Глава 10. Спектакль

Гнусный! Бесстыжий! Дерзкий, как кишечная инфекция! Дайте им выступить! Дайте-дайте! Я вернулась с перерыва на взводе, расшвыряла скопившиеся на столе тетрадки. Нанесли целую кучу лабораторных! Первокурсники шипели друг на друга матерным шёпотом, борясь за место в очереди ради допуска к экзамену, а я принялась браковать их отвратительные схемы, выцарапанные ручкой. Карандаш в киоске около универа стоит пятнадцать рублей! А моя психика — бесценна! Не получится у вас быстренько допуститься! Быстренько — если только обосраться! Но сейчас не про Кудрявую Башку! — Фамилия какая? Первый раз вижу! Коротко бритый парниша недовольно причмокнул. Вот-вот ляжет на стол. Не хватало зубочистки, выглядывающей изо рта. А лучше сигаретки! Ах, нет! Сигаретки — удел другого оболтуса… — Ну Ильчуков. На инженерную графику тоже небось нахаркал, как и на мою электротехнику! Даже не записан в журнале, а значит — первый раз явился! — Резисторы — две клетки в длину! Что за сардельки вы изобразили? Не люблю, когда над моими шутками не смеются! Поищем кого-то более услужливого! — Я не стану проверять в таком виде! Идите переписывайте! Ага, и заодно подготовьте семь недостающих работ! Одиннадцать часов наступили незаметно. Я устала отбиваться от глупых первашей, считающих, что показывать одно и то же по кругу — хитро. За попытку загазлайтить Вилку Сергеевну они были прогнаны, а я, возлагающая надежды на большой перерыв, стала сгребать пожитки в сумку. За пререканиями быстро пролетали пары. Ещё одна — и домой! Вдруг в аудиторию ввалился третий курс радиотехников. Дошли-таки до кафедры! Заплаканные и разозлённые девочки атаковали меня с требованиями разъяснить им найденные в курсовых ошибки. Видите ли, это не ошибки! Это придирки! От двух десятков человек не так легко сбежать! Но Вилку не взять измором! Я не собиралась слушать нытьё! Следовало засунуть гордость в попки, обтянутые лосинами, и выполнить требования преподавателя, хреновы переговорщики! — Все вопросы в отведённое время! Смотрите расписание! Я спустилась в буфет. Меня облепили и там, подсовывая на подпись курсовые, лабораторные и лекции прямо под пирожок и пластиковый стаканчик чая. Вот тебе и суббота! А всё потому, что приближалась зачётная неделя. Пещерные медведи начали выходить из спячки — покидать «Доту» и «КСку». Подобно тому, как павлины линяют, женская часть ВУЗа сбрасывала искусственные волосы, ногти, не успевала краситься и становилась похожа на неопрятных общипанных куриц. «А у меня есть допуск? Посмотрите мои лекции, пожалуйста. Кудах-тах-тах». И вам того же! Какой выпуск передачи Дроздова я наблюдаю? Оттрапезничав вишнёвым пирожочком, стоящим поперёк горла, под звон поварёшек и вскрики я помечтала о домашней еде, вздохнула и двинулась на четвёртый этаж мимо вахты. До начала занятий оставалось целых пятнадцать минут, но мне срочно приспичило спрятаться в аудитории. Косые взгляды посланных на фиг студентов попадали в рот вместе с кусочками пищи… А это невкусно. Ксюшечка из учебного управления, как всегда, пребывала в ударе. В нынешнем семестре лекции с третьим курсом проходили в самом дальнем крыле второго корпуса. В зале, рассчитанном на поток. В субботу! Интересное решение с пространством и временем, ведь от потока перед грядущим дипломом осталось одно название. Не без моего участия, кстати, — Вилка Сергеевна не последнее лицо в комиссии по отчислению! А ещё! Каждый раз, когда я шла мимо незанятых аудиторий, шептала заговоры на увольнение Ксюшечки. Хотя… Это так, из-за вредности. Поточный зал я любила. Усталый цокот каблуков раздался по неосвещённому коридору. Но в его конце виднелся