2. Вынужденный выход

                    Пристань Лотоса непривычно шумная, порой даже слишком. Она пахнет водой и прогретым на дереве солнцем, свежей и сладкой речной рыбой. А ещё — лотосами, от запаха которых порой кружится голова. Медовый, слишком сильный, он наверняка давно свёл бы с ума всех вокруг, если бы не постоянный ветер, гуляющий над озёрами. Вэнь Цин привыкла к нему не сразу. Она вообще с трудом верит в то, что всё вокруг — реальность. И непрерывный стук молотков, и визг пил, и переклички рыбаков на заре и перед закатом. И громкий, резкий голос главы Цзян, раздающийся отовсюду. Голос её мужа.       Свадьба помнится смутно, ночь, что они разделили, кажется безумием. Помутнением и без того помутившегося разума. Потому что это невозможно: из темницы перенестись во дворец. Обожжённый, со следами войны и крови, так сильно похожий на её душу. Вэнь Цин боится проснуться. Боится поверить, что это не сон. Однако время идёт, день сменяется ночью, и так по кругу, но ничего не происходит.       Пока ей отвели павильон, в котором прошла первая брачная ночь — покои госпожи Цзян никто не спешил строить, не было необходимости. Сейчас она видит, как постепенно прирастает крылом дворец Цзян, и не может понять, отчего Цзян Чэн отдал приказ сделать для неё хоть что-то. Он и так совершил немало, вернул долг, а она… Ей и здесь удобно. На самом деле удобно, особенно, после камеры в Башне Кои.       Просторная комната занавешена тонкими льняными занавесками, на каждой из которых нарисованы лотосы. Именно нарисованы — вышивать знаки клана слишком долго, да и, скорее всего, некому. Циновки на полу совсем простые, из тростника, столы и сундуки — свежесколоченные, новый лак блестит на тёмном дереве, отражая солнце. Курильницы обычные, медные и железные, только пара ваз явно из благополучного прошлого. Но для Вэнь Цин уже давно нет разницы между простотой и роскошью. Павильон удобный, стоит в отдалении от основных построек, с трёх сторон озеро и вездесущие лотосы.       Порой, выходя на пристань, Вэнь Цин смотрит на бесконечные звёзды над головой и просто дышит. Глубоко, полной грудью. И благодарит богов за возможность просто дышать. Скорбь по потерянному клану неизбывна, но и она давно припорошена пеплом их костров. Вэнь Цин была готова умереть без сожалений, однако в этой милости ей отказали. А теперь… хочется жить. Тихо и спокойно.       Золотое ядро слишком ослабло, в камере было полно печатей, ограничивавших ток ци в меридианах. Сейчас у Вэнь Цин впервые появилась возможность заняться восстановлением и медитацией, и она не упускает ни одной свободной минуты. Благо, этих самых минут полно — дел нет никаких. Приставленные служанки часто смотрят, думая, что она не чувствует их взглядов. Удивительно, но ненависти в них практически не ощущается. Кан Бию совсем молоденькая, смешливая, вечно прячет улыбку в рукаве и не скрывает любопытства. Лян Мингю полная противоположность: строгая, молчаливая, явно гордится тем, что попала в услужение госпоже Цзян. Вэнь Цин для них — диковина из другого мира, порой кажется, они ждут, что у неё вдруг вырастут рога и хвост. Слишком давно Вэнь Цин не испытывала подобного: обычного человеческого любопытства, не приправленного желанием убить.       В Юньмэн Цзян вообще многое удивительно, и больше всего поражает глава Цзян. Насколько ему были необходимы её земли, раз он решился на подобное. По сути, он обязан ей жизнью, но эта тайна не принадлежит Вэнь Цин, она поклялась хранить её и сдержит слово. Вэнь Цин помнит отчаявшегося мальчишку, кланявшегося ей в ноги. Теперь перед ней возмужавший глава клана, в котором не осталось ни капли юношеской наивности.       