Часть 10

Почти каждая история успеха, которая мне известна, начиналась с того, что человек лежал навзничь, поверженный неудачами.

***

После прошедшего урагана дворец, да и весь город начал быстро оправляться. С дорог убирали провалившиеся деревья, ремонтировали протекшие крыши домов, пересаживали цветы из разбитых ветром горшков. Но Езге после того вечера так и не смогла прийти в себя. Всю ту ночь она не сомкнула глаз не из-за грома, нет. Она выедала себе душу размышлениями о том, что она сделала. Иногда на глаза вновь накатывали слезы, иногда на потрескавшихся губах проскальзывала горькая улыбка – она так старательно строила из себя святую недотрогу, чистого и невинного ангела, что не заметила как предала. Как самолично исполнила один из самых страшных грехов. Дура. На что она надеялась? Кому доверилась? дура.дура.дура Было невероятно стыдно перед Мустафой. Наверное, она до гроба не забудет этот взгляд, полный горечи и осознания предательства. Не забудет блеск диадема, которая, будто чистота Езге, была выброшена, приравнена к мусору, ничего не стоящему куску метала причудливой формы. Мелек не подходила к Езге, ничего не спрашивала. Сайжи тоже лишь сочувственно смотрела на девушку, которая будто угасла после той ночи. И хоть женщина не знала что произошло, но ясно видела – что-то неизвестное сломило Езге изнутри, медленно отравляло ее, словно проказа. Калфа пыталась хоть как-то поднять настроение девушки, несла ей фрукты, сладости. Но все было пустое. Залечить нанесенный самой себе раны могла лишь сама Езге.

***

Через несколько дней Махидевран позвала к себе Езге. Известие об этом заставило девушку вздрогнуть. Все это время после той ночи в покоях шехзаде она со страхом ждала когда за ней придут палачи. Шаги за дверью каждый раз отзывались паникой в душе. И страшно представить что чувствовала Езге, пока шла в беседку в саду. Руки била дрожь, ладони потели, а к глазам так и стремились подкатить слезы. Но Езге держалась. Слезами тут не помочь. Правда, хватило стойкости до момента, пока она не увидела саму Султаншу, ее взгляд. Такой холодный...его бы хватило на десять зим. Девушка задрожала, словно лист на ветру. — Той ночью сын явился ко мне, — тон султанши уже не такой холодный. Он яростный, почти истеричный. Маска спокойствия спала быстро, теперь перед Езге настоящая Махидевран, — явился и все рассказал. От начала и до конца. Теперь он даже не говорит со мной, близко не подпускает. — Простите меня, я..., — Езге пытается найти оправдание, но не успевает. — Мне все равно! Ты! Ты просто дура. Зря я думала что ты хоть чего-то стоишь, на самом деле, хатун, в тебе нет ничего, чего бы не было у любой другой курицы в гареме. Мой сын сжалился над тобой, даже не отослал. Но я не такая добрая, совсем не такая, — Махидевран встаёт с подушек, и подходит почти вплотную к Езге, резко хватая ее за подбородок и поднимая голову светловолосой так, чтобы она смотрела прямо в глаза весенней розе, — отныне, тебе стоит бояться каждой тени, каждого шёпота. Я не дам тебе спокойной жизни, не дам.

***

Возвращалась во дворец Езге на трясущихся ногах. Иногда она спотыкалась на сыпучем камне дорожек сада, иногда ноги сами подкашивались. Слова султанши были более чем убедительными и Езге им верила. Верила что теперь ее мирной жизни в гареме пришел полный конец. Проходя мимо балкона покоев Саназ, Езге замечает две фигуры. Венгерка останавливается, прищуривает красные глаза, внимательно наблюдая. На балконе стояли Мустафа и Саназ. Кто же, как не они? Сердце сжимает от обиды. Он так быстро забыл ее? Где-то внутри появилось какое-то странное чувство, которое раньше они и не испытывала. Это чувство заставило ее нахмуриться, кулаки невольно сжались, а в глазах снова заблестели слезы. Ревность. Ее ни с чем не спутаешь. Ее не скроешь и так просто от нее не избавишься. Должна ли она ревновать, если и вовсе ничего не чувствует к Мустафе? И действительно ли она ничего не чувствует? Стараясь пересилить себя, девушка выдыхает, разворачивается и идёт как можно дальше от злополучной парочки. Саназ видит ее и провожает ее взглядом. Взглядом победителя. Мустафа также смотрит вслед почти бегущей Езге. В его глазах нет ничего, кроме горькой обиды и разочарования.

***

Езге не знала что делать. Знала лишь что она должна хоть попытаться что-нибудь предпринять. Как-то выбраться из той ямы, которую сама себе вырыла. И единственный способ это сделать –это добиться прощения Мустафы. Но как? Все что она делала до этого – лишь принимала его подарки, пренебрежительно относясь к нему самому. Она не знала что он любит, чем занимается. Почти не знала его характер, его мысли и чувства. В момент осознания этого на Езге вновь накатило омерзение к самой себе. Эгоистка, совсем не святая Все, к чему она пришла за часы своих размышлений под старым дубом в саду – это то, что она должна поговорить с Мустафой. Просто поговорить. Объясниться, вновь попросить прощения. Езге возвращается в покои и пишет письмо. Пишет долго, потому что то не может подобрать правильных слов, то вспоминает буквы. Язык она до сих пор не выучила до конца. Но к вечеру перед ней уже был лист, наполовину исписанный ее посланием. Кое-где виднелись кляксы и неопрятно зачеркнутые слова. Несколько раз сложив бумагу, Езге покидает покои и петляет по дворцу в поисках калфы. Находит Сайжи она на кухне, с тарелкой винограда в руках. — Мне очень нужна твоя помощь, — голос звучит жалобно, а все ещё красные глаза добавляют трагичности. Сайжи вопросительно смотрит сначала на саму Езге, а затем, подняв одну бровь, переводит взгляд на уже немного помятое письмо в руках светловолосой. Поняв, что калфа заметила письмо, Езге продолжает: — Нужно чтобы сегодня это письмо попало к шехзаде, — девушка протягивает бумагу женщине, беззвучно шепча "прошу". Но Сайжи принять письмо не спешит. Она ведь слуга Махидевран-султан, а Езге отныне – враг султанши, значит и враг самой калфы. Немного поразмыслив женщина откладывает тарелку и с искренней жалостью говорит: — Прости, птичка, не могу. Если Махидевран-султан узнает..., — женщина с печалью смотрит на то, как гаснет последний огонек надежды в глазах Езге, ведь самостоятельно девушке теперь до Мустафы не добраться. Сайжи была ее последним шансом. Сердце женщины сжимается. Всю жизнь она следовала строгим правилам, но эта девушка. Эта девушка как-то влияла на нее. Наверное, Езге напоминала Сайжи саму себя в молодости. Напоминала ей время, когда женщина была юной, наивной и пылкой. В голове калфы мелькает мысль "Если бы в то время нашелся бы кто-то, кто смог бы защитить меня, помочь, то моя судьба сложилась бы совсем по другому. А сейчас я сама возможно разрушаю чью-то надежду..." — Ладно я...я помогу, — Сайжи тянется за письмом, но только вытянув руку женщина попадает в крепкие объятия Езге. — Спасибо тебе, спасибо, — наложница крепко обнимает калфу и шепчет ей эти слова куда-то в шею, — спасибо....