Мандраж

      После Парижа Гермиона изо всех сил старалась держаться подальше от Драко. Если она позволяла себе зацикливаться на нем, то знала, что вполне способна влюбиться в него, а об этом не могло быть и речи.       Вместо этого она позаботилась о том, чтобы они никогда не работали вместе, и наконец открылась для жизни с Роном — удобным, надежным Роном, который уже побывал с ней в аду и вернулся обратно. Из него получился бы хороший муж и отец. Она была счастлива с ним.       Хотя она знала, что это возможно, она не была готова к своей реакции, когда увидела Драко с семьей на платформе Девять и три четверти в тот первый год. Она, конечно, знала о существовании Скорпиуса, но никогда не видела его вблизи и не придавала ему значения. Вид Драко, положившего руку на плечо этого дрожащего мальчика, одновременно успокаивающего его и гордо стоящего рядом с ним, словно осмеливаясь поставить под сомнение королевский род Малфоев, черт возьми, заставил ее потерять всякое рациональное мышление.       Она слышала, как вокруг нее Рон и Гарри ворчали по поводу Малфоев, но не могла перестать смотреть. Наконец он поймал ее взгляд и долго смотрел на нее, его лицо было непостижимым. Она лишь сжала руку Роуз и попыталась успокоиться. В ее голове проносились не воспоминания о Париже и даже не прежние времена, а чисто надуманные мысли, которых она никогда не переживала: Драко прикасался к лицу своего сына, когда тот впервые вернулся домой из больницы, маленький сверток, завернутый в его руки; Драко стоял на коленях перед этим мальчиком и смеялся, когда тот делал свои первые шаги, брал его на руки, когда тот проходил несколько шагов, и рассказывал ему какую-то чепуху о том, что малыши Малфоев выиграют любую гонку у гриффиндорцев того же возраста и роста.       Она положила руку на грудь, успокаивая дыхание, когда мысли нахлынули на нее.       Драко покупает ребенку его первую метлу. Его первый котел. Его первую палочку. Что бы он на самом деле рассказал Скорпиусу о гриффиндорцах или о любом другом факультете? Какие сказки он читал ему на ночь, убаюкивая мальчика сном в комнате, рассчитанной на маленького короля? Обсуждали ли они с женой возможность завести еще детей, может быть, девочку, или Драко хотел, чтобы Скорпиус получал столько же любви и внимания, сколько и сам Драко?       Она гадала, гадала и гадала, пока днем, вернувшись в свой офис, не отправила ему сову.       Она полчаса держала перо над пергаментом, прежде чем отправить пустую записку. На пергаменте даже не было ее инициалов. Но он должен был знать, какой сегодня день. Он понял бы, что она не знает, что сказать.       Час спустя он вернул пустую записку. Она засмеялась, гладя ее пальцами.       Через час после этого, когда она все еще пыталась решить, что делать, он ворвался в дверь ее кабинета, грубо отсалютовав секретарше, когда та попыталась его остановить. — Разборчивость, Грейнджер, — огрызнулся он. — Или, лучше сказать, элементарная грамотность. Если ты собираешься вовлечь мой отдел в свой маленький клуб меморандумов, то, по крайней мере, имей гребаную порядочность превратить свои куриные каракули в то, что я действительно могу прочитать. — Прости, Гермиона, — сказала Жаннетт, поспешив за ним, но Гермиона прервала ее, указав на дверь. — Нет, все в порядке. — Она долго смотрела на Драко; стоя спиной к двери, он лукаво улыбнулся ей. Ее желудок сделал медленное, уверенное сальто. — Малфой, — прорычала она, — как мило, что ты наконец-то слез со своей высокой лошади и навестил нас в — как ты называл это в прошлом? — зоне кровоточащих сердец Министерства. Он вскинул бровь. — Если тебе есть что сказать мне, Грейнджер, ты должна просто сказать это, а не заваливать мой кабинет бесполезными записками. — Хорошо! — крикнула она. — Я просто скажу это! — Она направила свою палочку на дверь, чтобы захлопнуть ее, довольная тем, что никто из посторонних не заподозрит ничего, кроме классической ссоры между врагами детства. Она произнесла еще одно заклинание, чтобы имитировать приглушенные крики для всех, кто находился по ту сторону двери, а затем обошла свой стол и встала в двух футах от Драко. Ее взгляд смягчился. — Скорпиус… прекрасен, — пробормотала она. Его губы разошлись. — О, — вздохнул он, но не смог остановить ухмылку, которая расползлась по его лицу, даже когда он пытался ее скрыть. — Спасибо. И… твои тоже. Мерлин, столько волос.       