Глава 18. Снежная королева

Он ведь так тебе нравится! Поводов видеться станет больше. Ведь он так тебе… НРАВИТСЯ! Я схватила вилку и стала наяривать салат. Не все ингредиенты достигали рта, вываливаясь обратно в тарелку. А помада, походу, оказалась водостойкая. НРАВИТСЯ! НРАВИТСЯ! И что вы мне сделаете? Я вляпалась, как в вишнёвое варенье! Я не могу заснуть, не подумав о чёрных кудрях! Не вспомнив, как Муратов протянул мне пирожок! Да я слюни на подушку пускаю, видя в десятом сне, как он хрипит на ухо: «влюбитесь в меня — будут проблемы». И знаете что? ЧУДОВИЩНЫЕ! ЧУДОВИЩНЫЕ У МЕНЯ ПРОБЛЕМЫ! Кажется, попался перчик... В горле защекотало, и я сморщилась, едва удерживаясь от приступов кашля. Заче-е-ем? Зачем говорить такие безобразные вещи вслух? Мы все взрослые люди! Неужели не понятно, почему я костерила Муратова за глаза? За обезоруживающие голубые глаза! Ещё немного добавочки! Я выдернула из салатницы ложку и возвела новую гору в тарелке, по которой растёкся майонез. «Я уверена, Лекса хороший парень, он тебе поможет». Ме-ме-ме, «я уверена»! Так а я — нет! С чего ему нужно это делать?.. Но в качестве лучших Иришкиных побуждений задумка неплохая. — Ир! — в перерыве между жеванием простонала я. — Прости меня! Всё, конечно, уже позади. Но вот я представила избалованную жизнью Ирку в Chanel — других лейблов я не знаю — спящую на металлическом сиденье в зале ожидания, и чужой машинный голос из громкоговорителей. Она — совсем одна, ночью, в мороз. Наивная такая, готовая на любые жертвы, чтобы сохранить семью и честь. А ещё дружбу со своей отстойной подругой. Стало больно за неё. — Чего ты сказала? — Иришка растерялась. Забегала взглядом, оторвавшись от бокала, затем встрепенулась. — Повтори. — Прости меня, — пробубнила я, набивая в непослушный рот оливье. Какие горькие слова… Докатилась. — Что-то плохо слышно. — В ресторане раздался мягкий, мембранный стук барабанов. А затем задребезжали тарелки и затрещали гитары. — Повтори-ка ещё раз. Я злобно сощурилась. Ну всё, хорэ, дорогуша! — Что у вас происходит? — Стас взволнованно вытаращился на жену, затем требовательно — на меня, видимо, ожидая объяснений. — Стасик, это новогоднее чудо! Вилочка решила стать добрее. Ира приподнялась с кресла и мелкими шаркающими шагами добралась до меня. Правильно, ничего ему не рассказывай. Мне стыдно за нас с тобой! — Иди сюда, злючка! — Ой-ой, поосторожнее! От таких крепких объятий язвительность могла лопнуть и расплескаться на окружающих. — Я тебя люблю! Ира, добрая душа. Порывисто чмокнула меня в щёку и ласково поправила волосы на лбу. Тут же стало значительно легче сдерживать самобичевание... Но не ликование от присутствия поблизости Муратова. — Привет, Бридж! Как ваш настрой? — раздалось поверх бессвязных инструментальных фокусов. Ресторан, гудящий разговорами за едой, навострил всё внимание в сторону сцены. Послышались возгласы. Кажется, приглашённая группа пользовалась популярностью. Компания мужчин вовремя вернулась в зал с улицы вместе с облаком холодного воздуха и неузнаваемым табачным запахом. Я поёжилась, ведь тёплая Ирка отпрянула, усаживаясь на место. Незаметно осмотрев каждого вошедшего, я убедилась, что Лексы среди них не было. — Сегодня мы исполним для вас новогодние каверы и собственные песни. А как только закончим, значит, настало время слушать бой курантов! Оставалось так мало времени до Нового года. А я даже не могла разобраться, чего ждала больше: праздника или встречи с Муратовым. Стоило отвлечься и хотя бы сделать вид, что я в порядке. Я слегка отодвинулась от стола, пытаясь найти лазейку между голов незнакомцев. Хотелось взглянуть на артистов. — Начнём с наших новых треков. Желаем приятного вечера! Возле микрофонной стойки вещал полноватый бородатый мужчина. Он, в зелёном галстуке, пережимал длинный толстый гриф гитары. Ближе к