Часть 32

Лаванда

Дни до каникул пролетели как одно мгновение. Лаванда даже не успела сообразить, что уже завтра она отправится в Лондон. У неё все дни были расписаны заранее: праздное безделье в компании Макса и его товарищей, с которыми он обещал её познакомить, когда её душевное состояние станет лучше; прогулки по городу; магловские клубы и магазины; и куча всего ещё, что могло поднять ей настроение. Даже сейчас, когда жизнь наладилась и приобрела более чёткие очертания, девушка порой чувствовала себя не на своём месте. Косые взгляды некоторых гриффиндорцев не давали ей прохода. Особо одарённый рыжий товарищ вместе со своей сверхспособной подругой частенько делали намеки, что ей не место в новом кружке по интересам старшекурсников, что она и трио змей вылетят с треском, когда дело коснется жёсткого отбора. Браун старательно делала вид — ей всё равно, но где-то в душе злорадная маленькая девочка потирала ручки. Она давно догадалась — ей-то точно светит место в великолепной восьмерке смертников. Собрав сумку и взяв только самое необходимое, Лаванда развалилась на кровати в ожидании ужина, после которого была запланирована встреча с подельником. Они продолжали встречаться, но уже не так часто, как до подачи заявлений на программу подготовки. Девушка не знала, как ей дальше реагировать на уединенные «свидания» с Малфоем, смысла в которых она уже не видела. Основная причина их ночных рандеву (о, конечно же, это был не обмен телесными жидкостями) исчезла, и, по словам слизеринца, решилась проблема не в их пользу. Лаванда посчитала, что после их феерического провала с сопротивлением Грегору, Малфой сразу же откажется от дальнейших встреч. Но к её великому удивлению, он в тот же вечер за ужином мысленно пригласил её перекурить проблему на Астрономической башне, где поставил девушку перед фактом — им нужно держаться вместе, чтобы в дальнейшем суметь совместно преодолеть новые препятствия. Убежденность Малфоя в том, что все это «жжжж» неспроста, повергала её в ступор. Но Лаванда не могла не согласиться с его пессимистичными настроениями — происходящие события действительно казались подозрительными. Да и после второго инструктажа некоторые из подписавших заявления тоже выглядели весьма хмуро: Грейнджер временами зудела о чудовищных методах офицера Грегора; Данбар сделала предположение, что зацикленность на несуществующей (ага, конечно, несуществующей) проблеме с оборотнями одного определенного аврора граничит с фанатизмом; мнения Уизли и Поттера сходились в одном — где-то кто-то что-то не договаривал и что, если в «Пророке» о волках ничего не писали, то это совершенно не значило, что они тихо сидели по углам и не отсвечивали. Решив оставить все свои мысленные муки в стороне, девушка переключилась на предстоящие две недели весёлого времяпрепровождения. Ей предстояло отдохнуть от Хогвартса в компании Макса и его приятелей. Перспектива отказаться от волшебства и всех колдовских приблуд (но только не в полном одиночестве) была крайне заманчивой. Общество маглов ей казалось безопасным и очень отдалённым от всей магической суеты. И возможность провести Рождественские каникулы вдали от родного мира выглядела по истине волшебной. Такая вот своеобразная сказка для одинокой ведьмы. — О чём задумалась? — внезапный ураган по имени Фей налетел сразу же, как только за гриффиндоркой захлопнулась дверь в спальню. — Ни о чём, — вяло ответила Лаванда, выныривая из плена своих мыслей. — Да брось! Завтра каникулы! — Сколько воодушевления. Можно подумать — это первые каникулы в твоей жизни. — Чем займешься на праздниках? — Данбар не унималась, закидывая в чемодан свои вещи. Лаванда задумалась — хочет ли делиться с приятельницей своими планами? Даже для гриффиндора полный отказ от волшебного мира не был нормальным. Та же самая Грейнджер предпочитала проводить как можно больше времени в Норе вместе с семейством Уизли. Маглорожденные волшебники вообще так сильно хотели стать частью нового для них общества, что быстро забывали о своих корнях, при этом неся в магический мир привычки и поведение, свойственные маглам. Браун же всей душой полюбила неволшебный Лондон, неволшебных людей, неволшебную культуру и неволшебную еду, да и много чего еще неволшебного. Для неё возможность вырваться из душного в этом году Хогвартса была сродни стремлению уйти в леса цивилизованного человека, жаждущего единения с дикой природой. — Я поеду в Лондон, — всё же она ответила. — Ты помирилась с родителями? За последние полгода Лаванда сильно невзлюбила некоторую особенность гриффиндорцев лезть не в своё дело, хотя ради поддержания мирной атмосферы в компании с Данбар она старалась не проявлять агрессию, и неожиданно, к собственному удивлению, обнаружила, что общество Малфоя, уважающего личное пространство, ей было гораздо комфортнее — он, как и большинство слизеринцев, не лез туда, куда его не приглашали, за исключением разве что её трусиков. — Нет. Я ещё летом сняла квартиру. — Не знала, что в Дырявом котле есть квартиры, — удивилась Данбар. — А их там и нет. Гриффиндорка с удивлением уставилась на Браун. Закатив глаза, Лаванда решила никак не комментировать информацию о своём месте жительства. Многие чистокровные волшебники и, чего уж мелочиться, полукровки даже помыслить не могли, что в Лондоне можно снять жильё не только в захламлённом непромытом баре на границе двух миров. От дальнейшего разговора их отвлекла Патил, и Данбар накинулась на неё с расспросами о каникулах. Лаванда не обиделась, ей было даже проще, что временами слишком любвеобильная и жадная до общения Фей переключилась на кого-то другого. Ревности к индианке не было. Отличный показатель, значит, она всё-таки повзрослела.