Она хмыкнула, слегка толкнув его в плечо, но он поймал ее руку, прижав ее к своей груди. Она придвинулась ближе, кончик ее носа коснулся его щеки, когда она сделала глубокий вдох. — Я не понимала этого до сегодняшнего дня, но… я скучаю по тебе. — Это не самая приятная вещь, которую мне когда-либо говорили.       Она засмеялась, ее голова опустилась на его плечо. — Прости. Это вышло неправильно. — Нет, не вышло. — Драко… — Не говори «нет». Не сейчас. Просто… встреться со мной. Поговорим. — Он наклонил ее подбородок к себе, но она увернулась. Боже, если бы она позволила ему поцеловать себя сейчас, то Жаннетт даже не успела бы поставить новый кофейник, как ее трусики оказались бы у нее на лодыжках. Она была совершенно беспомощна, когда дело касалось его. Последние двенадцать лет растаяли, словно их и не было.       Но все же она кивнула.       На той неделе они назначили время в середине рабочего дня, чтобы никто не опоздал.       Когда она пришла в арендованную комнату, Драко уже был там, сидел в кресле и барабанил пальцами по боку. Он поднял глаза, когда она вошла, и они долго смотрели друг на друга. — Ты выглядишь старше, — сказал он наконец, приложив указательный палец к щеке, оценивая ее.       Она бросила сумочку у двери и швырнула в него подушкой с кровати. Он увернулся и рассмеялся. — Это не так уж плохо, сумасшедшая девчонка. — Его взгляд все еще блуждал по ней, и Гермиона почувствовала, как ее лицо стало горячим. Она родила двоих детей с тех пор, как он в последний раз смотрел на нее так; она стала толще, чем раньше, и больше не носила приталенные джинсы и кроссовки. — Я тоже, — добавил он, проведя руками по волосам.       Он еще не поседел, но она видела, что он на пути к этому; белокурый цвет его юности потускнел, и зрелость на его лице подходила ему гораздо больше, чем вся эта свежая бравада Драко, с которым она выросла. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. У Гермионы пересохло во рту. — Это была ошибка, — прошептала она, спотыкаясь и спеша отвернуться. Она схватила свою сумочку и поспешила обратно к двери. — Подожди. — Я замужем, Малфой. — О, опять «Малфой», да? И я тоже, или ты забыла? — Конечно, я ни хера не забыла, — огрызнулась она.       Он уставился на нее, его рот был открыт, как будто он никогда раньше не слышал, чтобы она произносила это слово. Может, и не слышал. — Хорошо, — сказал он тихо. — Значит, это было нормально, когда на кону стоял мой брак, но не твой? — Да! Ясно? — Она потерла лоб. — Теперь все по-другому. Я не могу. — Она подумала о Розе, только что сошедшей с Хогвартс-экспресса и просто пытающейся не сесть не на ту лестницу. Она подумала о Хьюго, который в этот момент играл с Молли, в то время как Гермиона была здесь, в этом чертовом гостиничном номере с Драко Малфоем, и искала причины не спать с ним. Она подумала о Роне, и…       Она зажмурила глаза. Нет. Она не могла думать о Роне прямо сейчас. — Ну, тогда не слишком ли ты высокого мнения о себе.       Она уставилась на него, но он просто откинулся в кресле, вытянув ноги перед собой. — Похоже, у тебя сложилось впечатление, что я пригласил тебя сюда для… — он понизил голос, оскалившись. — … чего-то сексуального? Мерлин, нет. — Но его взгляд был устремлен на нее, и его губы дрогнули. — Все, что я хотел, — продолжал он, — это увидеть фотографии этих ваших сопляков. Если они будут учиться в одном классе со Скорпиусом, я должен знать о них больше, не так ли?.       Она еще мгновение смотрела на него, прежде чем икота смеха вырвалась наружу.       