Глава 4

      Долго тишина не продлилась: сначала заёрзал переваривший свалившиеся на него откровения Изуна, потом с лёгким шорохом вынырнул из кустов Хаширама — весь обвешанный сумками и непривычно лохматый.       — Торью прикрывает, — сообщил он, не дожидаясь приветствий. — Я принёс еду, немного снаряжения и свитки.       Тобирама оценил уровень лохматости, объём сумки с провизией…       — Ая-баа-сан? — только эта старейшина была совершенно имунна к подкупу пирожками от ани-чана. Остальные велись либо на жалобную мордочку, либо на зов собственного желудка.       — И Юу-сенсей, — вздохнул Хаширама, плюхаясь прямо на землю.       — Тогда вы даже быстро справились, — Тобирама без малейшего зазрения совести достал из сумки коробку с бенто, хищно щёлкнул палочками.       В последние годы Шодай было не до кулинарии, так что по вкусностям от старшего брата Тобирама скучал. И уж точно не собирался упускать возможность как следует наесться ими сейчас.       Ну и что, что он взрослый шиноби и вполне способен обеспечить себе пропитание? У ани-чана пирожки всё равно вкуснее получаются.       Хаширама мотнул головой, подопнул открытую сумку к Изуне:       — Ты тоже бери, я и на вас собрал.       Учиха дёрнулся, повёл носом — пахло вкусно. Будь у него подвижные уши, точно бы встали торчком от любопытства.       — Бери уже, не отравлено, — сварливо буркнул Хаширама.       — Если не хочешь, я и сам всё съем, — Тобирама нагло ухмыльнулся, активно работая палочками.       — Вот ещё! — ожидаемо возмутился Изуна, загребая сумку к себе. Запустил руки внутрь, озадачено замер.       — Что? — недовольно зыркнул Хаширама.       — Тут… две? Порции.       — Ну да, — Сенджу недоуменно нахмурился. — Для тебя и Мадары же.       Тобирама всё-таки не сдержал смешок.       — Ани-чан, логистика. Порции слишком большие по меркам их клана.       — Э-э? — Хаширама аж привстал, чтобы заглянуть в собственную сумку. — Ну… Я бы тоже был злобный, если бы это было «слишком большая порция».       — Зато у тебя есть шанс откормить их до мирного состояния. Колобки обычно неагрессивные, а даже если и хотят кого атаковать, шевелятся ме-едле-ено, с уси-илием…       Изуна что-то возмущённо промычал, но внятно проговорить не смог: жевал. Только глазами сверкнул на безнаказанно веселящегося Тобираму.       — Если бы это так работало, я бы просто затыкал онигири рот всем недовольным, — уныло вздохнул Хаширама.       — А что мешает? Старейшинам жевать нечем? — всё-таки смог вклиниться в разговор Изуна.       Хаширама вздохнул ещё печальнее.       — Если бы старейшинам. Они как раз думают и не спешат говорить, до чего додумались. Вояки задолбали. «Это всё провокация Учиха, бла-бла-бла». А знаешь почему? Потому что похититель был черноволосый!       — Отсутствие томоэ их не смущает?       — А это всё коварный план, чтобы сбить нас с толку. Активировать шаринган и спрятать томоэ под гендзюцу, — поделился болью Хаширама.       Тобирама закатил глаза.       — Мне даже интересно, чем оперируют их братья по разуму у красноглазых.       Изуна фыркнул.       — Сенджу очень коварно решили нас подставить и замаскироваться, — невнятно сообщил он, не прекращая жевать. — Нии-сан в бешенстве, потому что шаринган гендзюцу или Хенге спалил бы, а единственный, кто подходит по цвету радужки, пока не вышел по возрасту и комплекции.       Хаширама окинул взрослую версию младшего брата задумчивым взглядом, кивнул:       — До таких параметров Торью ещё кормить и кормить. Хотя есть шанс, что его доведут и он сожрёт кого-нибудь самого тупого.       — После такой кормёжки? — Изуна печально заглянул в свою чересчур быстро опустевшую коробку бенто и отставил её в сторону. — Максимум загрызёт и будет долго плеваться, что невкусно.       Было и правда вкусно — настолько, что пришлось бороться с недостойным порывом втихую слопать и порцию Мадары, а брату ничего не говорить.       Тобирама хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого потянулся ко второй сумке, вытряхивая свитки и походную тушечницу. Интересно, Хаширама сам догадался их прихватить или Торью подсказал? Тобирама всегда был более внимательным к деталям, но и ани-чана не стоило со счетов сбрасывать.       — Я распишу основные моменты, на которые стоит обратить внимание. Что-то с самого начала получилось неплохо, но многое приходилось переделывать. Решите потом сами, рисковать и перепрыгивать этапы или всё-таки стоит идти к нужному результату по шажочкам.       Хаширама кивнул и подтянул к себе свиток с уже готовой схемой Конохи. Изуна подсел ближе, негромко комментируя то, о чём уже успел узнать. Тобирама невольно качнул головой: кто бы ему сказал в его четырнадцать, что наладить отношения с врагами не так уж сложно… если, конечно, обе стороны заинтересованы в этом.       Но всё равно ани-чан, обсуждающий концепцию будущего Селения с Изуной, вызывал желание проверить себя на гендзюцу. Мадара в мирной обстановке всё же воспринимался как-то более привычно.       Впрочем, за старшим Учихой тоже не заржавело: юные заговорщики мотались к скале над рекой как на миссии, когда полным составом, когда по очереди. Делились очередными проблемами и способами их решения, сливали друг другу схемы патрулей на границе, чтобы развести их с наименьшими потерями. Взнуздывали кланы, не давая тем сорваться в привычную резню. До хрипоты спорили над мирным договором и предпосылками к нему. Втихомолку таскали друг у друга стряпню Хаширамы, кунаи и свитки. Торью — кто бы сомневался — так и норовил сунуть нос в выкладки Тобирамы. Мадара с шипением отвешивал Хашираме подзатыльники и требовал выспаться уже, а не выслушивать очередных долбодятлов — и Тобирама был бы с ним вполне солидарен, следуй Учиха своему совету сам. А то мешки под глазами Мадары приобретали уже поистине пугающие размеры, выдавая, что тот в очередной раз отрывает часы от сна. Изуна составлял бесконечные списки возможных проблем и пытался подобрать к ним решения.       Временами таращился на Тобираму.       Тобирама в общих обсуждениях уже почти не участвовал: эту Коноху строить без него, так что пусть не привыкают, что кто-то со стороны решит все их проблемы. Пусть сами учатся, наживают шрамы и находят драгоценное понимание. Он мог ответить на конкретный вопрос или подсказать слабое место в цепочке рассуждений, но большую часть времени работал над ритуалом. Пусть Хаширама-из-его-будущего носил титул Шиноби но Ками не только за силу, понять, что именно он сделал, Тобираме удалось. Оставалось разобраться как — чтобы вывернуть ритуал наизнанку, не платя неподъёмную цену за потревоженное мироздание.       Решение существовало, в этом Тобирама был уверен — но ускользало, таилось, не даваясь в руки. В такие минуты стоило прерваться, остановить бег мыслей и заняться чем-то привычным, требующим концентрации, но не изобретательности.       Например, прогнать полный комплекс тренировок тайдзюцу или отработать ката с мечом.       Райджин нельзя было назвать лучшим творением Тобирамы — но он Сенджу нравился. Необычный центр тяжести, маленький вес, лезвие целиком из чакры — всё это слишком отличало Райджин от обычного меча и приёмы боя с ним от привычного кендзюцу. Только гений с первого же столкновения поймёт, как ему противостоять — а вторые шансы в мире шиноби выдаются редко. Но и чтобы освоить Райджин как следует, ушло много, очень много тренировок.       Зато и лишние мысли из головы такие тренировки выметали не хуже, чем гроза над морем.       Того, что Торью увяжется посмотреть на тренировку, Тобирама ожидал. Естественно, что ему было любопытно всё о своём будущем. А вот о том, что может прийти и тот же Изуна, Тобирама как-то не подумал. Точнее, что Учиха придёт открыто. Любопытство, привычка собирать как можно больше информации о противнике — логично, но ведь Изуна даже не пытался скрыть своё присутствие. Чуть ли не демонстративно устроился на камне неподалёку и снова — таращился. Не активируя шаринган, но и не отводя взгляда.       Тобирама с годами обрёл иммунитет к учишачьим зыркам, да и сам умел глядеть не менее тяжело. Но всё равно вместо того, чтобы сосредоточиться только на собственных движениях и не думать ни о чём, то и дело возвращался мыслями к мелкому Учихе.       