Он не приветлив, но и не игнорирует её, при встрече сухо здоровается, порой интересуется, не надо ли чего. Это не забота, Вэнь Цин прекрасно всё понимает: как госпожа Цзян она должна соответствовать статусу, не позорить мужа. А значит, ходить в платьях из лучшего юньмэнского шёлка, даже если красоваться в них не перед кем. Носить дорогие украшения, пусть их количество ограничено. Быть тихой, но в то же время достаточно строгой, чтобы занимать достойное место рядом с главой Цзян. Вэнь Цин знает: здесь никто не признает её хозяйкой, пока она сама не пожелает ею стать, пусть даже только на словах. Цзян Чэну нужна помощь, хоть он ни за что не признается. Но Вэнь Цин ничего не знает ни об управлении землями, ни о том, как руководить людьми. В прошлой жизни всё было просто и понятно, не надо было задумываться, откуда берётся еда, кто заботится о чистоте, кто занимается одеждой. Слуги в Безночном городе были вышколены и незаметны, предугадывали каждое желание.       Потом была гора Луаньцзан, где всё было новым, тяжелым, почти безнадёжным, но полным мелких бытовых радостей. А после… расспросы, пытки, темнота и смерть, дышащая в затылок. Вэнь Цин растеряна. Понимает, что должна найти место среди людей, в очередной раз воскреснуть. Она пытается отыскать себя прежнюю, но не может. Тела теперь касаются нежные ткани, руки постепенно вернули гладкость и нежность, но там, под слоями одежды и белой кожей выжженное пепелище и вечный холод, который не под силу прогнать горячему юньмэнскому солнцу.       Вода тихо плещется о сваи: звук уже стал привычным, умиротворяющим. Вэнь Цин делает вид, что сосредоточена на медитации, на самом деле напряжённо размышляет над будущим, до сих пор туманным и неопределённым. В любой момент глава Нэ может затребовать её голову. И, возможно, Цзян Чэн не станет препятствовать, если она так и будет прятаться в павильоне и оставаться едва заметной на свету тенью. Призрачный шанс на то, что в первую ночь они зачали ребёнка, тает с новой луной. О детях Вэнь Цин никогда не мечтала, не задумывалась даже. Она и сейчас относится к ним со спокойным равнодушием, но цинично понимает, что иначе в Пристани Лотоса надолго может и не задержаться. Однако Цзян Чэн после первой ночи ни разу не проявлял к ней интерес. Это оправдано и логично в их ситуации. Вэнь Цин тоже не стремится повторять ту близость. Слишком мало они знают друг о друге, чтобы довериться и не просто разделить ложе, но и отдаться совместному самосовершенствованию. Впустить в себя чужую ци, поделиться своей с чужаком… В своё время Вэнь Цин прочитала немало трактатов именно об этом способе самосовершенствования и отлично осознаёт — им с Цзян Чэном в ближайшее время никак не приблизиться к подобному уровню доверия. Над этим надо работать, но как, если они порой обмениваются парой фраз раз в несколько дней? Тем сильнее удивляет приглашение главы Цзян разделить с ним трапезу вечером.       От сухого письма, переданного адептом, по коже словно сквозняк проходится. Неужели Цзян Чэн тоже задумался об её будущем в клане? Впрочем, можно привыкнуть ко всему и смириться со многим. Быть нелюбимой женой встающего на ноги главы Великого клана не самая ужасная участь. Кому-то везло гораздо меньше. Вэнь Цин благодарна судьбе за отсрочку, подаренную после свадьбы. Пришло время выполнять свой долг.       