ослепительный свет, отражающийся от сугробов и белых веток деревьев. Я знала, что окно вело во двор. Притормозила у перехода, засмотревшись на своё отражение в стеклянных вставках. — Ничё такая. — Я покрутила ногой, проверяя брючину серо-голубого костюма. Хм… Умудрилась не заляпаться по пути на работу. — Девушка, а вы свободны? Если кто услышит мои заигрывания с дверью, будет забавно… Сверху доносился гул голосов, а значит, студенты уже заждались. Ладно. Приду пораньше — уйду не иначе как попозже. Я заправила наспех мытые утром волосы за уши, сумку повесила на плечо. Задрала нос и уложила руки в глубокие карманы однотонного жилета. Достаточно невозмутимо. Вздохнула. Вот она — безысходность. Толкнула локтем скрипнувшие створки и просочилась на лестничную клетку между третьим и четвёртым этажом. Подслушивать малолеток всегда значит травмировать психику… Чтобы они заткнулись, я усердно затопала. Сосунки смолкли. Мы играем в поддавки. Третьекурсники «станций и сетей» как на подбор были нудные. Числилось, на удивление, только пять девушек, но ключевое слово уже прозвучало. А парни не производили впечатление идиотов, но и не отличались блистательным умом. Или хотя бы смелостью подхамить. Ни поглумиться, ни поплакать. — Тш-ш, идёт… Иду-иду. Удручённо прошаркав по каменным ступенькам, я заползла на площадку. Даже не посмотрела на молодых людей, кучкующихся в темноте. По-моему, на четвёртом всегда шёл ремонт. Я достала ключи, разделалась с замочной скважиной и вошла первая. Позади зашуршали куртки. Аудитория походила на амфитеатр богатого концертного зала. Крупинки пыли засверкали в сквозняке, в свете бледного солнца. Слитные полукруглые ряды столов окружали окна. Мне казалось, что эти недалёкие ребята не заслуживали слушать лекции в столь атмосферном месте. Я швырнула сумку на преподавательский стол. Задрала голову, беззаботно любуясь лепниной советских времён, и, не отвлекаясь от неё, добавила: — Поживее! Сегодня напишем последний коллоквиум и подведём итоги. Сама от себя не ожидала! Зачем только ляпнула? И так уж четыре раза отмучились — один даже лишний. Дополнительный вырвался непроизвольно! Я опустила взгляд на помрачневшие лица. Тут без слов ясно. Всеобъемлющий испуг — он сразу отражал уровень подготовки непонятно к чему. И ведь, дохлики вы законченные, даже не возразите?! Куда вам пятая казнь за семестр? — На столе только листочки и ручки, всё остальное — убрали. Телефоны мне на стол! Нет, не остановите? Не напомните даже, что по учебному плану всего три коллоквиума? Я рассмотрела закопошившиеся переполненные ряды. Да тут для некоторых намечается только первая работа! У нас посетителей больше, чем «билетов на концерт»! Возле меня выстроилась очередь повинных добровольцев. Не особо смекающие остались ждать за партами. Пендаля? Новобранцы. — Все встали и подошли с телефонами! — Я угрожающе «просканировала» каждого парня. Сколько незнакомых лиц! В их рядах затерялся дурик в капюшоне и медицинской маске и даже девочка. Удивительно! — Живее, говорю! Или удалю вас! Дошло, наконец! Все поднялись и зашуршали исполнять наказ, пока я, как коршун, следила за ловкостью рук, предотвращая мошенничество. И как далеко может зайти моя инициатива? Вилка-Вилка! Тебе же это всё проверять… А что, собственно, проверять? Задание-то какое? Народ схлынул. Я раздражённо вжикнула молнией, не сводя взгляда с хлопающих глазками студентов, усевшихся чуть ли не на головы друг другу, — будто эти амёбы виноваты, — со шлепком уложила на стол журнал посещений и записи. Ну а кто ещё виноват? Не я же! Ладно… Сейчас придумаем что-нибудь на смекалочку. Я нарыскала в лекциях первую попавшуюся