барной стойке расположился худощавый клавишник в очках, как у Нео из «Матрицы», но с пружинками, на которых бешено подпрыгивали ёлки. Мужчина крутился, вероятно, рассматривая зрителей сквозь непроницаемые стёкла, и скалился. Я наклонилась левее и рассмотрела барабанщика. Его закрученные усы вполне могли вызвать у меня смех, если бы не борьба с напряжением. К тому же музыкант намотал на шею зелёную гирлянду, как удавку. Справедливости ради, мне показалось забавным, что мужчины оделись в траурные рубашки с закатанными до локтей рукавами. Сложился единый чудаковатый образ. Вот что такое люди творческих профессий. Я не сразу заметила четвёртую фигуру, стоящую возле барной стойки спиной к зрителям. Широкоплечий стройный мужчина в зелёной шляпе, как у ковбоя, допил воду. Стакан оставил на столешнице и уверенно шагнул на подмостки к остальным музыкантам. Прежде, чем я успела что-либо понять, по коже разошёлся щекотный холодок. Под рёбрами затрепетало. Из-под шляпы показались знакомые чёрные кудри, а на упрямых губах промелькнула самодовольная ухмылка. Я искала Муратова в каждом углу, но только не на сцене… Лекса наклонился за гитарой, стоящей возле наряженной ёлки, и перекинул ремень через плечо. Воротник его чёрной рубашки был заманчиво расстёгнут на несколько пуговиц. На голой шее моталась цепочка. Но самым завораживающим украшением оказалась широкая белоснежная улыбка. Он обернулся к зрителям и просиял под женские визги. Я впервые видела, чтобы Муратов так неотразимо улыбался! — Ого! Это же Лекса! — в голосе Ирки послышалось неискреннее удивление. Она на что-то безбожно намекала. — Кто это такой? — Студент наш из МПТУ. — Наш? — Да, я тебе не рассказывала… Этот месяц я работала с Виолеттой в универе. Помогала ей организовывать мероприятие. Ага. Я бы сказала, помогала моей кукушке отъехать. Не отрываясь, я следила, как Муратов настраивает микрофонную стойку. Как изящно откидывает назад вьющиеся волосы. В зале померкли люстры, а на сцену нацелились прожектора. Затем всё вдруг погрузилось в расслабляющий сиреневый свет. Подумать только, это его записка с желаниями! — Серьёзно? Ты? Работала?.. Ирка агрессивно зашептала: — Да, а что такое? Я же говорила, что теперь всё будет по-другому! Я стала ответственнее! Честно. А ещё, между прочим, из меня получилась неплохая хозяйка. Да, Виолетт? Может, и мать выйдет, раз ты так хочешь… Думаю, строгий безэмоциональный Стас сейчас, открыв рот, уставился на жену. Вот что такое настоящее новогоднее чудо. Мои метаморфозы на фоне Иркиных блёкли. И я бы присоединилась к изумлению Стаса, но не могла отвести взгляд от солиста, окружённого фиолетовым светом софитов. Он всё ещё берёг голос от публики до ближайшей строчки, но походил на осознающего свою привлекательность змея-искусителя. На парня, по которому можно сойти с ума. Тело свело от восторга. Изнутри нечто живое рьяно забилось в припадках, просясь наружу. Если бы я отпустила это в мир, то не смогла бы усидеть на месте. Вскочила бы и затряслась, как от чесотки, выставив себя полной дурой. Ресторан наполнился отдалённым звоном маленьких колокольчиков. Лекса занёс ладонь над струнами. От пульса взволнованного сердца заложило уши, и больше я не слышала себя. На связь вышел кто-то другой. Как говорит Александр Вадимович — Вилеттуся. Именно она задним числом сочла за честь принятый у Муратова зачёт и приготовилась радостно хлопать в ритм песням своего студента. Я отказывалась верить, что это действительно я. Так, выход из ресторана совсем рядом… Раздалась громкая ритмичная музыка, а от басов задрожали стёкла. Девушки подоставали телефоны, принялись снимать выступление, и даже Ирка оказалась в их числе. А я ждала, когда его голос окончательно умертвит мою гордость. Хотелось попрощаться с ней достойно. — Однажды холода Привели меня В замок изо льда. И осколки