Цзян Чэн встречает в небольшом зале, когда-то здесь наверняка собиралась семья. Запах свежего дерева едва перекрывают дымящиеся в курильницах палочки, накрыты лишь два стола — для неё приготовлен справа от Цзян Чэна. Он неподвижно следит за ней, едва заметно кивает в ответ на лёгкий поклон. Указательный палец нервно постукивает по столешнице.       — У тебя всё в порядке? — спрашивает первым, когда она устраивается за столом, расправляя складки ханьфу и рукава. Привычный вопрос, заданный привычным тоном.       — Да, спасибо, — отвечает она, бездумно рассматривая заставленный тарелками стол. И снова тихо. Едва слышно постукивают о фарфор палочки, от разгоревшихся благовоний кружится голова, и сердце стучит так громко, что Цзян Чэн наверняка слышит. Он глубоко и шумно вздыхает, и руки начинают подрагивать. Приходится опустить палочки на подставку, беззвучно перевести дух и лишь тогда решиться и поднять глаза. В его глазах так много раздражения, что кажется — оно сейчас перельётся через край. Скривив губы, Цзян Чэн нехотя говорит:       — Вассалы выказали желание навестить Пристань Лотоса.       Вэнь Цин склоняет голову набок, ожидая продолжения. В Безночном городе вассалы не переводились никогда, тянулись вереницей к тронному залу, неся бесконечные дары и бесконечные заверения в вечной преданности. И предали при первом удобном случае. Впрочем, Вэнь Цин сложно их винить.       — Вместе с жёнами, — уточняет зачем-то Цзян Чэн и пристально смотрит на неё. Впервые так пристально со дня их свадьбы.       — Главу Цзян это беспокоит?       Уголок его рта приподнимается в попытке улыбнуться, но получается кривая усмешка.       — Это должно беспокоить тебя.       — Разве?       — Они не на меня едут посмотреть.       Теперь Вэнь Цин наконец понимает. На свадьбе никто толком её не разглядел, а теперь жадное любопытство стелется ядовитым туманом, ластится к ногам. Ни отогнать, ни проигнорировать не выйдет.       — Приём на тебе, мне некогда этим заниматься, — резко говорит Цзян Чэн. Пусть это не просьба, а неприкрытый приказ, Вэнь Цин становится приятно до теплоты в груди. Она может быть полезна, пусть организация приёмов и так является прямой обязанностью супруги главы клана. Плевать, что Цзян Чэну на самом деле некогда — он вспомнил о ней, это даёт надежду на призрак понимания между ними в будущем.       — Где только мне разместить этих дармоедов, — вполголоса ворчит Цзян Чэн, и согревшее было тепло тает, оставляя неприятную, острую занозу в сердце. «Мне», не «нам». — Словно своих проблем мало — развлекать ораву тупых бездельников, гуй их всех задери. Будто мне заняться нечем.       Звучит так, словно он винит её. Так и есть, конечно, но разве Вэнь Цин их пригласила? Разве он не может отказать? Не может. Не вассалам.       — Сколько у нас времени? — Вэнь Цин не подчёркивает общее «нас», но Цзян Чэн поднимает удивлённый взгляд, хмурит тонкие брови.       — Месяц, — бросает тяжело.       Её покои практически достроены, но остальной дворец готов едва ли наполовину. Вэнь Цин прикидывает, сколько всего надо сделать, скольких гостей придётся обеспечить не только покоями, но и едой, прислугой. Обеспечить каждому комфорт, проявить радушие. Показать себя новой хозяйкой перед теми, кто ещё помнит госпожу Юй и Цзян Яньли. Они приедут смотреть на неё, наблюдать, а после разнесут по всей Поднебесной, как их встретила новая госпожа Цзян. У Вэнь Цин холодеют руки: что, если это проверка, устроенная главой Нэ? Что, если он подговорил их приехать?       — Деньги я выделю, — роняет Цзян Чэн и кривится, словно выпил уксус. — Только трать разумно.       — Понимаю. — Она отвечает прямым, как стрела, взглядом. Экономить давно научилась, спасибо Вэй Ину и его урокам бережливости. Хотя он как раз бережливостью не страдал, спускал всё до последней монеты, едва те заводились в карманах. Если бы Вэнь Цин не начала отбирать заработанное и не стала составлять списки необходимого, они и двух лун не протянули бы на горе Луаньцзан.       Трапезу завершают в молчании. Не тяжелом, общем: каждый погружён в собственные мысли. Слуги давно убрали столы, Цзян Чэн, кажется, забыл о её существовании. Поняв, что никакого продолжения вечера не будет, Вэнь Цин просит разрешения уйти, втайне радуясь, что ужин остался лишь ужином. Делить ложе с незнакомцем в первую брачную ночь оказалось проще, чем лечь сейчас с человеком, которого успел немного узнать, но который смотрит сквозь, а не на.       Дел прибавляется сразу и много. Вскоре Вэнь Цин переезжает в покои госпожи, и Кан Бию закатывает глаза от восторга и постоянно говорит, что теперь глава Цзян совсем рядом и можно видеть его каждый день. Лян Мингю раздувается от гордости и того факта, что теперь может командовать прислугой попроще.       Покои просторные, светлые, пожалуй, даже слишком. В первые дни Вэнь Цин порой скучает по ставшему родным павильону, но особенно предаваться грусти времени нет. Она падает в водоворот забот о предстоящем приёме, и порой голова идёт кругом в попытках запомнить имена глав более мелких кланов, их жён, наложниц и детей. Запомнить, кто что предпочитает есть и пить, скольких людей возьмёт с собой. Цзян Чэн постоянно поторапливает плотников и каменщиков, Пристань гудит сильнее обычного. В царящей суете звенит предвкушение чего-то грандиозного, лёгкое безумие, которым заразились, кажется, все.       За пять дней до прибытия гостей Вэнь Цин приносят новые ткани: белоснежные, расшитые пурпурными лотосами, с широким пурпурным поясом. Краска баснословно дорогая, но, сколько бы ни стоила, Цзян Чэн явно не готов отказаться от клановых цветов в угоду бережливости. Кан Бию благоговейно гладит тончайший шёлк, а Вэнь Цин глотает комок, подступивший к горлу — он совершенно точно хочет показать, что жена не заложница, не затворница, а полноценный член клана Цзян. Незримая защита, пусть даже вынужденная, ощущается стеной, на которую можно опереться. Вэнь Цин забыла, каково это — жить под защитой других, позволить себе ослабить натянутые нервы, не беспокоиться о завтрашнем дне, хоть ненадолго.       Когда она видит его, стоящего у ворот в Пристань Лотоса, ожидающего прибытия первых гостей, волнение моментально стихает, уступая место уверенной твёрдости. Цзян Чэн не поворачивает головы, когда она идёт к нему, но явно чувствует: напряженные плечи едва заметно вздрагивают, указательный палец прекращает барабанить по бедру, и Цзыдянь на нём словно становится светлее. Неужели Цзян Чэн боялся, что она не придёт? Или что выкинет что-то позорящее перед вассалами? Вэнь Цин становится рядом, пряча руки в широких рукавах, и тихо, чтобы услышал только он, говорит:       — Спасибо.       — За что? — спрашивает он, не сводя глаз с пустого пока неба.       — Просто так.       Он хмурится, ничего не отвечает, а ей вдруг становится легко.       Гордость никуда не делась, просто притаилась на время, засыпанная усталым равнодушием. Это Вэнь Цин понимает, едва все собираются. Видит во взглядах жён других глав, высокомерных и снисходительных. Прежде каждая из них в ноги бы поклонилась, а сейчас кривят губы и прячут усмешку в глазах. Вэнь Цин откровенно плевать на отношение низкородных женщин, среди которых и заклинательниц то раз-два и обчёлся. Она вскидывает подбородок, берёт протянутую Цзян Чэном руку и позволяет провести себя через зал к столам, которые теперь стоят на одном уровне. Не смотрит по сторонам, просто плывёт мимо. Ладонь горячая, пальцы сжимают излишне крепко, но в остальном Цзян Чэн — ледяная глыба. Надменная ледяная глыба, всем своим видом дающая понять, что причина визита прозрачна, как горный ручей. И что за это любопытство каждый из прибывших поплатится.       