Часть 12

Твоё обнажённое тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнажённую душу.

После разговора с Мустафой прошло уже пару дней, а Езге все никак не могла выбросить сказанное им из головы. "Разочаровался"- будто эхом проносились в ее голове, но уже не ранило в сердце, нет. Все сказанное будто проникало куда-то в голову, заставляя все больше и больше думать о том, что она сделала и как можно все исправить. Заслужить вновь доверие Мустафы стало для нее уже не просто способом найти прощения для самой себя. Все это превратилось в игру, подобную той, в которую играл Мустафа до той злополучной ночи. И если быть честной, Езге сама не ожидала что окажется такой азартной. Вели ли ее чувства или обычное смертное желания быть победителем — она не знала, даже не задумывалась об этом. Езге просто делала, что велело ей сердце, как делала каждый раз, до этого. В голове крутились сотни способов вновь поговорить с шехзаде, вновь провести время рядом. Некоторые оставались неозвученными где-то в закромах разума, а некоторыми она делилась с Мелек. — Если честно, я уже совсем не знаю что делать. Каждый вариант – глупее другого. Нужно что-то особенное. То, что разом вернёт ко мне его доверие, — жалобно говорила Езге подруге, между делом пиная мелкие камушки на дороге в саду. — Мне кажется ты слишком все усложняешь, — говорит Мелек и уже через секунду сталкивается с вопросительным взглядом Езге, — я имею ввиду что не нужно так тщательно искать эти самые варианты. Нужно просто вспомнить что он делал, чтобы заслужить твое доверие. Вот и все! — до смеха простая мысль вызывает у Езге широкую улыбку. "Точно! Как она сама до этого не догадалась?". В следующие мгновение венгерка налетает на подругу, заключая ее в крепкие объятия и отпустив ее, быстро направляется ко дворцу. Вспомнить, чем Мустафа добился ее благосклонности несложно – он дарил счастливые мгновения, которые были огромной редкостью в ее жизни до встречи с ним. Сложность вызывало другое – какой подарок она могла преподнести ему, будучи простой рабыней. Езге не умела ни шить, ни петь, ни танцевать. Для нее была чужда поэзия и рисование. Она не могла выбраться и купить что-нибудь, так что медленно ее энтузиазм стал угасать. Езге буквально не могла ничего предложить, пока сидя в покоях не заметила двух маленьких воробьев сидящих на подоконнике в покоях. Эта мимолётная сцена напомнила ей что-то. Что-то далеко, почти забытое, оставленное в другой жизни.

***

Вечером к Мустафе вновь пришла Сайжи, но уже без письма. — Шехзаде, — калфа низко кланяется. — Что ты хотела? —не отрываясь от какой-то очень толстой книги, говорит Мустафа. — Езге-хатун, шехзаде. Она просит чтобы вы приняли ее сегодня вечером, — после этих слов Мустафа наконец поднимает голову и удивлённо смотрит на калфу. Ему казалось что после из разговора они оба поставили точку, но как оказалось – это было не так. Конечно, сначала Мустафа хотел отказаться, но потом любопытство, как это часто бывает, пересилило гордость и даже некую обиду. Так что спустя несколько минут раздумий и мысленных терзаний мужчина одобрительно кивает, говоря: — Пусть приходит. На лице калфы расцветает победная улыбка.