***

Малфой уже ждал её, облокотившись о перила и глядя вдаль. Он выглядел хмуро, под глазами залегли тени. Лаванду этим было не удивить, она уже давно знала, что его часто мучают кошмары. Слизеринец старательно скрывал от неё то, что видел во снах, а ей и не хотелось знать — своих достаточно. Они почти сразу поставили границы своего общения: разрешалось делиться сиюминутными мыслями и эмоциями; предугадывать действия друг друга; но никогда не лезть в воспоминания без разрешения; сны и кошмары также стали запретной территорией. — Как дела? — она обозначила своё присутствие, хотя этого и не требовалось. — Заебись, — голос кислый. — Бывает, — она подошла и встала рядом, касаясь плечом его бока. С недавних пор тактильный контакт стал просто жизненно необходим. Причём обоим. — Ты завтра уезжаешь? — буднично спросил он, но в его интонации слышалось что-то, чего она не смогла идентифицировать. — Да. — А я пока не решил. Её обдало чужими раздражением и злостью. Малфой не хотел домой, вернее в то место, которое было ему домом до прихода безносого чудовища. Лаванда чувствовала его страх, смешанный с горьким отвращением. Ей оставалось только догадываться, насколько там всё было плохо. Из услышанных обрывков разговора Золотого Трио, она знала — настолько хуево, что простыми словами не описать. — Останешься в Хогвартсе? — она ступала по тонкому льду. — Почему нет? Здесь хотя бы не будут заёбывать. — Чем же? — Йольский прием моей матушки. Ты разве не слышала о таком? — В «Пророке» читала, — с удивлением Лаванда поняла, что ей всё равно, хотя раньше она с подружками взахлёб обсуждала фотографии с сего действительно волшебного мероприятия магической аристократии, куда обычным даже чистокровным буржуа вход был заказан. — Блядская пляска и лизоблюдство, сдобренное подхалимством и жополизством, — Малфой скривился от отвращения. — Странно. Я думала, что ты с детства на таких мероприятиях как рыба в воде, — его слова действительно удивили её. — О, поверь после прошлогоднего бала во славу красноглазому Сатане я несколько разочаровался в подобных увеселительных вечерах. — Всё было настолько плохо? — Лаванда не успела прикусить язык, когда слова сорвались с его кончика, подгоняемые почти забытым любопытством к такого рода событиям. Раздался тихий невесёлый смех, смешанный с изрядной долей грусти. — Танцы с волками, психами в балахонах и кучкой испуганных девиц из высшего общества. Тебе бы понравилось? — вопрос был риторическим. — А во главе Тот-кто-подох со своей змеюкой. Последняя фраза была пропитана таким чернющим отвращением, что Лаванду передёрнуло. А картину дорисовал любезно брошенный им обрывок воспоминания: тёмный зал, полный людей в чёрных мантиях; чадящие факелы на стенах; бледные лица с приклеенными плоскими выражениями восхищения, довольствия и слепого поклонения, несколько других — с отчётливым выражением паники; громкие голоса и грязная речь неизвестно зачем приглашённых оборотней и егерей, трущихся вдоль стен и пока не осмеливающихся подойти ближе к сливкам Общества; тошнотворная атмосфера и громкий смех психически ненормальных… Её замутило, а Малфой услужливо протянул фляжку. — Нравится? Хочешь, я тебя приглашу? — Благодарю, но как-нибудь обойдусь. — Вот и я. Оставшийся вечер, плавно перешедший в ночь, они так и провели вдвоём, глядя вдаль и думая каждый о своём. Чужие мысли проносились в голове девушки, но она не обращала на них внимание, просто не вслушивалась — ей хватало своих.

***

Платформа Хогсмита встретила Лаванду гомоном и весёлыми криками — все радовались скорой встрече с близкими людьми и предстоящему отдыху. Паровоз уже сверкал в лучах декабрьского солнца. Девушка проскользнула в самое первое купе самого первого вагона, предвкушая долгую поездку в гордом одиночестве. Эта перспектива её не пугала. Лучше так, чем слушать вопли однокурсников из-за стены или трёп соседок. Она толкнула дверь. Закрыто. — Что за… — она не успела закончить фразу, когда проход открылся. На диване уже развалился Малфой, встречая её ехидной ухмылкой. — Проходи, чувствуй себя как дома. Лаванда не ожидала увидеть его сегодня, после того, как на завтрак он не явился. Ей почему-то показалось, что он отсыпался в подземельях после бессонной ночи в её компании, хотя вчера они ничего ТАКОГО не делали. — Решил-таки посетить мамкин бал? — она попыталась скрыть удивление (радость?) за ехидством. Он лишь закатил глаза, жестом показывая ей, что нужно забаррикадироваться. В компании кого-то ещё они оба не нуждались. Лаванда подчинилась, вошла в купе, краем глаза наблюдая, как он накладывал запирающее и заглушку. Когда всё было сделано, слизеринец достал из внутреннего кармана фляжку. — Повторим? — несмотря на усталость в голосе, у него сегодня было приподнятое настроение. — Я эту дрянь из Кабаньей головы пить не буду, — она даже почувствовала мерзкий привкус помойного огневиски на языке. — Обижаешь, — ухмыльнулся Малфой, — на обратную дорогу я приберёг отличнейший напиток из подвала моего папаши.