В итоге они провели остаток дня вместе, растянувшись на полу гостиничного номера в окружении фотографий своих детей и рассказывая друг другу истории о том, как первым словом Скорпиуса было бренди, и как Роуз считала Хьюго мандрагорой. Драко растянулся на боку, опираясь на один локоть, перебирая фотографии. Гермиона сидела, подтянув колени под себя, опираясь на ладонь и пытаясь напомнить себе все причины, по которым она не могла этого сделать. — … поэтому я сказал: «Ну, мама, если ты собираешься посадить маленьких засранцев в пруд и думаешь, что ребенок не знает, как их вытащить, то ты только что проиграла ежегодную гонку хинкипанков шестилетнему ребенку». — Драко негромко рассмеялся, потирая глаза. — Она мне этого так и не простила.       Они замолчали, и Гермиона почувствовала на себе пристальный взгляд Драко. — Грейнджер, — тихо сказал он, дразнящая нотка с их восьмого курса плясала на его языке.       Это было бы так легко. Она могла бы перелезть через него и повалить его на спину прямо там, на полу. Она видела, что он старается не давить на нее, но все же он хотел ее; это было видно по выражению его лица и тому факту, что он действительно вытерпел ее груду фотографий. — Малфой, — пробормотала она, поджав губы, как только это слово вырвалось из ее рта. Он выглядел удивленным. — Не дразнись. — Я не дразню. Он сделал паузу. — Нет. Я знаю. — Я… должна идти. Она поднялась на колени. — Оставайся?       Ее сердце заколотилось, но, собрав всю свою силу воли, она встала и смахнула ворсинки с юбки. — Я хочу этого, больше всего на свете, — честно сказала она ему. — Но я просто не могу. Он кивнул. — Полагаю, я должен быть впечатлен. Она засмеялась, коротко и неуверенно. — Может быть… в другой раз. — В другой вселенной? — Он отвел взгляд, но он выглядел грустным. Ее грудь сжалась. — Да, — сказала она, собирая свои вещи и направляясь к двери. — Что-то вроде этого.       Пройдет еще пять лет мыслей о нем, размышлений, трепета при виде его имени в газетах и мечтаний о том, какими были его прикосновения, прежде чем она впервые изменит своему мужу.

***

— Мама, ты дома? Мы с Лили уже идем!       Гермиона вошла в гостиную из кухни с чашкой чая на губах, как раз вовремя, чтобы увидеть Розу и Лили, спотыкающихся, выходящих из камина. Роза глубоко нахмурилась, а Лили протирала глаза. — О, дорогая, — пробормотала она, доставая чайник и еще несколько чашек, а также тарелку с печеньем. — Что случилось? — Она подозревала, что Альбус надел любимый шарф Лили, чтобы сыграть в квиддич под дождем, или Хьюго обманом заставил ее отработать свою смену в магазине шуток; именно такие вещи обычно выводили Лили из себя. — Ее жених — задница, — вздохнула Роуз, подведя Лили к дивану и погладив ее по спине, когда они сели.       Гермиона на мгновение замерла, тщательно смочив губы. — Понимаю. — Она сглотнула. — Что он сделал? — Я все время говорю тебе, чтобы ты перестала встречаться с мужчинами, — со вздохом сказала Роза, но Лили только громко всхлипнула, закрыв лицо руками. — Они просто не могут держать свои члены при себе, не так ли? — Роуз. — Но у Гермионы сжался живот. — Где твоя мама, милая? — добавила она, повернувшись к Лили. — Не говорите ей ничего пока, — умоляла Лили, сжимая руку Роуз. — Я не хочу отменять всю свадьбу, но я не знаю, что делать. — Она снова всхлипнула. Боже правый. Гермиона была самым худшим человеком, с которым Лили могла бы поговорить об этом, но, возможно, они были правы: Джинни могла бы только прийти в Малфой-мэнор и привязать за яйца каждого мужчину, которого она там найдет. — Хорошо. — Гермиона села напротив них. — Расскажи мне, что случилось. Лили глубоко вздохнула. — Он сказал, что его отец сказал ему, что это нормально испытывать влечение к другим женщинам, когда ты женат, и поэтому он должен быть готов к этому, поэтому Скорп сказал мне, что я тоже должна быть готова к этому, но что он постарается быть мужчиной в этом вопросе и не изменять мне, но он просто не знал, потому что иногда ты не можешь помочь таким вещам. Или что-то в этом роде. Честно говоря, я понятия не имею, о чем он говорил! — Она снова начала всхлипывать. — Так вот что думают мужчины, тетя Гермиона?! Вы думаете, он уже нашел другую девушку? О Боже, что мне делать? — Она опустила голову на плечо Роуз.       