Вассалы чувствуют: многие опускают глаза, кто-то бледнеет, только жены провожают пару жадными взглядами. После приветственного слова и первого глотка вина проще не становится. Никто не решается заговорить первым, никто не осмеливается посмотреть в сторону главы Цзян. Вэнь Цин втайне посмеивается и вдруг чувствует на себе взгляд. Едва заметно скашивает глаза влево и натыкается на схожую усмешку — Цзян Чэн явно сдерживается. Они как заговорщики, одинаково раздражённые чужим вниманием, пусть и по разным причинам. Это роднит.       — Глава Цзян великодушен, оставил пошлину на прежнем уровне в этом году, — решается наконец один из вассалов, но Вэнь Цин совершенно не может вспомнить его имя.       — Глава Юнь, — хищно усмехается Цзян Чэн, — благодарю, что напомнили. После сбора урожая пошлина вырастет на две десятых. Кстати, глава Мин, Пристань Лотоса не досчиталась пяти даней риса. Думаю, они затерялись по пути?       — Д-да, — бледнеет глава Мин, нервно переглядываясь с женой. — Через шесть дней мы пришлём шесть даней.       — Я запомнил, — отвечает Цзян Чэн ровно.       Несмотря на жару и палящее солнце, в зале становится холодно, стены словно прихватывает инеем. Располагать к себе людей Цзян Чэн не стремится. Вэнь Цин думает, что это достойно уважения: оставаться таким, какой ты есть, без попытки понравится всем и вся. В таком поведении кроется сила, хоть и приправленная изрядной долей самоуверенности. Вэнь Жохань тоже не стремился ко всеобщему обожанию, но вокруг него разливался липкий кислый страх. Вокруг Цзян Чэна страха нет. Вэнь Цин обещает обязательно подумать над этим, как и над личностью мужа в целом. Ему пришлось доказывать, что достоин возглавить клан, в слишком юном возрасте. Пришлось выгрызать зубами дорогу обратно, наверх. И до сих пор приходится. Они схожи больше, чем может показаться на первый взгляд.       Когда главы кланов собираются вокруг Цзян Чэна, Вэнь Цин со вздохом понимает, что необходимо отвлечь женщин. Они всё ещё смотрят сверху вниз, пряча презрение под веерами. Если бы Вэнь Цин оно ранило! Напротив, хочется рассмеяться нелепым попыткам уязвить.       Проводя всех в павильон, стоящий прямо на воде, Вэнь Цин садится на подушки, разливает чай. И ждёт. Первая шпилька приходит от госпожи Юнь:       — Госпоже Цзян повезло, глава Цзян очень внимательный супруг. Слышала, он так заботится о вас, что не тревожит ночными визитами.       — Глава Цзян и правда занят восстановлением не только Пристани Лотоса, но и всего Юньмэн Цзян. Было бы слишком эгоистично с моей стороны требовать внимания в такое время.       — Слышала, вы даже живёте в отдельном павильоне, — замечает другая женщина, кажется, госпожа Кан.       — Это так. Жила. Однако уже давно живу рядом со своим супругом. — Вэнь Цин делает изящный глоток чая, сладко улыбается.       — Ваши земли принесли Юньмэн Цзян большой доход, — включается госпожа Мин. — Удачный брак.       — Разве ваш брак с главой Мин не был столь же удачен? Хотя подождите, кажется, я слышала, будто вы приложили к приданому ещё тридцать даней риса. Вероятно, глава Мин слишком сильно желал взять вас в жены, раз пришлось доплачивать.       Этот слух гулял ещё в Безночном городе. Гулял недолго, но отчего-то всплыл в голове именно сейчас. Судя по побледневшему лицу госпожи Мин, он во многом оказался правдив.       — У госпожи Цзян отличная память, — цедит госпожа Мин. Больше колоть никто не пытается, разговор обтекает Вэнь Цин, как вода камень. Но взгляды скользят по богатому наряду, по украшениям. Зависть покалывает кожу.       К вечеру все расходятся по отведённым покоям, и можно наконец перевести дух. Вэнь Цин выходит на пристань, прислушивается к затихающему дню, потирает висок. День выдался напряженным, хорошо, что он позади. А завтра гости уедут, и жизнь вернётся в свою колею. При этой мысли становится тоскливо: Вэнь Цин понравилось быть нужной. Может, попросить позволения у Цзян Чэна вновь заняться врачеванием? Для начала составить список местных трав, посмотреть, какие снадобья получится из них изготовить. Едва ли он позволит что-то большее. Принять управление Пристанью Лотоса, взять на себя женские обязанности… Вэнь Цин сомневается, что он настолько ей доверяет.       — Ты хорошо справилась. — Цзян Чэн беззвучно появляется из темноты, становится рядом.       — Это было несложно, — отвечает она, поворачиваясь.       — Конечно, — кивает он. Устало сжимает переносицу, неразборчиво бормочет что-то о том, как ненавидит такие сборища и ещё больше ненавидит их устраивать. Отчего-то Вэнь Цин думает: трогательно звучит. Как ребёнок, жалующийся на изнурительные занятия, которых никак не избежать.       — Завтра все уедут, — замечает Вэнь Цин, вновь переводя взгляд на чёрную воду.       — Хвала богам и небожителям.       Плеск воды мало помогает успокоиться, решиться и сказать то, что давно пора было сказать. Во всех сегодняшних взглядах и разговорах сквозило одно, то, что Вэнь Цин уже решила.       — Цзян Чэн, — начинает она тихо, — мне надо спросить вас… точнее, не спросить… предложить…       Косноязычием никогда не страдала, а тут не может связать двух слов, отчаянно краснея. Подумать не могла, что когда-нибудь дойдёт до такого, но знает — одного показательного приёма будет мало. Всем всегда будет мало, если в жизни клана Цзян всё останется по-прежнему. Слухи уже пошли, дальше станет хуже. Положение слишком шаткое, надо принимать решение, хотя бы начать пытаться…       — Говори прямо, — раздражённо обрывает он, — что тебе нужно?       — Мне нравится Пристань Лотосов, — издалека начинает Вэнь Цин. — Здесь пахнет жизнью. Забыла уже, что так бывает…       — Вэнь Цин, — резко перебивает Цзян Чэн, — давай договоримся раз и навсегда: наедине обходись без этих кружений вокруг да около. Мне достаточно их с другими, чтобы ещё пытаться понять, что хочет сказать жена.       — Эта жена хочет подарить вам ребёнка, — быстро отвечает она и перестаёт дышать.       Цзян Чэн сводит брови к переносице, переваривая её слова и явно начиная ими давиться: на высоких скулах вспыхивают алые пятна. Несколько мгновений, и он берёт себя в руки, выдыхает, слишком высокий перед ней, едва достающей до плеча. Смотрит тяжело, словно пытаясь вскрыть грудную клетку так, как когда-то сделала с ним она.       — Простите. Эта недостойная не должна была так скоро говорить об…       — Хорошо. — Он тяжело вздыхает, сжимает губы в тонкую полоску, отворачивается от покачивающихся над водой фонарей к спящему озеру и долго, очень долго молчит. — Ты права, мне нужен наследник, а тебе… — отчётливо хмыкает, — тебе нужны гарантии безопасности. Это справедливо.       — Я скажу вам, когда будут благоприятные дни, — душно краснея, говорит Вэнь Цин. Казалось, он расслабился, но после её слов вздрагивает, вновь до хруста выпрямляя спину. Бросает: хорошо, и уходит, больше не взглянув.