать ей понять… что? Я никогда не переставал думать о тебе. Я совершил ошибку. У нас могло быть больше, чем это, верно?       Он быстро кончил, потрясенный ее ощущениями и образом, когда она вот так распласталась под ним, на что он никогда не смел надеяться раньше, но они еще далеко не закончили.       Она осталась на ночь в его номере — роскошь, которой он до сих пор дорожит, поскольку с тех пор им редко доводилось повторять ее. В то время это казалось невероятно безрассудным и заставляло их обоих неистовствовать и жаждать, поглощая друг друга столько раз, сколько могли. В ту ночь он узнал все, что мог, о теле Гермионы, растянувшись рядом с ней и касаясь каждого ее кусочка, чтобы понять, где ей щекотно, что заставляет ее стонать и чего она стесняется (по порядку: поясница, соски и великолепные волосы).       Когда он проснулся после сна и обнаружил, что она все еще свернулась калачиком рядом с ним, ровно дыша, он не смог удержаться: он целовал ее тело, медленно пробуждая ее, пока не раздвинул ее ноги и не опустился на нее, пока она была сонной и глубоко дышала. Она прошептала его имя, когда кончила, прикрывая лицо одной рукой, а когда он снова приподнялся, чтобы обнять ее, ее глаза были влажными. — Мне нужно идти, — пробормотала она. — Ты… Боже, я не могу… — Я знаю. — Он поцеловал ее в лоб.       Драко никогда не забывал ту ночь. Им было двадцать один, они были полны энергии и идеализма. Он думал, что все будет хорошо, что ему все сойдет с рук просто потому, что он этого хочет. И ему это удалось, насколько он мог судить. Астория так ничего и не узнала. Но в ту ночь произошло нечто другое, чего он не ожидал. Возможно, тогда он этого не знал, но именно в ту ночь он полностью влюбился в Гермиону.       Но прошло более пятнадцати лет, прежде чем он снова переспал с ней.

***

— Черт возьми, ты слышал последние новости? Джинни говорит, что только за цветы придется заплатить семьсот галеонов. Мерлин! Хорошо, что нам не нужно беспокоиться о Рози на этот счет. — Рон потянулся к холодильнику, чтобы взять пиво. — Можно подумать, что эти чертовы Малфои могут немного помочь, а? Наверное, пытаются забрать у Гарри все, чего он стоит. — Он с ворчанием сел за кухонный стол. Челюсть Гермионы сжалась. — Я уверена, что они готовы помочь. Если Гарри не просил, то ему не на что жаловаться. Это его собственная чертова вина. — Это называется гордость, Гермиона! — сказал Рон со смехом. — Он не собирается просить у Малфоя денег на свадьбу своей дочери! — Ну, хорошо, но я просто хочу сказать, что не стоит винить Малфоя в том, что он не помогает, если Гарри даже не попросил.       Рон закатил глаза, но потянулся к ее руке. — О, успокойся. — Он стащил ее со стула и посадил к себе на колени, снова рассмеявшись над ее вскриком. Она вздохнула, но устроилась на его коленях, обхватив руками его шею. — Разве это не заставляет тебя немного ностальгировать, все эти свадебные дела? — Он потрепал ее по шее, и она закрыла глаза. — Наверное, да, — осторожно ответила она. — У нас никогда не было таких красивых цветов, но мы справились, не так ли? — Он отстранился и посмотрел на нее, его глаза были яркими, а на лице играла его обычная легкая улыбка.       Она улучила момент, чтобы посмотреть на него, ее пальцы провели по его щеке. Она наклонилась, чтобы поцеловать его лоб, не в силах сделать больше, чем это. — Да. Мы сделали это, — тихо сказала она. — Но я все равно не могу поверить, что нам придется провести остаток жизни с Малфоем на каждом семейном празднике, — пожаловался он. — Ты только представь, каким кошмаром будет Рождество? Держу пари, он возненавидит все наши традиции. Представляешь, у нас не будет ежегодного забега индеек Уизли только потому, что Малфой считает, что это для — как он нас называет? Плебеев. Он заставит нас вместо этого охотиться на лис или что-то в этом роде. — Он захихикал.       Гермиона слезла с него, снова опустилась на свой стул и попыталась сглотнуть эмоции, грозящие охватить ее. — Ну, в общем. Мы с Хьюго отправляемся на поле. — Он встал и ткнул большим пальцем через плечо. — Хочешь пойти с нами?       Она покачала головой, одарив его натянутой улыбкой. Пожав плечами, он повернулся и пошел прочь, позвав Хьюго из коридора.       Как только она услышала, как за ними захлопнулась дверь, Гермиона перестала себя контролировать. Открылись шлюзы, и она села за кухонный стол, закрыв лицо руками, подавляя рыдания. Это было эгоистично с ее стороны, так эгоистично. Это должно было закончиться. Дело было уже не в ней, а в Скорпиусе и Лили. Они заслуживали счастья, свободного от ошибок старших. — Мама?       Сердце Гермионы заколотилось, и она быстро вытерла лицо и повернулась. Роза выглядела потрясенной, она поспешила на кухню и обняла Гермиону сзади. — Ничего страшного, — настаивала Гермиона, даже когда ее грудь тяжело вздымалась. — Просто нахлынули эмоции из-за… ох, я даже не знаю, дорогая. Не волнуйся обо мне. Ничего страшного.       Но Роуз, при всем ее интеллекте, всегда была чутким ребенком. Все, что она сказала, это: «Хорошо», — прошептав в волосы Гермионы, а затем продолжила крепко обнимать ее, позволяя Гермионе плакать до тех пор, пока она не смогла больше плакать.