Гермиона поставила свою чашку так спокойно, как только могла, но она все еще звенела о стол. Ей пришлось сдержаться от первого порыва, который заключался в том, чтобы прорваться через камин и ударить Драко прямо по лицу. Что он сказал Скорпиусу? — Я думаю, тебе нужно поговорить с ним об этом еще раз, — осторожно сказала она. — Я не думаю, что это означает, что у него уже есть кто-то другой на примете, но ты можешь спросить его. Если это так, то будет лучше узнать об этом сейчас, ты так не думаешь?.       Лили застонала еще сильнее, а Роуз бросила на Гермиону смертельный взгляд. — Будет лучше. — Она держалась твердо. — Чем узнать через месяц после свадьбы — или через год, или даже через десять — что твой муж всегда хотел другую женщину вместо тебя… Это было бы гораздо хуже, чем вовремя узнать и разорвать отношения. — Ты действительно так думаешь? — спросила Роза. Гермиона постаралась сохранить ровный тон. — Да. Я думаю.       Роза странно посмотрела на нее, прежде чем опустить глаза. — Ты… ты говоришь о папе? — тихо спросила она. Горло Гермионы сжалось. — О. Нет, дорогая. — Она взяла Роуз за руку. — Я просто рассуждаю гипотетически. Не о твоем отце.       Внезапно ее охватил сильный поток мыслей, который мог быть только у Слизеринца, навеянного Драко. Она могла остановить эту свадьбу. Она могла прямо сейчас вложить в голову Лили мысль о том, что Скорпиус, скорее всего, неверен, а если еще нет, то то, что он ей сказал, было явным сигналом к тому, что он будет неверен. Она могла бы сделать еще чаю, предложить Лили коробку салфеток и сказать ей, что она должна двигаться дальше и найти кого-то другого.       Но выражение полного отчаяния на лице Лили сейчас ни за что не позволило бы Гермионе так поступить. Нет, у этих треклятых детей все было по-настоящему. Осознание этого пронзило ее. Они не были юными и глупыми. Это не были какие-то случайные, не настоящие отношения, основанные на похоти, или дерзости, или… на чем там еще могут быть дети в наши дни. Она смотрела на Лили, сжимая ее руку, и думала о себе в возрасте Лили — слишком боялась добиваться того, чего хотела.       Скорпиус и Лили не собирались совершать такую ошибку, поняла она. Она завидовала им больше, чем хотела признаться. — К отцу Скорпиуса нужно привыкнуть, — осторожно продолжила она. — Он довольно… прямолинеен. — А звучит как мудак, — ворчала Роза.       Гермиона смотрела в окно, ее палец крутил ободок чашки, а рот кривился в нежной улыбке. — Он не хочет быть таким, — сказала она наконец. Рыдания Лили стихли, и она с последним всхлипом потянулась за чайником.       Когда Гермиона оглянулась на них, Роуз наблюдала за ней. — Мама?       Гермиона поднесла чашку к губам, ожидая. — Почему бы тебе не рассказать нам о нем?       Слова прозвучали так тихо, что Гермиона чуть не подумала, что ослышалась. Ее сердце заколотилось. — О ком?       Роза терпеливо улыбнулась ей, а Лили, не обращая внимания, копалась в тарелке с печеньем в поисках своего любимого. — Об отце Скорпиуса. — она держала взгляд Гермионы, казалось, целую вечность, прежде чем наконец опустила глаза и сама потянулась за печеньем. Прочистила горло. — Если он собирается так много расшифровывать, нам лучше начать с самого начала, верно? — Она ухмыльнулась Лили, которая закатила глаза. — Мы не можем допустить, чтобы Лилс подавала на развод каждый раз, когда ее свекор говорит что-то глупое.       Гермиона рассмеялась, глубоко и неожиданно, ее руки согрелись вокруг чашки с чаем. — Хорошо, — мягко сказала она, не встречаясь с Розой взглядом. — Что ты хочешь знать?