схему, вальяжно поднялась со стула и отвернулась к доске, чтобы изобразить на ней задание на всеобщее обозрение. Сойдёт. Пару фидеров, так и быть, сократим. Не станем сильно зверствовать... Всё же это моя непрошеная импровизация. — Необходимо рассчитать значение тока короткого замыкания на обозначенном участке. — Я заскрипела мелом, вырисовывая электрические элементы. Позади послышались предсмертные охи. Как же мне вас жалко… (Нет.) Я наваяла нехилую картину и в завершение, словно подпись Микеланджело, нарисовала молнию на одной из линий. Всё, красота! Рассчитывайте! Глубочайший смысл сего произведения заключался в том, что списать не представлялось возможным. Ведь здесь, очевидно, нужны мозги, творческий подход и элементарное знание формул. Довольная я рухнула за рабочий стол и ехидно осмотрела запыхтевших над пустыми листками парней. Сколько энергии — и всё вхолостую! Единственная девушка принялась коситься в бумажки соседей, но поймала мой убийственный взгляд и виновато застыла. Эй, ты не прозрачная!.. Интересно, а другие четыре подружки решили сразу написать заявление на отчисление? Хотя я бы расплакалась от счастья, если бы все группы махом не пришли сегодня! Я так задолбалась! Всё из-за приставучих должников! Из-за бала! Из-за ночных бдений вслед автобусу! Хочется простого человеческого поспать. Из меня чуть не вырвался смачный зевок. В аудитории вдруг раздался быстрый продолжительный звук пишущей ручки. Я навострила уши. Это что ещё за писака объявился? Где сидит? Его товарищи по несчастью тоже среагировали на неприличные звуки в аудитории, в которой можно было оглохнуть от тишины какую-то жалкую минуту назад. Начали неловко оборачиваться и подозрительно щуриться. Сидит-сидит, крыса. На третьем ряду. Ещё бы на потолок забрался. Я развалилась на столе и, облокотившись, принялась рассматривать неприметную фигуру, съёжившуюся под капюшоном. Строчит-то как!.. Да там, походу, и шапка у него: мёрзнет парень! Отопление шпарит, а ему холодно! На пол-лица натянута голубая аптечная маска по всем правилам: от подбородка до нижних век. Чтоб наверняка. Через щёлку для глаз бациллы не проскочат! Не припоминаю такого студента… Через десять минут абсурдной тишины, нарушаемой лишь звуками его уже, наверное, вспотевшей ручки, я успела изучить журнал посещений и не смогла идентифицировать гостя. В ВУЗ пробрался шпиён! И вот, аудитория плавно погрузилась в тишину. Больше никто не взялся за листок. Совсем, что ли, никаких мыслей? — Ну-с… Кому-нибудь есть, что мне показать? — А неплохая возникла идея! Тут и проверять толком нечего… Студенты молчали как партизаны. Даже тот, кто поставил всех в неловкое положение. — Молодой человек! А… подойдите-ка ко мне! Нет. Я не каждого прогульщика приглашаю на беседу. Некоторые, наоборот, просят уделить им время, а я ломаюсь. Но этот случай… казался вопиюще подозрительным! — Вы что-то активно записывали… Эй, я с вами разговариваю! Плавающая голова попыталась спрятаться за близ сидящими. Ну же, я не такая страшная! Только с теми, кто заслужил! С минуту наблюдая за отличившимся студентом, я мельком поймала его взгляд, и у него не осталось выбора. Парень, очевидно, мечтал сжаться в исходную точку Большого взрыва. Скрючившись, как дедок, нехотя вывалился из-за стола и потащился мимо рядов. Люди косо и недобро смотрели ему вслед. Хах! — Раз один вы что-то записали, я сейчас же и проверю! — Виолетта Сергеевна, а можно переписать этот коллоквиум на следующей неделе? — Первые парты заволновались, поняв, что подпортили себе картину в конце семестра. Избавь меня, Господи, от лишних встреч с вами! Аминь! — Нет, это всего лишь проверка знаний. Я