Странный он. В четырнадцать и даже в двадцать Тобирама был уверен, что знает вечного противника, как облупленного, и может предсказать если не каждую реакцию, то хотя бы большую их часть. И в те же двадцать Сенджу не сомневался бы: выслеживает! Ищет слабое место, шпионит!       Только вот так не смотрят, когда изучают манеру боя. Так таращатся ученики, когда очень хотят что-то спросить, но почти уверены, что получат нагоняй от сенсея, а не ответ. Тобирама длинно выдохнул, завершая движение, погасил клинок. Прогнал по мышцам «волну», прислушиваясь к сладкому томлению хорошо размявшегося тела.       И резко развернулся, подлавливая Изуну на прямой взгляд — в своё время Тобираму немало веселила растерянность, в которую это нехитрое действие вгоняло всех Учих.       — Ну?       Изуна дёрнулся, открыл рот, замялся…       Торью такие сомнения не мучили.       — На острове ты сказал, что ещё лет двадцать ничего нового не увидишь. Что ты имел в виду? — скрещенные на груди руки, прищуренный взгляд. Тобирама даже озадачился, что такого успела надумать его юная версия.       Серьёзно? Его неделю сверлили взглядами из-за такой ерунды?       — Что сказал, то и имел, — хмыкнул Тобирама. — Я за эти годы на вас насмотрелся во всех видах и вариациях. И как Хаширама Мадару, и как Мадара Хашираму, и как Изуна меня, и как я Изуну… что я там нового на острове увидеть мог?       Тобирама говорил про способы заковыристо начинить противника металлом или техниками — поэтому залившийся краской младший Учиха стал для него сюрпризом.       И ещё большей неожиданностью стала реакция Торью.       Сенджу решительно выдвинулся вперёд, закрывая Тобираму от взгляда Учихи, и попытался давить авторитетом. Габаритов ему на такое пока не хватало, но опыт себя-будущего он учёл и тот же воротник творчески под себя переработал. Так что загородить Тобираму у него даже почти получилось.       — О чём это ты там думал, пока на меня смотрел, Изуна? — почти прошипел Торью, гневно сверкая глазами и только что не потрескивая.       Тобирама удивлённо на это воззрился. Конечно, в четырнадцать он был вспыльчивее, чем сейчас, но не настолько же, чтобы Райтоном трещать! Хотя догадки о том, что нарисовало юным дарованиям воображение, у него проскользнули.       — Так, котятки, я имел в виду бой. И тогда, и сейчас. Между нами ничего такого не было.       — Значит, будет, — внезапно сверкнул глазами Изуна.       Выбросил руку, пытаясь поймать Торью за рубашку. Был перехвачен — жёстко, почти на болевой. Всё равно дёрнул Сенджу на себя, мазнул губами, куда пришлось — вышло почти что по губам. Вывернулся из рук ошарашенного Торью, метнулся к Тобираме. Чуть ли не подпрыгнул, чтобы клюнуть в губы и его.       Тобирама так охренел, что даже не попытался увернуться. Только и смог, что ляпнуть:       — Ну кто так целуется-то…       — А ты покажи!       "Какой милый ребёнок был Кагами, — с тоской подумал Сенджу. — Вежливый, спокойный, сенсея домогался только интеллектуально. Не то, что эта… безумная ласка".       Зафиксировать Изуну удалось относительно легко — но, скорее, потому, что он не сопротивлялся всерьёз.       Рассчитывал, что и вправду — покажет?       — Ты, — резко, встряхнув Учиху, насколько позволял фиксирующий захват. — Если хочешь целоваться, соблазняй его, — кивок в сторону взъерошенного Торью. — Я старый, битый жизнью шиноби, я к такому повороту не готов.       Торью тоже явно не был готов. Он всё ещё ошарашенно моргал, пытаясь собрать из осколков картину мира, в котором Изуна не втыкает в него катану, а лезет целоваться.       — Взять меня на слабо, подловить во сне или нажаловаться Хашираме не поможет, — на всякий случай добавил Тобирама.       — Эй, а ты меня спросить не хочешь? — наконец отвис Торью.       — А ты сам разберёшься, — ответил себе Тобирама. — Если не захочешь, отмахаться сможешь, а уж что, куда и как засовывать, сами разберётесь. С катанами у нас неплохо вышло.       Торью возмущённо хватанул ртом воздух, переглянулся с таким же возмущённым невесть на что Изуной…       Тобирама поспешил свалить Хирайшином, пока эта парочка не додумалась ловить его уже вдвоём.       Рассказать, что ли, Мадаре? Пусть своего младшего сам вразумляет. Ну, или вдохновляется — уж всяко лучше, чем таскать в Коноху биджу.