***

      В конце концов, их окончательное падение произошло в Хогвартсе. Круг замкнулся, или что-то вроде этого, с Гермионой, сжимающей его пальцы в пустом классе и кусающей воротник его рубашки, чтобы не шуметь.       День «Приведи родителей в школу», как часть совета по вопросам карьеры для шестикурсников. Драко не знал, смеяться ему или плакать, когда Скорпиус и Роза решили не приглашать других родителей, и они с Гермионой оказались сидящими за тесными партами, пытаясь придать министерской рутинной работе увлекательный вид.       Он был совершенно готов сделать ей замечательное предложение — снова, — но на этот раз все дело было в ней. Он услышал, как она сказала Розе, что собирается немного осмотреть территорию, чтобы вспомнить старые времена, и встретится с ней в Большом зале за ужином. Потом она замедлила шаг, уходя, и оглянулась через плечо на Драко, поджав губы.       Мерлин, вот что его всегда задевало. Ее моральный компас мог обходить его стороной, поэтому заставить Гермиону Грейнджер сделать что-то неправильное всегда было чем-то захватывающим. При виде ее лица по его телу без предупреждения прокатилась волна жара. Десять минут спустя, найдя аналогичную отговорку для Скорпиуса, Драко нашел ее в том же классе, где они трахались, когда были подростками, глупыми, отчаянными и не понимающими, что они делают.       Она подняла руку, как только он проскользнул внутрь, и наложила столько защитных чар, сколько он вообще мог придумать. — Не заставляй меня говорить об этом, — сказала она, — и не заставляй меня даже думать об этом слишком много, иначе я не смогу этого сделать.       Он прислонился к стене, сложив руки на груди, и с интересом рассматривал ее. — Я не вижу палочки у твоей головы. — Ты знаешь, о чем я. — она оглянулась на дверь. — И сними Импервиус. Это слишком очевидно. — Нет, это не так. — МакГонагалл почувствует это в мгновение ока!       Драко закатил глаза, но все равно взмахнул палочкой еще раз, и дверь завибрировала, снимая один слой чар. — Довольна? Она одарила его крошечной улыбкой. — А что бы ты еще сделал, если бы я настаивала на своей правоте? — Почему бы тебе не подойти и не выяснить это? — он начал расстегивать рубашку, но не двинулся с места. Все зависело от нее.       Она медленно подошла к нему, расстегивая блузку до тех пор, пока не стала видна ее грудь. Она медленно улыбнулась ему, когда его взгляд упал на нее. Его пальцы скользнули по краю ее бюстгальтера, легкое прикосновение заставило его член вздрогнуть, но она схватила его руку, ее пальцы крепко сжались вокруг его запястья. Внимательно наблюдая за ним, она раздвинула ноги, опустила его руку вниз и провела пальцами под юбкой.       Его губы разошлись, и ему пришлось сдержать сотню коварных замечаний на кончике языка.       Не заставляй меня говорить об этом.       Она просунула его пальцы за шов трусиков, пока они не вернулись мокрыми, двигаясь по ее влаге с мгновенно ускорившимся темпом. Другой кулачок вцепился в его рубашку, и она задыхалась, как — Мерлин, как будто жаждала этого годами.       Он решил, что вправе думать, что так оно и было. — Я не могу этого объяснить, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо, — но как только я, черт возьми, увидела тебя сегодня, я…       Он застонал, представив, как она сидит в том классе и мокнет, лишь украдкой поглядывая на него. Прошло слишком много времени с тех пор, как он чувствовал это, этот обжигающий жар, который только она могла заставить его почувствовать. Он ввел пальцы в нее, когда она застонала, быстро двигаясь в ритме по ее клитору, затем снова внутрь, ненадолго, затем снова по ней. — Драко.       