заманчивое предложение, от которого нельзя отказаться

С момента их последней встречи прошло чуть больше недели. Близилось Рождество.  Отец Ксавье уехал в Нью-Йорк на очередную деловую встречу. До смерти матери он хотя бы пытался делать вид, что ему не все равно на собственного сына. Впрочем, ему ли не привыкать. После её смерти новый год и рождество потеряли какой-либо смысл. Его спасением стал звонок Аякса. Тот предложил отпраздновать этот новый год компанией в каком-то загородном доме. Эта перспектива ему нравилась куда больше, нежели провести семейный праздник с одинокой бутылкой текилы.  Он согласился даже не думая. — …только мы никак не можем списаться с Уэнсдей, у неё же вбит твой номер, да? Сможешь ей сказать о наших планах? — Конечно, без проблем) Ксавье не писал ей с тех пор как они попрощались. Почему, если он так хотел? Он не знает, но сейчас это и не важно.  Открыв пустой чат, он набирает небольшое сообщение.  К: Привет, Уэнс! Как проходят твои каникулы? Аякс с Энид хотят собраться и отпраздновать новый год вместе в загородном доме, не хочешь с нами? Вероятно, слишком сухо, или типично, или и то и другое… Но эти строки дались ему за хорошие 10 минут.  Спустя час, ответа не последовало. два, четыре, шесть, тоже ничего.  Ксавье накрыло волной воспоминаний. Все моменты их совместного времяпровождения стали всплывать яркими картинками перед глазами.  Дело шло уже к ночи и это явно мешало ему заснуть, хотя , сказать, что он этому не рад — нельзя.  Притупив чувства небольшим стаканом скотча и закурив сигарету, он направился в свою домашнюю мастерскую.  Чистый холст, множество ярких красок, но на полотне вырисовывается знакомый, чёрный силуэт.    Спустя несколько часов портрет окончен. В затуманенную голову приходит дурная идея. Почему бы не нанести ей личный визит?  С этой мыслью он направляется в свою спальню, а в дальнейшем и засыпает.  Сказать честно, на утро его решительности приуменьшилось, но после бодрящего душа волнение утихло.  Адрес с лёгкостью был найден в старых заметках. Учитывая то, что Аддамсы не любят сильных перемен, на вряд ли они сменили место жительства.  Накинув чёрную куртку поверх черной водолазки и джинс он направился к водителю, который уже ждал его внизу.  За окном машины бушевала метель. Такая же сильная, как и поток мыслей в его голове. Зачем он туда едет?  Что ему сказать?  Как представится?  Но стоя перед порогом в мрачный особняк Аддамсов у него не возникало сомнений в том, что он делает.  Ксавье судорожно постучал в большую, сделанную из темного дуба дверь и тотчас ему открыл Чарльз. Это тот дворецкий, что был ещё в те времена когда они были маленькими детьми. Ему уже явно за пятый, а то и шестой десяток, но он продолжал верно служить семейству Аддамсов. Ксавье провели в гостиную где его уже ждал Гомес. Он мирно сидел на диване, попивая утренний кофе, но увидев парня, оставил кружку и подошёл к нему.  — Доброе утро, Мистер Аддамс.  — Ксавье? И тебе здравствуй, давно вы с отцом не бывали у нас. Как сам, как Винсент? — Отец как обычно в разъездах. — Он всегда отличался рвением к новым проектам, года идут, а он не меняется. Какими судьбами у нас? Наверняка к Уэнсдей?  — Вы как всегда правы, Мистер Аддамс. Как раз в этот момент со второго этажа спустилась она. Девушка с неимоверно красивыми волнистыми волосами, была в чёрной, шёлковой пижаме состоящей из штанов и рубашки.  — Ксавье? — она впала в ступор и вытаращилась на художника.  — Доброе утро, моя грозовая тучка!  Оставлю вас наедине , твоя мама наверняка уже проснулась.  Когда Гомес скрылся за дверьми, Уэнсдей подошла ближе к парню.  Он уже успел позабыть насколько она прекрасна. Лёгкий шёлк красиво лежит на её плечах открывая тонкую ключицу. — Что ты тут делаешь?  — Приехал поведать о наших планах на праздник. — Ты мог просто написать, не стоило утруждать себя этим визитом. — Я писал, и не только я, ещё Энид и Аякс.. — Черт.. Дело в том, что пару дней назад она выключила телефон, поскольку оставалось дописать последнюю главу романа, а звук входящих сообщений раздражал как никогда прежде.  — Честно, я скучал…  Он заглянул в её глаза, и парень готов поклясться, ему хотелось утонуть в них.   Уэнсдей подходит ещё ближе. Ксавье склоняется к ее губам и вот уже хочет вновь почувствовать их вкус, как в стену над головой парня вонзается кинжал.  Аддамс моментально отскакивает и оборачивается. Паксли. — Мазила. Я в твои годы точно попадала в цель с дистанцией в 10 метров.  — Паксли, нужно быть гостеприимнее и не стоит убивать гостя в первый же день его прибытия. — Женщина обращается к Ксавье. — Здравствуй, милый. Из-за угла вышла Мортиша. Она всегда была на высоте. Аккуратно сложенные у груди руки, длинные, смолистые волосы, чёрный пронзительный взгляд и миловидная улыбка.  — Миссис Аддамс, вы как всегда прекрасны, рад вас видеть.  — Ах, а как же мы рады! Извини моего сына, надеюсь он вам не помешал.  — Мама, я думаю мне стоит показать Ксавье дом, спустя время тут кое-что изменилось.  Уэнсдей спешно схватила Ксавье за руку и потащила на второй этаж.  Она отпирает дверь и перед его глазами просторная, тёмная комната. Сразу понятно кому она принадлежит.  Двухспальная кровать застеленная чёрным постельным бельём, стол из темного дуба и большое, кожаное кресло, которое больше подойдёт для офиса, нежели для комнаты шестнадцатилетней девушки, но ведь это Уэнсдей. На массивном столе, помимо, печатаной машинки стояло небольшое зеркало и стеклянная шкатулка. Сквозь прозрачные стенки виднелись украшения. Ещё чуть сбоку от неё покоился перстень из антиквариатного магазинчика на улицах Джерико. Воспоминания приятно укололи где-то внутри.  Далее он заметил флакон парфюма - Montale Vanila cake. Спору нет, это тот самый аромат от которого у него кружит голову. Большой шкаф и зеркало с вензелями в пол. Полки с множеством книг, высокие окна, завешанные тяжёлыми шторами. На чёрном стеллаже располагались книги самых разных авторов. Много чучел, несколько остро заточенных ножей.  Больше разглядеть он не смог, взгляд устремился на хозяйку этой комнаты.  — Рассказывай. — Уэнсдей села на кресло обнявши одну ногу.  Господи, как же мило она выглядит.  Торп старался говорить сосредоточено, но из разу в раз она ловила его взгляд на своей шее, ключицах, губах… — Ладно, это куда лучше, чем провести этот вечер в сборище родственников, интересующихся моей личной жизнью.  — Это значит ты с нами?  — Да. До обеда ещё уйма времени, не хочешь сходить в наш сад?  — До обеда?  — Мои родители не выпустят тебя отсюда, не показав своего гостеприимства. Ты обречён на эту трапезу.  — Буду только рад)  Уэнсдей положительно кивнула и направилась в сторону шкафа. Просить Ксавье выйти на время пока она будет переодеваться казалось бессмысленным. Распахнув дверцы, девушка начала расстёгиваться пуговицы на рубашке. Торп нервно сглотнул. Его взгляд был прикован к её изящному телу, а перед глазами снова одни и те же кадры.  Её откинутая назад шея, покрытая его следами. Растрёпанный волосы бьющие по его лицу. Округлая грудь , которая вздымается все чаще от его прикосновений. Стройные ноги, которые она непроизвольно раздвигает перед ним… Черт..!  С утонченных плеч спадает шёлк. После, на полу оказываются и штаны.  Он не может оторвать взгляда от неё. Дежавю? Да, это оно и есть.  Ксавье собирает последи частички самоконтролям, лишь бы прямо сейчас не впиться в ее губы и бёдра… Она быстро натягивает темные, серые джинсы и чёрный свитер. Ксавье беспамятно смотрит на неё и пока что не осознаёт неловкость момента. Хотя, есть ли она? — Мы идём? — Да,да..! Извини… Уэнсдей положила руку ему на плечо и с чуть большей силой надавила.  — Тогда не будем терять времени. По дороге к саду она рассказывала, что поменялось, а что осталось прежним.  —…Пыточная все ещё на месте?  — Ты нас недооцениваешь. Само собой.  — Помнишь, как ты заперла меня в ней, чтобы я успокоился?  — Я всегда держу слово. Не стоило тогда ныть. — Эй, я был ребёнком и вывихнул руку. Было больно!  Она повела бровью и посмотрела ему в глаза с плохо подделанным призрением. Тот лишь улыбнулся.  — Хочешь зайти туда?  — Прикуёшь меня цепями?  — Тебя? Это слишком просто. — Признаю ошибку, а что на счёт тебя?  — Сможешь? — А ты сомневаешься?  Слов больше не нужно было. В глазах обоих разжигался не то что огонь, а самое настоящее пламя. Они чуть ли не бегут по коридорам.  И вот, вбегая в заветную комнату Ксавье быстро прижимает её к двери всем своим телом. Верхняя одежда летит поодаль от них.  Горячее дыхание обжигает. Особенно, на контрасте с холодным, подвальным помещением. Внутри множество орудий для пыток. Различные кнуты, ножи, колы и прочее.  Он впивается в её губы задыхающимся поцелуем. Уэнсдей откидывает голову, а Ксавье усыпает её шею мелкими поцелуями, оставляя небольшие красноватые следы. Притягивая ещё ближе, она зарывается в его мягкие волосы и болезненно царапает кожу головы. Она кусает его губу до крови и он стонет ей в рот. Ему также сильно, как и ей, эта боль приносит наслаждение.  Ксавье заводит одну руку под свитер, вторую сжимает на её бёдрах, параллельно углубляясь в поцелуе. А она продолжала расцарапывать его кожу, оттягивая тем самым край водолазки.  Торп с силой сжимает грудь и внутри все будто переворачивается. Желание бьет через край, на что она старательно сводит ноги в надежде, что оно хоть на каплю утихнет. Но ничего не помогает.  Он умело расстегивает бюстгальтер прямо под свитером и после, разорвав поцелуй, спешно подхватывает Уэнсдей под бёдра.  Одежда летит с её плеч. Она судорожно нащупывает  пуговицу на штанах и проклинает себя за то, что надела сегодня именно их.  Парень быстро стягивает джинсы и волокит её на старую пыточную конструкцию.   Садит её на округлые брёвна дыбы, а сам встаёт меж её ног. Ослеплённая желанием, она тянет его на себя.  Торп до мучительно приятной боли скручивает сосок девушки, пока другой игриво прикусывает. Стон вырывается из её губ и она ногами прижимает Ксавье ближе к себе. Он тонет в её ключицах, оставляя укусы на них и груди, вдыхает сладкую ваниль.   — Так не терпится?  Парень отстраняется он её губ, и Уэнсдей хотела было потянутся к его лицу, чтобы заткнуть эту наглую ухмылку, но ей не удаётся. Ловкий художник запрокидывает ее руки вверх. На её запястьях звенят тяжёлые, металические оковы.  И как он успел?  Она теряет контроль, и ей это даже нравится.  Ксавье тянет за цепь вниз, и её руки надёжно фиксируются в тяжелых кандалах.  Его самодовольная улыбка открывает чуть ли не все тридцать два. Так и хочется провести языком.  Уэнсдей откидывается на старую поверхность и ощущает как дерево царапает её спину.  — И каков твой план, Торп? — девушка хитро улыбается и от желания закусывает губу. Её волосы так беспорядочно разбросаны на плечах и это чертовски красиво.  Ксавье проводит рукой от колена до бедра, и она мгновенно раздвигает ноги. Заводит руку ближе к уже насквозь промокшему белью, на что та выгибается как можно сильнее и трется о его ладонь.   Хочется большего, хочется унять этот пожар внизу живота, но он резко убирает руку.  Аддамс не сдерживает разочарованного всхлипа и четно дергает запястье в надежде выбраться.  — Не так быстро) Он склоняется над девушкой и выводит языком узоры на ее плоском животе. Та вновь выгибается ему на встречу.  Ксавье проводит линию от пупка до начала трусиков и останавливается. Руки умело снимают преграду и забираются к лону.  Протяжный всхлип. Как же желанны эти прикосновения.  Он вводит сразу несколько пальцев, от чего она не сдерживаясь стонет его имя. Как же предусмотрительно была  звукоизоляция. Это одно из изменений, что понёс этот дом спустя десятки лет.  