просуммирую вашу работу в семестре и скажу… у кого сколько набралось дополнительных вопросов на зачёте. А ОНИ БУДУТ У ВСЕХ! У отличников вытянулись лица. Парень, весь в чёрном, в грязных ботинках, в шапке и поверх надетом капюшоне, кротко приблизился к моему столу. Сверкнул из-под маски глазами, и я увидела, что они… тоже чёрные. Как у дикого озлобленного зверька, загнанного в угол. По спине пошёл нехороший холодок. — Не топчитесь, уборщица старалась, мыла! Сядьте. — Я настаивающе указала на стул, чувствуя, как в груди всё сжимается от необъяснимого страха. Руки нервно подрагивали. Студент неохотно подчинился, и его лицо оказалось теперь на уровне с моим. Нас разделял широкий стол и… маска. Вроде нерусский мальчик. Скромный — лишь при первом впечатлении… А брови густые, хмурые. Взгляд таинственный, как восточная ночь. Нагнетающий молнии. На своих лекциях я видела его впервые, а вот… на балу? Тошнота подкатила к горлу. В нос ударил знакомый запах сигарет. Я стала принюхиваться. Бред! Показалось… Чувствовалось единственно правильным видеть чёрные, как мрак, глаза! Ну никак не голубые… Лекса жеманничал, а юноша… нёс себя кротко. И от этого… Пугающе! Радуга и грозовая туча. Чёрт, а имя «Лекса» ему бы подошло! — Давайте сюда листок! — От моей былой насмешки не осталось и следа. Я ощущала, как тревога подкралась к дребезжащему сердцу, щекоча его и подгоняя ритм. Громко сглотнув, постаралась незаметно выдохнуть. Табачный запах заполонил потяжелевшую голову. Я вперилась в записи. Идеально ровный, дотошный почерк. Господи… Да он маньяк! Маньячелло! Схема перерисована с доски, элементы заменены сопротивлениями. Линии ровные, как в теореме о параллельных прямых, но ведь линейки у него не было! Формулы расшифрованы, цифры, как в прописях у моей прабабушки! Мальчик, тебя били дома? Просто моргни… Я и думать забыла о правильности расчётов. Скорее всего, ответ дан точнее моего, ещё не произведённого, до сотых! Я подняла взгляд и сощурилась на студента. — Как зовут? На самом деле… имелось крохотное, мельчайшее… микроскопическое подозрение, что это он! Вот-вот гений заговорит и рассеет сомнения… Тот «выдающийся» тембр не спрятать. Но его рот даже не потрудился зашевелиться под медицинской маской. — Его зовут Алексей Муратов. Моя задница сжалась на жёстком стуле под голос «из зала». Я заёрзала и слегка откашлялась, отказываясь обращать внимание на рассыпавшиеся по телу мурашки. И кто такой смелый? — Понятно. А почему… Алексей самостоятельно не отвечает? У него что, речевая дисфункция, или он стесняется разговаривать после полугодового отсутствия? Целых два оправдания навскидку. Выбирай любое! Страху тут же поубавилось. Но воспалился азарт. — Он сказал, что заболел и потерял голос. — Новоиспечённый дружок, забившийся в угол между стеной и первой партой, неестественно пожал плечами. Ах, потерял? Я чуть не расхохоталась. В этом мире ни на кого нельзя положиться, кроме себя. Да, Лекса? — Прям так и сказал? А как же уверенно шёл, чёрт хитрожопый! — Я имел в виду, он написал мне об этом. — Парниша неловко замялся, скрестив руки. Ну хорошо, подыграем. Посмотрим, что будет дальше! Сердце заколотилось в горле. — А, ясно. Запишу… Му-ра-тов А-лек-сей… А то нам с вами предстоят до-о-олгие дебаты по ликвидации долгов. С вашей посещаемостью — не меньше, чем пара семестров! Наконец я вернулась взглядом к необъяснимо тёмным глазам, равнодушно встретившим мои угрозы. Что-то здесь нечисто… Молчание — знакомая ситуация. Всё указывало на него. Но я не могла поверить до конца… — Алексей, а вам не жарко? В шапке-то? Кудри свои прячет, Баранья Башка! Но вдруг я на секунду смутилась… А если это