Его имя на ее губах зажгло его, как и всегда. Он обхватил ее второй рукой и крепко прижал к себе, работая над ней рукой, пока не почувствовал, как она дрожит в его объятиях. Когда она кончила, она вцепилась в него, словно спасая свою жизнь. — Прости, — задыхалась она. — Прости. Дай мне…       Но он отбросил ее руку, сам опустил молнию и сжал в кулак свой член. Ее губы разошлись, когда она смотрела на него. — Здесь. — Она уперлась одной ногой в стену позади него, пытаясь найти достойное положение. — Нет, — вздохнул он, зарываясь другой рукой в ее волосы и обхватывая ее шею. — Просто… Я, блядь, что-нибудь вывихну.       Она засмеялась, прижимаясь к нему, и он наклонился, чтобы поцеловать ее, и оба они задыхались во рту друг у друга. Ее голый живот прижимался к нему там, где рубашка висела расстегнутой, каждый толчок его члена толкал ее, и в его голове роились горячие, грязные мысли о том, чтобы покрыть ее спермой, уничтожить ее для любого другого мужчины — особенно для ее мужа.       В ярости от одной этой мысли он увеличил темп, прижался языком к ее языку и застонал, когда она провела руками по его груди, зацепившись ногтями за соски. — Черт, — вздохнул он, его член дергался в руке. Он толкнул его в нее, пробуждая свою фантазию, и снова застонал, когда она не отстранилась. Она лишь опустила голову и смотрела, о, Мерлин, как он кончает ей на живот, капая на юбку.       Она поцеловала его снова, медленнее, на ее губах появилась маленькая грязная улыбка, когда она снова встретилась с его языком в медленном скольжении. — О, снова стать подростком, — пробормотала она, и он усмехнулся. — Ручная работа в пустых аудиториях, Грейнджер, серьезно?.       Она засмеялась, все еще прижимаясь к нему. Ее лоб уперся в его плечо, и он почувствовал, что ее ухмылка угасает. — По утрам в субботу, — тихо сказала она. — Рон играет в квиддич с Гарри и Джинни.       Драко затаил дыхание. Конечно, она не имела в виду… — Я обычно иду в кабинет, пока там тихо, чтобы сделать кое-какую работу.       Он слегка отстранился, наклонив ее подбородок, чтобы она посмотрела на него. — Извините, но у меня все расписано еще на пять-десять лет вперед. — он должен был отнестись к этому легко. Альтернатива — признание шага, который она готова была сделать, — была слишком серьезной.       Она ударила его по руке. — Ты просто сущий кошмар, — пробормотала она. Он кивнул. — Мм. Ты уже знала это. — Знала. — И тебе все равно?       Она колебалась, выдерживая его взгляд, а затем покачала головой. — Я не думаю, что смогу ждать еще пять или десять лет, — прошептала она. Ее губы скользнули по его горлу, легкое дыхание согрело его. Она проделала путь вверх по челюсти к его рту и поцеловала его, зажав нижнюю губу между зубами. — Хотя в этом у тебя больше практики, чем у меня, — вздохнула она, — так что ты должен сказать мне, если я когда-нибудь пойду домой с задранной юбкой, или что там еще.       Он уставился на нее. Она имела в виду дела, понял он. Это у него больше практики в изменах супруге, подумала она. Он не стал ее поправлять. — Хорошо. В субботу утром. — Да, но не называй это субботой. Давай назовем это… четверг.       Мерлин, она выглядела так, что впору составлять карту. У него болела грудь от одного взгляда на нее. — Четверг. — Хорошо. Я… вот, я запишу это для тебя. — Я могу запомнить. — Э… — Она закрыла рот и вздохнула. — Это никогда не стоит того, не так ли? Для людей, которые так поступают.       Он сделал паузу, его пальцы слегка коснулись ее щеки. — Это зависит от обстоятельств.       Она не стала настаивать на этом, кивнула и наложила на себя очищающие чары. — Да, — пробормотала она, проскользнув мимо него к двери. Она бросила на него еще один томительный взгляд, не сводя глаз с его рта. Она прикусила нижнюю губу и на мгновение закрыла глаза, переводя дыхание. — Думаю, да.

***

Заседание совета директоров. Вторник, 16.00. Если к этому времени отчеты не будут готовы, Грейнджер, вы уволены.