***

      Гермиона не видела и не слышала Драко в течение двух недель после помолвки. Она знала, что им нужно поговорить, но пока не могла встретиться с ним лицом к лицу. Тот факт, что он, казалось, держал дистанцию, одновременно и успокаивал ее, что они на одной волне, и ужасно разочаровывал.       Она подумала, не проходит ли она через какие-то стадии, как после смерти: гнев, горе, зависть, отчаяние… При этой мысли она закатила глаза. Это было глупо с ее стороны, сказала она себе. Она была замужней женщиной. Это должно происходить не просто так, верно? Драко не был тем мужчиной, с которым она должна была быть. Лишь помолвка Лили заставила ее понять это.       Однажды в обеденный перерыв она села за свой стол и закрыла глаза. Если бы только она действительно верила в это.       Через минуту она копалась в ящике стола, пока не нашла то, что хотела. Снова закрыв глаза, она сжала в кулаке ключ. — Париж, — прошептала она.       Покружившись, она приземлилась на нетвердые ноги посреди квартиры. Их квартиры, как сказал ей Драко. На самом деле она была довольно непримечательной. В ней не было мебели, поэтому ее туфли гулко стучали по деревянному полу. Она была достаточно просторной, с современной кухней, с уголком, отведенным под небольшую каморку с одной стороны гостиной — о, антикварный стол ее тети прекрасно бы там разместился — и, конечно, под широкими окнами было достаточно места для дивана и, возможно, нового кресла.       Она вернулась в спальню, рассеянно покручивая кольцо на пальце. В шкафу было не так много места, но, честно говоря, у Драко, наверное, было больше одежды, чем у нее. Они могли миниатюризировать все, что не подходило. Была небольшая терраса, где можно было разбить травяной сад. Базилик. Это было то, что она всегда хотела вырастить. Она не так часто готовила, чтобы использовать его, но он всегда так приятно пах. Вернувшись на кухню, она открыла и закрыла несколько шкафов. В дальнем углу стойки должно быть достаточно места для винного шкафа, и…       О Боже, что она делает?       Она прислонилась к кухонной стойке и потерла глаза. Прийти сюда было огромной ошибкой. Оглядевшись еще раз, она заметила что-то, прикрепленное к боковой стенке холодильника. Подойдя ближе, она поднесла руку ко рту.       Это была ее фотография.       Когда первоначальное удивление прошло, она прищурилась, пытаясь понять, когда она была сделана. Должно быть, несколько лет назад — нет, больше, потому что на ней была парадная мантия, которая не подходила ей с тех пор, как Хьюго был маленьким. Мантия была темно-красного цвета, не совсем в ее обычном стиле, но она помнила, как Джинни уговаривала ее примерить ее, а потом не позволила ей уйти из магазина, не купив ее. Это был какой-то прием в министерстве, возможно, праздничная вечеринка. Камера, видимо, была как-то спрятана и застала ее врасплох, когда она стояла в одиночестве с бокалом вина. Она нервно потягивала вино, оглядываясь по сторонам, а потом повернулась к камере и засмеялась над чем-то, кем-то, по ту сторону камеры.       Она осторожно сняла фотографию с холодильника и взяла ее в руки, ее пальцы скользили по потертым краям. Должно быть, это было время, когда они были между романами. Если Драко и был на том вечере, она с ним не разговаривала. Скорее всего, она вообще старательно избегала его. Ее волосы были распущены по плечам и спадали темными волнами, а вырез мантии был более экстремальным, чем она обычно носила. Она смотрела на цикл себя, потягивающую вино и смеющуюся, даже не подозревая, что ее фотографируют.       Дрожащими руками она повесила фотографию на холодильник и ушла.