Художник выводит круги языком на клиторе, а Уэнсдей впивает ногти в собственные ладони. Его медленные движения мучительно приятны, но тело жаждет большего.  Разрядка близко, нужно всего-то ускорить темп, но он — чертов искуситель, хочет помучать её чуть дольше. Это уже невыносимо.  Ну же, Торп, сдайся уже наконец.. Он возвращается к груди брюнетки. Разгоряченные поцелуи с особой страстью покрывают тело. Он подбирается к самой шее, и,  оставив укус, шепчет на самое ухо: — Тебе всего лишь нужно сказать, чего ты хочешь… — Бархатный шёпот пронзает слух, в то время как его большой палец трется о клитор.  — Тебя. Это одно слово становится точкой невозврата. Опять. В который раз.  Ксавье стягивает штаны вместе с бельём до колен, и притягивает девушку ближе у себе. Стальные браслеты на её запястьях точно оставят красные следы.  Он проходится головкой члена о её складочки и ещё немного водит по ним желая испытать ее терпение, хоть и своего, по правде, оставалось немного.  — Ксав…Ксавье!  Его имя вырывается криком, когда он входит в неё почти, что на всю длину. Художник наклоняется к лицу Уэнсдей и впивается в очередной, горячий поцелуй полный страсти.  Брюнетка обвивает его талию ногами, тем самым вжимая в себя ещё сильнее. Намёк понятен. Торп двигается грубо, резко, так, как хочется обоим. С самого начала они поймали этот настрой и отступать точно не собираются.  Уэнсдей отстраняется от его губ и впивается в шею. Закусывая светлую кожу с каждым толчком все сильнее, она оставляла укусы от которых он стонал ей в волосы.  Ритмичные движения сменялись на более интенсивные. Торп с большей силой сжимал её рёбра до такой силы, что точно останется синяки.  Аромат ванили, пыли и его терпкого муската смешались воедино, заполняя собой их лёгкие, что так быстро и нервно вздымались от каждого движения друг друга.  Ксавье чувствует как его член сжимается, а Уэнсдей издаёт последний стон, закатывая глаза от яркого наслаждения. Ещё несколько быстрых толчков до упора и он выходит из неё. Горячая влага вытекает по внутренней части её бедра, а теперь ещё и с живота.  Художник коротко целует ее в висок и нащупывается замки на оковах. Как только её запястья освободили, она судорожно схватилась за его лицо обеими руками и обессилено поцеловала. Ксавье подхватил её под руки и подошедши к двери, они вместе сползли по ней. Брюнетка сидела на его коленях, а тот крепко  прижимал её к себе.    Им понадобилось ещё какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя.  Спешно одевшись они покинули подвал и направились обратно в комнату. Нужно было пробраться незаметно, ведь их внешний вид давал понять, что до сада дело так и не дошло.  Пару потайных проходов и они перед дверью в спальню Уэнсдей.  — В душ?  — Не помешало бы. — Идём, полотенца там уже есть.  Идём? Что-то новое для неё. Ещё пару недель назад она не предложила бы такого.  Счастливая улыбка проводила её взглядом за дверь, а после Ксавье зашёл за ней.  Уэнсдей уже стоит под струями воды. Волосы прилипают к лицу, голова откинута назад, глаза закрыты. Красиво. Черт, как же это красиво.  На удивление, ванная была не полностью чёрная. Графитовая, матовая плитка, большое зеркало возле раковины из камня, сама ванна привычного белого цвета со стеклянной перегородкой.  Она мнётся с ноги на ногу и плавно покачивает бёдрами в такт воде.  Ксавье быстро снимает наспех надетую одежду и становится позади неё. Брызги горячей воды попадают  на грудь, от чего тот с непривычки вздрагивает.  Они обошлись без лишних слов.  Оставляли рисунки на запотевшем стекле, не избегали контакта и, что было возможности прикасались друг к другу. Она — царапала его разгоряченную кожу, от чего тот лишь вздыхал с особым умиротворением. Он — переодически сжимал её бёдра или грудь, укутывая в объятьях своих рук и пены.  