      Гермиона положила записку на стол и глубоко вздохнула. Это был их шифр уже много лет. Фраза «заседание совета директоров» должна была обязательно присутствовать, хотя обычно ее дополняли чем-то еще. Само по себе использование этой фразы означало, что Драко либо торопится, либо это действительно важно. Гермиона подозревала и то, и другое. Вторник означал среду, а четыре часа дня означали десять утра. Она провела указательным пальцем по последней строчке. Это было что-то новенькое. Похоже, Драко придал этому особое значение. Она улыбнулась, положив руку на грудь, когда услышала, как его резкий голос сказал ей что-то подобное перед тем, как захлопнуть дверь ее кабинета и придавить ее к столу.       Нет.       Она на мгновение закрыла глаза, чтобы очистить голову и вернуть себе решимость. Все должно было закончиться. Больше нельзя было обсуждать это.       Внизу пергамента был нарисован ключ, и Гермиона, минуя их обычный гостиничный номер, отправилась в новую квартиру. Прибыв на место, она позволила себе еще раз оценить обстановку, прежде чем попытаться отложить все планы по расстановке мебели. Драко не нужно было об этом знать. Он был на кухне, открывал бутылку вина. Когда она вошла, он поднял голову, но выражение его лица было нечитаемым. Он редко улыбался ей в знак приветствия, но и таким холодным он никогда не был. Она осторожно подошла к нему.       Он выдержал дистанцию, предложив ей бокал вина. Она покачала головой. — Сейчас десять утра. — она слегка улыбнулась ему, но он только закатил глаза и отхлебнул вина, словно это был скотч.       Когда он закончил, он уставился на кухонную стойку, словно раздумывая, что ей сказать. Когда он снова поднял голову, его глаза были грустными. — Итак, — сказал он бодро. — Как дела? — Ужасно, идиот. Как ты думаешь, как я? — бросила сумочку на стойку и стряхнула с себя плащ, перекинув его через подоконник. — Прости. — она ущипнула себя за переносицу. — То есть, хорошо, спасибо. Как ты?       Когда она подняла на него глаза, он слегка ухмыльнулся. — Главное настрой, Грейнджер, — пробормотал он, как будто они все еще были восемнадцатилетними подростками, которые дрались как собаки, а потом каждую неделю целовались и мирились в библиотеке.       Она потянулась к нему, гладя руками его грудь и прижимая его спиной к кухонной стойке. Она позволила своей голове упасть на его плечо, вдыхая его запах. — Я не могу этого сделать, — прошептала она. — Тогда мы не будем. Он погладил ее по спине. — Мы должны, — застонала она, снова отталкиваясь от него. — Кроме того, неужели ты собираешься говорить своему сыну, что это совершенно нормально — испытывать влечение к другим женщинам на протяжении всего брака?       Его рот открылся, но потом он закрыл глаза, скорчив гримасу. — Он сказал ей, что я так сказал? — Да, а потом Лили и Роуз пришли ко мне по этому поводу. — И что ты им сказала?       Гермиона вскинула руки. — Я сказала им, что на самом деле ты не такая уж и задница, как это о тебе говорит, и нет, ты не ненавидишь Лили, и нет, ты не пытался их разлучить. — она посмотрела на него. — Ты ведь на самом деле так не думаешь, не так ли?       Он моргнул. — Конечно, я действительно так думаю. А ты нет? — Нет, это ненормально! — кричала она. — Ты должен быть влюблен в свою жену! — Я не говорил, что это нормально — быть влюбленным в других женщин, а только испытывать к ним влечение, — сказал он сквозь стиснутые зубы, но Гермиона закатила глаза. — И я не наблюдаю, чтобы ты жаловалась на этот факт в течение последних пяти лет.       Она шагнула вперед. — И кому бы я стала жаловаться? — выпалила она в ответ. — О да, тебе и твоим женщинам. Это так естественно… — Это не то, что я говорю! — крикнул он. — Слушай, это не имеет значения. — она потерла глаза. — Мы все равно должны покончить с этим, так что… — и расправила плечи. — Прощай, Малфой.       Он уставился на нее, его руки сжались в кулаки над кухонной стойкой. — Не смей, — прошептал он. — Не смей называть меня так и уходить отсюда в таком виде. — Почему ты все еще притворяешься, что это может сработать? Мы уже много лет скрываемся, даже не заботясь о том, кому мы причинили боль, — она прижала руку к груди, борясь с нахлынувшими на нее эмоциями, — но теперь на кону эти дети. Как мы сможем объяснить им, что мы сделали? — Она подняла глаза к потолку. — Драко, мы не можем. — Не говори мне, что ты можешь так легко уйти от меня. Я знаю тебя лучше. — Нет, не знаешь, — холодно ответила она, с трудом сдерживая слезы. — И не говори мне, что ты действительно думаешь, что мы сможем продолжать трахаться после этого.       