слёз, Что слетали вновь, Впились в рукава... _ Я прятался, но ты нашла. Кай и Снежная королева… _ Ты укрыла меня Сугробами белыми Белыми-белыми! И лишила Сна и рассудка! Я желаю лишь снова встретиться! Как скоро? Повеет холодом, Ты взглянешь жестоко-жестоко-жестоко, и медленно в метели закружится пепел. Муратов сладко мурлыкал в микрофон и ловко обращался с гитарой, словно ему не стоило это и капельки усилий. От него исходили гипнотические чары, несокрушимая уверенность. До тех пор, пока он не обнаружил ту, что бледнее злополучного сугроба сидит у окна и слушает его без сердцебиения. Я была далеко не ценителем искусства и просто законченным циником. Но от звучащих на весь ресторан метафор о Снежной королеве невыносимо захотелось улыбаться. И как бы я ни заставляла лицо принять равнодушное выражение… Я оказалась счастлива. Просто улыбалась. Наверное, дух покинул обмякшее тело… Неужели эта песня обо мне? Плутоватый взор скользнул по моему лицу, а затем изумлённо округлился. Пальцы продолжили ловко зажимать струны, а чувственный рот теперь исполнял песню словно отдельно от его обладателя. Лекса… слегка испугался. Хах, бедняга. Почувствовал себя жертвой своего же сюжета? Я-то думала, бояться нужно не ему… Но он не долго позволил смаковать замешательство. Лекса решительно с ним совладал, подобравшись к припеву, и принялся на надрыв кричать свою исповедь. Возвращаясь и возвращаясь взглядом. «…лишила сна и рассудка, Я желаю лишь снова встретиться!» Это он и имел в виду, написав моё прозвище? Мы двое нуждались в поводе, чтобы увидеться. Может, стоило отправить его на пересдачу?.. Незаметно под столом моя нога начала раскачиваться в такт песне, под которую зал уже успел действительно сойти с ума. В ресторане горело множество экранов телефонов. Люди откуда-то знали слова и подпевали. Все они даже не подозревали, что Снежная королева старше Кая почти на десяток лет. Но это не мешало ей греть уши, а восторгу обустраиваться всё глубже и основательнее в грудной клетке. Не наслаждаться бархатным голосом Муратова давалось запредельно трудно даже такой дурацкой Вилке, как я. — Бридж, спасибо за тёплый приём! Вы такие красивые и громкие!.. Очнувшись от гипноза Муратова, я обнаружила, как зрители купают группу в аплодисментах, и решила к ним присоединиться. Вскользь подсмотрела за реакцией Ирки со Стасом, но тут же резко вернулась к ним взглядом. Э-э-э… — Я так и знала! Между вами что-то есть! — Иришка многозначительно вскинула бровями. Её муж очень долго «высверливал» меня, напоминая о существовании стыда. Неизвестно, о чём он размышлял на самом деле, но я на всякий случай отвесила себе вымышленную оплеуху. Ира могла хотя бы не упоминать, что Лекса — студент? Спокойно, мальчик просто поёт песни о ровесницах и зарабатывает на корпоративах… — Ты про что? — закатила я глаза. БОЖЕ! Да, именно он… Значит, не одна я догадалась, что песня посвящена мне! Благо, Муратов продолжил интимно хрипеть в микрофон, оставив нас с Иркой без продолжения тупого диалога. — Сейчас прозвучала песня из альбома, который мы выпустим уже в январе! — Не иначе как хит, раз публика подпевала. — А сейчас в честь наступающего Нового года мы исполним для вас новую песню, которую раньше вы не слышали. «Маска»! Мы сцепились с Муратовым взглядами сквозь множество забитых зрителями столиков. Забавно, что я слушаю твою музыку? Да ещё и в эту ночь. Самое удивительное, что мне нравится. Он мягко улыбнулся, не отводя взор, и в ответ мои губы дрогнули. Ну всё! Хватит пялиться! Публика ревнует, и дяденьки-музыканты будут сейчас ругаться! От неловкости я растёрла ладонями ляжки и отвернулась к окну. Его силуэт дёрнулся в отражении стекла, и я поёжилась. Со сцены раздалось бурчание гитары. А затем и протяжная рычащая вокальная партия: — Выучил твой взгляд. Ты не умеешь врать. Эй! — Но сложно