Вернувшись в комнату, Ксавье пришлось переодеться в ту же одежду, а Уэнсдей накинула темную кофту с горлом выше обычного и штаны.  До обеда оставался час. Ещё целый час они провели разговаривая между собой. Царила идиллия, доверие, покой. Им обоим это нравилось, им обоим не хотелось это заканчивать.   Стук в дверь. Прислуга сообщает о начале трапезы. По дороге в столовую, Уэнсдей нервно сжимала кулаки. От ее родителей можно ожидать чего угодно, это Аддамсы.  За длинным, овальным столом уже  сидят Гомес с Мотришей.  По какой-то непонятной причине они сели рядом друг с другом, а не как это обычно бывает - по разным концам столешницы, дабы обмениваться влюблёнными взглядами. Паксли в этот раз сидит во главе стола и с очень важным видом выглядывает ребят.  Её личное пекло началось. Ситуацию не особо смягчает даже то, что они уже знакомы как с ее другом детства или сыном старого знакомого.  Они вынуждены сесть рядом. Прямо напротив семейства  Аддамсов. Начиналось все относительно неплохо, разговоры о планах на будущую карьеру, о здоровье отца Ксавье.  — …помнится, на прошлое Рождество он был вынужден уехать в Ирландию. Именно оттуда он и отсылал вам виски в качестве подарка.  — Ох, да, алкоголь был действительно хорош..  Гомес переглянулся со своей женой, а после они оба вернули взгляд на парня.  — Ксавье, не хотел бы ты остаться у нас на праздники?  Какие к чертовой матери праздники? - Уэнсдей с большей силой давит на нож и тот со  скрипом проходится по тарелке.  — Мама, я уже говорила, что новый год мы собираемся отмечать с одногруппниками вне дома. — Через зубы цедит девушка.  — Через считаные дни Рождество! Мы далеко не чужие люди, будем только рады видеть тебя, Ксавье, с нами за праздничным застольем. На счёт комнаты даже не переживай, уверяю, у нас найдется несколько тебе на выбор.  — А Ларч любезно отвезёт вас туда-обратно, чтобы ты смог взять необходимые тебе вещи. — Любезно подытоживает Мортиша.  Спорить было бесполезно. Эти Рождественские выходные они проведут вместе. Недовольна ли она этим? Нет, никак нет. Наоборот, ей было приятно осознавать, что ещё несколько дополнительных дней она проведёт с блеском зелёных глаз. 

***

Уже вечер. На улицах стемнело, но толстый слой белого снега не давал этого понять. Ксавье собрал небольшую сумку с самым необходимым и уже стоял на пороге мрачного здания, которое освящали тусклые, жёлтые фонари.  — Доброго вечера, Мистер Торп. — Здаствуй, Чарльз. — Позвольте мне проводить вас к вашей спальне. Мисс Аддамс сказала, что эта комната понравится вам больше всего.  — Раз она так сказала, значит так и есть)  Уже поднявшись на второй этаж Ксавье увидел знакомую дверь, но его повели в комнату напротив. Внутри все знатно отличалось от дизайна всего дома. Белые стены, дерево более светлого оттенка, стеклянный шкаф с книгами, большие окна за  шторами тепло-зелёного цвета. Комната словно олицетворяла его самого. — Как пройти на кухню вы знаете, личная уборная тут тоже есть. В прочем, расположение значимых мест не менялось, лишь косметический ремонт. По этому звонку вы можете вызвать меня или иную прислугу, но если что, комната Мисс Аддамс напротив вашей.  Да, он уже знал об этом наперёд, но главное не подавать виду.   — Благодарю, Чарльз. Дворецкий кивнул и спустился обратно вниз, а Ксавье предстояло разобрать вещи, но прежде хотелось сходить в душ и переодеться в свежую одежду.  Уже после душа он надел белую домашнюю футболку и чёрные штаны. Одежда была разложена на полках деревянного шкафа.  Волосы влажные после душа, а на лице ярко выраженная усталость, из-за от силы трёх часов сна и активного дня.  Сон.Сон.Сон. Мне нужно выспаться. Как только его голова касается подушки, Ксавье отправляется в сладостное царство Морфея и беспамятно засыпает.   Завтра суббота, Рождество уже в это воскресенье. Провести выходные с ней — лучший подарок от Санты.