Драко сделал шаг назад, как будто физически отшатнулся от нее. Он выглядел потрясенным. — Трахаться, — облегченно произнес он. — Понятно.       Гермиона вздохнула. — Это не то, что я… — Нет, нет. — Он поднял руку, его тон был неприятным. — Я бы хотел быть свидетелем этого — момента, когда Гермиона Грейнджер признает, что поставила на кон свой брак, свою семью, все, что ей дорого… только ради траха.       Ее сознание поплыло. — Не искажай мои слова. — Я могу трахать кого захочу, — прорычал он, — в любое время. Мне не нужно трахать одну и ту же женщину каждый раз, когда я вижу ее на протяжении двадцати лет. — он указал пальцем на нее, чтобы подчеркнуть слова. — Особенно если она даже не моя жена. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — вскричала она, вскидывая руки. — Я хочу, чтобы ты признала, что не можешь уйти от меня. — Он выдержал ее взгляд, его глаза пылали. — Да какое тебе дело? — прошипела она, чувствуя себя злобной. — Иди и найди кого-нибудь нового, чтобы заполнить мое место. С таким же успехом можно найти кого-нибудь помоложе и с более пышной грудью. Я отказываюсь верить, что окончание интрижки — это такое уж тяжелое испытание для тебя. Я уже знала, что я не первая женщина, которая привлекла твое внимание.       Она была потрясена его реакцией. Его лицо изменилось, и он застыл в неподвижности на долгое, ужасное мгновение. Затем он прошел через всю кухню к ней и обхватил ее лицо. Он смотрел на нее темными глазами, его большие пальцы прижимались к ее щекам. Затем он поцеловал ее, едва дыша. Он был неистовым и яростным, полностью контролируя поцелуй и посылая дрожь по ее позвоночнику. Она прижалась к нему, несмотря на свою ошеломленность. Когда он наконец оторвался от нее, он продолжал держать ее лицо в своих руках, ее волосы рассыпались по его пальцам. Он прикоснулся лбом к ее лбу, тяжело дыша. — Никогда не было никого, кроме тебя, — яростно прошептал он. — Никогда. Ни раньше, ни сейчас, ни в будущем.       Он постоял еще мгновение, вдыхая ее дыхание, но не целуя ее снова. Когда он отошел, он провел одной рукой по лицу, задержавшись, чтобы коснуться пальцами рта, а затем направился к входной двери. Он распахнул ее и ушел.       Гермиона потянулась к стойке, чтобы устоять на ногах, ее грудь сжалась, а руки дрожали.

***

      Несколько дней спустя Гермиона по дороге на работу заскочила выпить кофе с Джинни. Ее собственная семья стала для нее источником стресса и напряжения, о чем она сожалела больше всего на свете. Она не могла смотреть в глаза Гарри и Джинни; Роза продолжала бросать на нее тайные взгляды, когда думала, что Гермиона не видит; даже бурлящее волнение Лили только огорчало ее; и каждый раз, когда она видела или говорила со своим собственным мужем — не говоря уже о каждом его прикосновении к ней — ее желудок завязывался в узел. — Лили рассказала тебе последние новости? спросила Джинни, на ее лице отразилось веселье, когда она потягивала свой кофе.       Гермиона попыталась скрыть свой вздох. — Нет.       Джинни наклонилась вперед. — Малфой купил им квартиру. — Она засмеялась, откинув голову назад. — Гарри с ума сходит, пытаясь придумать, как переплюнуть его. Оставим это гребаному Малфою, — пробормотала она, все еще ухмыляясь. — Квартира Скорпиуса была достаточно милой, я думаю, но он сказал, что его отец считает ее слишком маленькой для них.       Гермиона схватила свою кружку. — Где это? — пролепетала она.       Когда Джинни сказала ей, она глубоко вздохнула. — Это… ничего себе. — Ее сердце разрывалось, даже когда она пыталась сохранить голос ровным. — Я не могу в это поверить. — Я знаю, правда? — Джинни стукнула кулаком по столу, но все еще смеялась. — Чертов Малфой! Честно говоря, Гермиона, я не знаю, как мы справимся, будучи с ним в родстве. Что он пытается доказать? Может, мы и не мелькаем так, как он, но у нас тоже есть деньги! Ему не нужно покупать детям целую квартиру, чтобы конкурировать с Гарри.       Гермиона уставилась в свою кружку, ее голова шла кругом. — Он сделал это не поэтому, — пробормотала она про себя. — Хм? Джинни была на другой стороне кухни и искала в холодильнике молоко. — О. Ничего. - Гермиона отхлебнула остывший кофе и посмотрела на стол.