XXI. Охота [Леон]

Он шел по лесу, опустив винтовку дулом в землю. Под ногами равнодушно хрустел снег. В просветах меж крон массивных деревьев виднелся угасающий закат. Редкие кружащие в стылом воздухе снежинки казались хлопьями пепла.       Пепел ассоциировался у него с тупой скорбью, которая, он знал, осядет в душе, стоит выгореть остаткам гнева. Яростного и разрушительного. Тщательно сдерживаемого много лет. Того, что натекал по капле, копился, пока не заполнил собой все пространство внутри. А потом вдруг стал обжигающе ледяным. Ясным, оттого более страшным.       Леон остановился и посмотрел в прицел. Впереди, волоча по снегу подстреленную ногу, бежал человек в запачканном грязью деловом костюме. Время от времени он боязливо оглядывался, демонстрируя измазанную кровью физиономию.       Выждав, пока беглец побольше разорвет расстояние между ними, Леон выстрелил по ближайшему к нему дереву. Тот вздрогнул, шуганулся в сторону и стал активнее грести по сугробам. Откуда-то сверху раздалось сварливое карканье. Сосновые ветки шелохнулись от взмаха крыльев невидимой птицы, возмущенной громким инородным звуком, и вниз посыпался снег.       Закинув винтовку на плечо, Леон не торопясь пошел дальше.       Чужой страх впервые за всю жизнь приносил ему удовольствие. Это чувство было гораздо сильнее благородства и человечности. Оно приятно будоражило кровь. Расползалось в груди, цепляясь за ребра, хмелило не хуже крепкого алкоголя. Вопрос о гуманности действий, который терзал бы Леона в любой другой ситуации, сейчас его не заботил. Плевать, насколько жестоко, как зверя, гнать по лесу беззащитного человека.       Ведь им на нее тоже было плевать.       На пути сюда ему не встретилось ни души, не считая молодого патрульного много миль назад. Мальчишка, слишком энергичный для этой бессмысленной работы на унылых сонных просторах. Явный новичок. Едва выпустился из академии и под видом ответственного дела получил от начальства пыльную работенку.       Он искренне интересовался, все ли у Леона в порядке. Наверное, когда машина подпрыгнула на ухабе и вильнула в сторону, счел, что тот нетрезв или плохо себя чувствует, и решил остановить и удостовериться.       Глядя в наивное лицо парнишки, Леон очень некстати хотел сказать: я должен был быть как ты. Одну половину жизни тратить на нескончаемые часы рутинной работы, другую — на одинаково ненужные отчеты, в которые никто никогда не заглянет. В лучшем случае пару раз за всю карьеру вытащить пистолет. По выходным покупать дешевое пиво с грошовой зарплаты и, если повезет, дослужиться когда-нибудь до детектива. И быть всем этим вполне довольным.       Но он не сказал. И пьян, вопреки ожиданиям полицейского, тоже не был.       Благо, скудной способности Леона ко лжи хватило, чтобы убедить патрульного, что он напряженно стискивает руль, потому что едет без остановок много часов и уже с трудом концентрируется на дороге. Не потому что по привычке пытается сдержать эмоции, но ему не удается. И не потому что в багажнике связанный и с кляпом во рту лежит человек, повинный в смерти Шерри.       Подробности Леон узнал от Ханниган.       — Задание было неподъемным даже для опытного оперативника. — Окинув стоянку настороженным взглядом, Ингрид протянула в окно машины бумажный пакет с копией отчета. — Куратор пытался объяснить, что Шерри не подходит, но на ее кандидатуре настояли. Мне жаль, Леон. Правда жаль.       От приложенных к рапорту фотографий его стошнило. Узнать на них Шерри было невозможно. Гигантская когтистая тварь, выращенная на очередной химической дряни, протащила ее по лесу и разодрала в клочья, как плюшевую игрушку. Изуродованное тело хоронили в закрытом гробу.       Всевозможные тесты и опыты остались позади, и агента Биркин списали за ненадобностью. Ловко, обставив все, как рядовую потерю. Агенты регулярно погибают на заданиях — ничего особенного.       