так призна-ать, Что проще закричать… Резво вступили ударные, предвещая озорной припев, и я не выдержала. Соскучилась по личику Муратова. — Только не снимай с меня маску! Не снимай с меня маску! Не оставляй меня наедине с опасностью Предстать настоящей Среди сотен монстров в блестящей маске. Не оставляй! Обалдел? Нет! Ну это уже слишком! Не в бровь, а в глаз! — Я не боюсь тебя! Я знаю: ты не та, Кем видишься во снах, Ты жёстко влюблена. Только не снимай с меня маску! Не снимай с меня маску! Не оставляй меня наедине с опасностью Предстать настоящим Среди сотен монстров в блестящей маске. Не оставляй. Лекса заговорщически подмигнул мне, из-за чего некоторые обернулись, пытаясь понять, кому адресован жест. Я схватилась за бокал с шампанским и вылакала залпом всё до последней капли. Голова тут же вскружилась, сиреневый свет закрался в опустевшее стекло, и я откинулась на спинку бархатного кресла. — Может, так и нужно Скрываться от запретных чувств? Гитарное соло заверещало, а вместе с ним и свет прожекторов запрыгал по сцене и залу, наполнившемуся радостными криками. Барабанная партия рассыпалась перед очередным припевом, который Муратов с удовольствием смаковал, будто посмеиваясь над своей преподавательницей. Ну спасибо тебе за праздник, Кудрявая Башка! Я не планировала, но опьянела. И чем ближе становилась полночь, тем сильнее краснели щёки. Одна песня сменялась другой, и во многих я узнавала наши плохо завуалированные с Муратовым встречи. Интересно, можно ли подать на него в суд за использование моего образа?.. Шучу, конечно. Знаю, что можно. В разнообразном репертуаре Лексы, помимо Есенинских стихов и песен о любви, оказались и рок-версии «Маленькой ёлочки», «Трёх Белых Коней» и даже «Jingle Bells». От них мужская часть ресторана пребывала в алкогольном угаре, устроив преждевременную импровизированную дискотеку до двенадцати часов. Откуда-то даже повыскакивали маленькие дети, подпевая песенкам из мультиков. То, что и как пел Муратов, мне казалось ну очень непривычным, но почему-то крутым. Думаю, он действительно крутой. Настоящий музыкальный гений. И вот, под барабанные кульбиты выступление группы с обманчивым названием «Вся ночь впереди» подошло к концу. Как подходил к концу и этот безумный год. Благодарный народ проводил музыкантов раскатом аплодисментов и принялся весело общаться, наполняя бокалы игристым. Стас с Иркой обещали друг другу больше никогда не ссориться. А я следила, как Лекса со своей компанией обустраивается за барной стойкой, чтобы встретить Новый год. Пускай твой список желаний исполнится, Муратов. Пускай… — И-и-и! Обратный отсчёт! — Что? Так быстро? Я же ничего не успела… загадать! Вспомнить! — Двенадцать! Одиннадцать! Десять!.. Мы нашли друг друга взглядами. — Девять! Восемь!.. Должно случиться нечто особенное? Пирожок! Виолетта, помнишь, как он подарил тебе пирожок? Спас тебя от позора одиночества на репетиции? Как излил душу на зачёте? Как отряхнул мокрую задницу, достав тебя из сугроба? Разве случалось что-то прекраснее в твоей жизни? Ничего не лезло в голову… Жила ли я вообще до встречи с этой кудрявой головой?! — Семь! Шесть! Пять!.. Сияющий улыбкой Муратов поднял бокал в мою сторону, словно мы могли чокнуться, находясь в разных концах. Всё ещё казалось, что он обращался к кому-то, кто стоит позади… Я проверила. Там находилось окно. — Четыре! Три! Два! Лекса, посвятивший мне целую концертную программу, одними губами ласково прошептал: «С Новым годом». В груди приятно заныло. Сколько внимания… Всех же преподавателей так поздравляют студенты? Не важно! Я мечтала дотронуться до него! Меня не осталось за столиком с друзьями, а в ресторане словно не существовало других гостей. Только один, кудрявый и своевольный романтик с гитарой. Что же теперь будет… — Один! И… С Новы-ым! Годо-о-ом! С Новым годом, Муратов.