***

После новости Сайжи, Мустафа уже не мог сосредоточиться на книге. Мысли постоянно возвращалась к девушке, которая уже казалось должна была покинуть сердце и мысли мужчины. Изначально вся эта история задумывалась Мустафой как игра, которая должна была разбавить скучные будни во дворце. Но чем больше мужчина проводил времени с Езге, тем более искренними становились его чувства к ней. Ее улыбка стала не просто очередной победой в бою, нет, она стала желанной наградой за его усилия. И даже после недопустимого для других рабынь предательства, он оставил ее во дворце, позволили говорить с собой. Это было просто чудом для Езге и неожиданностью для самого Мустафы. Спустя примерно пол часа раздумий, когда солнце уже окончательно село и луна теперь освещала Турцию, двери в покои отворились. Мустафа, сидя на небольшой тахте, чуть поддался вперёд чтобы увидеть как в покои буквально ввалилась Езге, запыхавшаяся и растрёпанная с тяжёлым сундуком на перевес. Пройдя пару метров она скидывает сундук на пол и тот с громким ударом приземляется. — Что это? — удивлённо и немного грозно спрашивает Мустафа, сомнительно поглядывая на сундук. — Это мой подарок, — наконец отдышавшись отвечает Езге с некой гордостью, — я решила отплатить вам за все то, что вы преподнесли мне. Мустафа нахмуриваеться. Что может подарить обычная рабыня, да и ещё такое увесистое и больше, судя по сундуку. Мустафа поднимается с тахты, направляется к сундуку и почти открывает его. Но только преподняв крышку, его за руку тут же хватает Езге. — Это сюрприз, — неловко шепчет она, улыбаясь. Шехзаде отпускает крышку и отходит. Езге же, просунув руку в сундук, так чтобы Мустафа не увидел что там, достает оттуда обычную шёлковую ленту, не очень длинную, но широкую. — Вы позволите? — спрашивает Езге, приподнося ленту к лицу Мустафы. Тот смотрит с большим недоверием, но в которые раз за сегодня любопытство оказывается сильнее и мужчина нехотя кивает. Езге радостно тянется к Мустафе, дабы завязать ленту. Когда шехзаде уже ничего не видит, кроме слабых проблесков света, венгерка аккуратно отводит и сажает его на тахту, сразу же отходя. Теперь Мустафа мог ориентироваться только на звуки. Он слышал как открывается сундук, слышал как шелестела ткань и что-то похожее на солому. Слышал как стучало дерево. Все это было очень странно. Особенно для Езге. Была бы на ее месте Саназ, он бы сразу решил что та подготовила для него очередной танец, но сейчас с ним была не Саназ. И если быть откровенным, он был рад этому. Где-то в глубине души он был рад что сегодня Езге пришла к нему в покои. Спустя несколько минут Езге наконец говорит: — Вы можете снять повязку, шехзаде, — ткань слетает с глаз и Мустафа наконец все видит. Посреди покоев стояла не очень высокая ширма с плотной, почти ничего не просвечивающей бумагой. За ширмой сидела Езге, копошась с чем-то. Эмоция непонимания на лице Мустафы лишь возрасла, но он не спрашивал что происходит, лишь наблюдал. И наконец, через пару мгновений из-за ширмы появляется...кукла? Обычная, самодельная кукла мальчишки. Тело его было сделано из деревяшки, волосы из соломы, а одежда – из кусочков ткани. "Кукольный театр?"- мелькнуло в голове Мустафы. Последний раз он смотрел кукольный театр ещё в детстве, живя в Топ-Капы. Представление началось. Сказка, которую показывала Езге была для Мустафы совсем не знакомой и судя по именам оттуда – венгерской. И хотя вначале Мустафа скептически смотрел за откровенно детским представлением с самодельными куклами и неумелым кукловодом в лице Езге, со временем на лице мужчины все чаще проскакивала улыбка и заинтересованность. Пару раз Мустафа и откровенно смеялся, сбивая Езге, которая также начинала смеяться. Правда, смеялся он в основном не над глупыми ситуациями и шутками, а над невовремя отпавшими частями тела кукол и тихими ругательствами Езге, которая старалась по-быстрее приделать обратно оторванные руки, волосы и прочее.. Наконец, за ширмой прозвучало "Долго и счастливо" и Езге поднялась, неуверенно смотря на Мустафу. И к своему счастью на его лице она увидела улыбку, вроде той, которую он дарил ей до той злополучной ночи. — Я давно так не смеялся, — искренне говорит мужчина, с благодарностью смотря на девушку, — спасибо, Езге, твой подарок мне понравился. На лице девушки также расцветает облегченная улыбка. Мустафа подходит к месту выступления и берет одну из кукл. Эта была та самая кукла мальчишки, который появился в самом начале спектакля. — Подаришь мне его? — абсолютно серьезно спрашивает Мустафа и сразу же получает ответ в виде положительного кивка — чтож, тогда позволь и тебя отблагодарить. Отужинаешь со мной? — С удовольствием, — на душе Езге пели птицы и цвела