Леон всегда знал, что ее выбросили бы гораздо раньше, не заключи он сделку с Адамом.       Кроме научного интереса Шерри вызывала страх. Ребенок ученых, ответственных за крупную биологическую катастрофу. Ребенок с опасной мутацией. Потенциальная лабораторная крыса. Оперативница, заплатившая правительству своими способностями за иллюзию свободы, но не заработавшая доверия. Жизнь Шерри зависела от того, насколько она полезна и представляет ли угрозу. Никто, кроме Клэр с Леоном не задавался вопросами кто она и чего хочет. Ее расценивали как инструмент. А ненадежные инструменты следовало уничтожать.       Реальной причины ее убийства Ханниган узнать не смогла, но способ уже был достаточно красноречив.       Захлебнуться слепой яростью и отчаянием Леону не дала Ада. Отобрав флягу, влепила отрезвляющую пощечину, а потом ласково провела по борозде шрама на его щеке и сказала:       — Не смей тонуть. Я помогу найти виновного. Можешь хоть кожу с него содрать, но не смей тонуть. Мы договорились?       Он кивнул — договорились. Сначала месть или «восстановление справедливости» — ложная формулировка, которая больше нравилась ютящимся в душе жалким остаткам идеализма. Потом — сожаления и тоска в обнимку с бутылкой какого-нибудь гадкого пойла.       Через несколько дней после разговора с Адой Леон нашел на столе большой конверт. К документам была приложена записка с алым отпечатком губ. На приказе о задании стояла хорошо знакомая Леону подпись. Виновный нашелся.       Леон понимал, что после того, что собирается сделать, пути назад не будет. Если об этом каким-то образом станет известно — военный суд обвинит его в сговоре с международной преступницей и предательстве, если нет — он уйдет сам. Но в любом случае не сможет примириться со случившимся.       Леон прошел мимо дерева, на рубцеватой коре которого был след от пули. По снегу тянулась кровавая дорожка. Их с беглецом разделял десяток метров, тот уже еле волочил ноги. Сделав еще несколько шагов, он упал в снег и стал отползать на локтях.       Нагнав, Леон пнул его ногой, приказывая перевернуться на спину. Мужчина повиновался.       Леон вскинул ружье и посмотрел в его напуганные глаза. Мгновение растянулось в липкую вечность. Пьянящее чувство превосходства охотника над жертвой прошло. Остался лишь холод и нарастающая вина — противная, неверная, ее не должно быть. Она мешает, пытается подчинить.       Он поступает по справедливости.       Он убийца, не палач.       Но зачем тогда эта охота?       Чтобы воздать по заслугам.       Отступать поздно.       Мужчина открыл рот, но Леон нажал на спуск, прежде чем он успел что-то сказать. Его голова запрокинулась. Снег впитал темные брызги крови. Снова возмущенно захлопали крыльями птицы. Винтовка вдруг показалась чудовищно тяжелой.       Несколько секунд Леон оцепенело глядел на мертвое тело, на которое оседали снежинки. Смутное облегчение от того, что все закончилось смешалось с внезапно навалившейся усталостью. Во рту стало горько-кисло, Леон сглотнул и откинул оружие за спину.       Боль в плече от отдачи он ощутил, только когда сел в машину. У него ломило шею и звенело в голове. Больше всего хотелось отключиться на сутки.       — Все? — спросила Ада, поворачивая ключ в замке зажигания.       Он кивнул.       — Твою машину не найдут. Я об этом позаботилась.       Он снова кивнул.       Ада выехала из-под деревьев. Солнце давно село, снегопад усилился. Снежинки дрейфовали в свете фар.       — Хочешь знать за что ее убили?       — Нет. — Он не раздумывая покачал головой. — Уже неважно.       — Поспи, — мягко предложила Ада, положив руку ему на колено.       Леон закрыл глаза и прислонился виском к прохладному стеклу. В голове почему-то всплыл образ молодого патрульного.       «С вами все хорошо?»