не он… а брат его? Сколько их там, Муратовых? Ну невозможно за одну ночь отрастить новые глаза и лицо! Похож… По всем уликам похож! Но внешне, словно другой человек! Хотя… я без маски его и не видела!.. Ах да. Забыла… Алексей у нас простуженный! — Пф... Слушайте, молодой человек! — По имени обращаться не хотелось. — А покажите-ка студенческий! Шах и мат, Штирлиц! Ты ещё никогда не был так близок к провалу! Его лицо, насколько оно виднелось, и не дрогнуло. Меня вновь бросило в холод. И что это даст?! — Нет с собой, — просипел Алексей обезличенным шёпотом. Ах, значит, что-то даст! Я не сдержалась и прыснула в голос. Ну всё, дружок! Ты пойман с поличным! — В таком случае… — Я деловито отодвинула листок на его половину стола и поправила жилет. — Наш разговор окончен. Я не стану продолжать с вами беседу! Может, вы не тот, за кого себя выдаёте? Черноглазый угрожающе уставился прямо мне в душу. Не моргая. Я попыталась ехидно улыбнуться, ощущая, как губы непослушно подрагивают, мешая самоутверждаться. Но он молчал. Гипнотизировал и молчал. Наконец, невыносимая кривая улыбка оставила меня в покое, и я сглотнула. За плечи схватился уже знакомый необъяснимый страх… То в жар, то в холод! Гипнотизёр встал. Стул со скрежетом отодвинулся. Позади затаилась целая аудитория зрителей… Парень потянулся к медицинской маске, уверенно содрал её и учтиво положил в мусорное ведро под столом. На знакомых пухлых губах заиграло одно выражение… «Вы выиграли». Я ЗНАЛА! Я ТАК И ЗНАЛА, ГРЁБАНЫЙ ТЫ ОБМАНЩИК! Мне сейчас понадобится тонометр… Парень снял капюшон, стянул шапку — из-под неё рассыпались кудри — и отправил её в полёт. Я приходила во всё большее потрясение… — А глаза? Аудитория наполнилась звонким смехом. Вы ещё существуете? — Хорошо! Глаза тоже. — Издевательски низкий голос, который вовсе никуда не пропадал, заставил меня поперхнуться. Лекса залез грязными пальцами в глазницы и быстро выковырял линзы. Последний атрибут своего перевоплощения он неэстетично уложил прямо мне на журнал и кисло улыбнулся. Аудитория оживилась, люди стали шептаться. Я впервые увидела засранца без маски… и поняла! Он родился с божественным лицом… Если Господь когда-то и существовал — то пришёл в мир именно в таком обличье! ПАКОСТЬ КАКАЯ! — Вы меня рассекретили. От вас не скроешься. Я захохотала. Громко и нервно. Да, за всю учебную практику с подобным я столкнулась впервые! — Ты?! Ты на полном серьёзе думал, что я не пойму? А ведь линзы кардинально меняли впечатление! Словно два разных человека! И всё же, узнав, какой он с чёрными радужками, я не могла отделаться от мысли, что Лекса унаследовал смешанные корни. Одна фамилия говорила о многом! И этот псевдоним… Глубокий карий подчеркнул внутренние уголки глаз, посаженные чуть ниже внешних. С ним ярче выделялись злополучные ресницы и брови. Только врождённый голубой сильно сглаживал колорит. А я уже не могла отделаться от странного впечатления… — Да я и не надеялся. — Лекса вместе с линзами словно сбросил с лица морок. Он просиял в обезоруживающей насмешливой улыбке. — Но это всё, что я мог предпринять. Согласитесь, находчиво? — Глупо! Я зашлась раздражением и заглянула в журнал посещений, где теперь рдело его имя. Решил обвести преподавателя вокруг пальца? Не вышло! Какое щекотливое наслаждение — видеть эту фамилию в своих записях. Пока я упивалась самодовольством, пришло осознание: в моей власти собственноручно довести Муратова Алексея до отчисления! Повод нашёлся, да ещё какой! О-о-о... Взгляд остановился на линзах, от которых намок уголок бумаги и расплылась синяя ручка. Я поморщилась. — Объясняй! Что за цирк ты устроил?.. И убери это с моего стола!