настоящая весна от радости. Раньше она бы и не подумала о том, что будет рада такому предложению Мустафы. Мужчина уходит, дабы дать приказ слугам, оставляя Езге одну в покоях. Девушка не знает как себя сейчас чувствует Мустафа, но вот на нее точно снизашло какое-то дежавю. Езге бросает свой взгляд в сторону стола с документами и ее радость чуть затухает. Возможно, она до сих пор себя не простила окончательно. Но дальше думать об этом ей не даёт Мустафа, резко зашедший обратно в покои. За ним тянется вереница служанок с подносами. "И когда они все это успели приготовить"- скользит в мыслях Езге. Девушки поочередно ставят на стол разные блюда. Со многими из них Езге хорошо знакома и из-за этого в душе возникает странное чувства вины, поэтому она каждой старается помочь поставить блюдо, отодвигая тарелки и перенимая подносы. Когда все уходят Мустафа с улыбкой спрашивает: — Не можешь привыкнуть к роли фаворитки? — Совсем не могу. Может, я просто не создана для этого, — Езге безразлично поджимает плечи, зачерпывая ложкой суп темно-желтого цвета. — Никто для такого не рождён. Ты знаешь что-то о Хюррем-султан? — Она....жена султана? —неуверенно, будто спрашивая, отвечает Езге. — Да. Я помню её ещё простой наложницей. А сейчас она свободная женщина и жена падишаха всего мира. Услышала бы меня сейчас валиде, — Мустафа тихо смеётся. — Я бы не смогла быть похожей на нее. Такая великая власть треубет великих жертв. — Ты права, — с некой грустью говорит мужчина и Езге думает, что он сам наверное ни раз становился жертвой происков султанши. После этих слов Мустафы на несколько мгновений воцаряется тишина, но сам же Мустафа ее прерывает: — Кстати, в ту ночь, когда мы говорили в саду, ты так и не ответила на мой вопрос. Почему тебе было так нужно мое прощение? — Мустафа наблюдает за реакцией Езге на вопрос и с удивлением замечает, что ее лицо исказила та же эмоция, когда он расспрашивал о ее прошлом. — Это из-за моей сестры, — без утайки отвечает девушка, размазывая остатки супа по тарелке. Замечая как изменилось настроение Езге, Мустафа накрывает ее руку своей и, наклоняясь ближе негромко говорит –"Не рассказывай, если не хочешь". — Я не хочу из забывать, как бы это не было больно, — девушка отводит взгляд к балкону, с которого была видна полная луна, — Ее звали Аннаска. Она была такой красавицей, ей все об этом говорили. В тот день был праздник, я уже не помню какой. Мы должны были пойти в город и перед этим родители подарили ей платье, очень красивое, я таких никогда не видела. А мне...мне подарили куклу. Она сказала что мне не дарят платье из-за того что я некрасивая и порчу вид любой одежды. Я так разозлилась, что перед выходом изрезала платье ножом, в клочья. Аннаска так кричала.... –Скажите ей что-нибудь! Это же она во всем виновата!– в слезах кричала девочка лет тринадцати, окружённая служанками, старательно успокаивающими ее. — Фиренз уже наказана. Она останется дома, а тебе мы купим хоть сто таких платьев, — говорит красивая, но уже не молодая женщина, стоя рядом с плачущей дочерью. — Пусть извинится, — задрав и так вздёрнутый нос, говорит Аннаска, смотря на хмурую, слова туча, сестру. Мать девочек кивает младшей, намекая чтобы та извинилась, но девочка молчит, так же высокомерно, как и сестра, смотря на всех вокруг. — Яне буду извинятся, она сама виновата, — наконец говорит Фиренз и, хмыкнув, отворачивается — Фиренз! — слышится низкий баритон. Это отец семейства, до этого стоящий где-то в банке комнаты и наблюдающий за происходящим, — иди к себе в комнату! И не смей выходить да нашего прихода. Подумай над тем что ты сделала! Девочку берет за руку какая-то тучная служанка и уводит брыкающуюся малышку на второй этаж. — Ненавижу! — успевает крикнуть девочка, прежде чем скрыться из поля зрения семьи. — Я так и не успела извиниться. Наверное, это то, о чем я жалею больше всего в жизни, — Езге невесело усмехается и вновь поворачивается к Мустафе — Ты ни в чем не виновата, —пытаясь хоть как-то поддержать девушку, говорит Мустафа, — чтобы ты не сказала я уверен, твоя семья знала что ты их любишь. — Люблю, очень, — Езге часто кивает и в глазах у нее снова блестят слезы. Венгерка закусывает губу, дабы хоть как-то предотвратить рыдания, но уже через мгновение громкий всхлип вырывается из горла, а руки начинает бить мелкая дрожь. — Чшш.., — неожиданно, девушка оказывается в теплом кольце рук шехзаде. И если раньше она если бы и не оттолкнула, то точно не ответила на объятия, то сейчас Езге лишь сильнее льнёт к Мустафе, утыкаясь лицом куда-то в плечо. А Мустафа для себя обнаруживает, что сейчас Езге обнажила перед ним свою самую сокровенную тайну, о которой во всей Турции знают лишь двое. Лишь он и она.