***

      Стоило бы догадаться, что успешного переваливания проблемы на чужие головы ему так просто не оставят. Надежды провести обратный ритуал в одиночестве рухнули с треском: Изуна умудрялся то и дело засовывать нос в записи Тобирамы, Торью с переменным успехом расшифровал нашпионенное. И когда понял, что ритуал вышел на финальную стадию, беззастенчиво рассказал всё Хашираме. А где Хаширама, там и старший Учиха. Можно было бы уйти Хирайшином подальше, можно было бы переждать: в конце концов, мелочь должна большую часть времени проводить в клановых селениях, не будут же они дежурить возле Тобирамы круглосуточно.       Но… Торью непримиримо надулся, ани-чан изобразил на лице совершенно умильный взгляд, Мадара мрачно зыркал из-за спин, будто готовясь ловить удирающего противника… и Тобирама сдался.       Пусть их. Пусть смотрят хоть во все шаринганы, если так хочется: этот ритуал не из тех, которые можно повторить, механически воспроизведя движения. Для него нужно понимание, в первую очередь — понимание тех вещей, на основе которых он создавался.       Не так уж плохо, что в этот раз его есть, кому проводить.       Кисточка размеренно скользила по коже, расчерчивая её символами и завитушками сложной фуин. Теневому клону не требовалось объяснений, и Тобирама прикрыл глаза. Всё ли сделано? Да, ему вроде бы удалось переломить ситуацию — задолго до того, как она стала критичной. Вектор отношений между кланами медленно, со скрипом, но всё же смещался в сторону от старого пути. Основные проблемы и подводные камни межкланового Селения он описал, свиток с наработками для Каге Буншин своей младшей версии подкинул…       Но было ли этого достаточно?       Действительно ли мир продолжит меняться, когда он уйдёт?       Или жертва Хаширамы была напрасной и прошлое изменить невозможно даже такими отчаянными мерами? Тобирама так до конца и не понял, чем именно ани-чан расплатился за его переброс. Только ли «остатками жизни» — или же чем-то сильно большим? Расчёты однозначного ответа не давали, а практика… обратный ритуал оказался проще. Да, требовательнее к тонким настройкам и возможной безопасности: всё же вернётся он в Великое Селение, а не на пустую скалу — но всё же проще. Реальность больше не требовалось ломать через колено, добавляя в неё нечто, что отсутствовало. Наоборот, возмущающий фактор извлекался из потревоженного времени.       Тобирама надеялся, что всё же справился. Во время работы над обратной техникой ему удалось нащупать возможность вернуться не только в своё будущее, но и в уже измененное. Значит, эти изменения должны были оказаться устойчивыми. Значит, они не исчезнут, стоит ему шагнуть обратно в свой поток времени.       Порой Тобираме даже хотелось остаться. Помогать, советовать, запугивать несогласных. Видеть, какой растёт Коноха без самых страшных, самых болезненных ошибок. Узнать, в каких моментах они сами этих ошибок избежали и где им повезло, хотя могло не.       Но это значило — быть вечным чужаком. Даже Хаширама не сможет притащить в клан странного чужака и заявить — доверяйте. Особенно после этой истории с якобы похищением. Всегда под подозрением, разделённый с друзьями пропастью возраста и неуловимой чуждостью…       Застрявший в не своём времени и мучительно остро чувствующий это.       Потому что чем дальше, тем сильнее становилось странное тянущее чувство под рёбрами. Не осознание того, что он не может отказаться от всего, что составляло его собственную жизнь. Не может бросить свою Коноху ещё и без второго из братьев Сенджу, подставляя под удар мягким подбрюшьем.       Больше всего это походило на всё усиливающееся чувство, что он должен быть не здесь.       Точнее, не в сейчас.       Заканчивалось ли купленное ани-чаном время, или же мир уже изменился достаточно сильно — но пора было уходить. Тобираме вовсе не хотелось проверять, что произойдёт, попытайся он нарушить граничные условия этой сделки.       Мягкие прикосновения кисточки, мимолётная прохлада быстро высыхающей туши, кожа, постепенно покрывающаяся замысловатой вязью…       Финальный штрих — и клон развеивается.       — Удачи, отото, — Хаширама смотрел странно и серьёзно, как будто тоже ощущал… что-то.       — И вам удачи, котятки, — кивнул Тобирама.       Ни печатей, ни долгой концентрации — Сенджу просто исчез. Даже не как иллюзия развеялся, а вырезался из существующей реальности между двумя взмахами ресниц, оставив пустой круг переноса.       Торью свистяще выдохнул и неуютно поёжился. Он уже успел привыкнуть к фоново двоящимся ощущениям, и теперь, когда эта двойственность восприятия пропала, чувствовал себя будто оглохшим. Учихи моргали, пытаясь уложить в голове такую неправильность, как исчезновение чакры и целого шиноби в никуда — техники телепортации для шарингана выглядели совершенно иначе.       — Торью, — Хаширама, не обладавший ни шаринганом, ни такой развитой сенсорикой, думал о другом. — Можешь сказать, куда он вернулся? Точнее, в какое из когда?       Торью заторможено поднял взгляд на брата.       — Мы… обсуждали это. Должна появиться петля. — Торью замялся, пытаясь подобрать правильные слова. — Она уже есть, но всё ещё незамкнутая, — Сенджу очертил в воздухе что-то вроде восьмерки. — Здесь, — взмах левой рукой, — никто в прошлое не возвращался, я убиваю Изуну и ани-чан в конце концов запускает ритуал, отправляющий меня назад. Здесь, — короткий жест правой, — прошлое изменяется из-за ритуала, всё складывается иначе, я не убиваю Изуну. Ани-чану не приходится жертвовать собой, чтобы отправить меня в прошлое… а значит, прошлое не изменяется и всё возвращается к исходному варианту, — пальцы сместились к левому полукружию восьмёрки.       — Жутенько звучит, — нахмурился Изуна.       — То есть нам в любом случае нужно отправлять тебя в прошлое, чтобы оно действительно изменилось? — Мадара мыслил более практично.       — Предлагаешь положить ани-чана на жертвенник? — тут же окрысился на него Торью.       Потому что слишком хорошо знает брата, потому что уверен: тот согласится. Потому что Тобирама-из-будущего упоминал: ани-чан готов был это сделать. Готов был зарезаться собственным кунаем во имя мира, полагаясь только на чужую добрую волю…       — Предлагаю использовать фору во времени, чтобы разобраться, как не класть Хашираму на жертвенник, — отрезал Мадара.       Говори Торью вслух — запнулся бы на полуслове. А так споткнулся на полу-мысли, глядя на Учиху ошарашено, неверяще… Наконец-то не только глядя, но и видя — взъерошенные волосы, упрямую складку у губ, сжатые кулаки. Острый взгляд, почти налившийся багрянцем активированного додзюцу. Готовность сражаться — не чтобы убить.       Чтобы убивать не пришлось.       Это… непривычно. Не неправильно, просто — непривычно. Как вечному одиночке влиться в команду. Как сильному бойцу доверить свою жизнь ирьёнинам.       Как сражаться против невозможно сильного врага — не в одиночку.       — Есть идеи, с чего нам начать? — легко, будто не о его жизни речь шла, спросил Хаширама.       — С перемирия, — буркнул Торью. — Чтобы не пришлось тихариться по пещерам, а можно было нормально вести исследования.       — Принято, — серьёзно кивнул старший Сенджу.       — А дальше? — нервно переступил с ноги на ногу Изуна.       — У меня есть пара мыслей, — мотнул головой Тобирама. — Но пока сложно сказать что-то конкретно. Нужно много считать. Нужно разработать техники, которых пока нет. Нужно восстановить известный нам кусок ритуала. Вы… сможете переписать символы? — осторожно, будто ступая на тонкий лед.       — Ха! — Учихи даже переглядываться не стали. — Запросто!       — Тебе на бумаге или в развёртке на теле? — гордо задрал нос Изуна.       — А тебе волю дай, так тут же нападёшь с кисточкой? — не удержался от мелкой провокации Тобирама.       — А будешь сопротивляться, ещё и покусаю, — Учиха оскалил мелкие ласочьи зубы.       Торью с присвистом выдохнул — но щёки всё равно окрасило румянцем. И он сам толком не мог ответить, сердитым или смущенным. Хорошо ани-чану, он смуглый, на его коже не так заметно…       — А я его подержу, Изу-чан, чтобы точно не сбежал!       А, ну конечно. Хаширама и смущённый румянец — как он мог забыть, что эти два явления обычно не стыкуются.