Глава 19. Как скажете, Виолетта Сергеевна

— Не поворачивайся. — Иришка хитрюще поморщилась, глядя мне за спину, и перешла на шёпот: — Не насмехайся над ним, не будь жопой и улыбайся побольше! Держи. Первое, что подруга сказала в этом году. Я обнаружила, что хлопаю ресницами, пытаясь взлететь к выходу. Она протянула бокал, в котором наполовину ещё бултыхалось шампанское, и забрала мой опустошённый. — Вилочка! Стасик! С Новым годом!.. Ой! — Дешёвая актрисулька и по совместительству моя лучшая подруга состроила удивлённое лицо. — Кто это у нас здесь? Лекса! Здравствуйте! Я оцепенела, не решаясь повернуться. На экране телефона, атакованного поздравлениями из соцсетей, едва загорелось 00:01. Родители наверняка уже спали, поэтому я не притронулась к мобильнику... — С Новым годом! — прогремело над головой. Муратов бесцеремонно вторгся в моё поле зрения и, пока Иришка принялась наполнять бокал для тоста, чокнулся со Стасом. Тот при виде холёного женовидного паренька в цацках напряжённо свёл челюсти. Нехотя поддержал его жест. А я уже и забыла, что для подавляющего большинства такой внешний вид — не нормально. — Вы так классно выступили! Нам очень понравилось, да, Виолетт? — Ирка бешено задёргала бровями. Нервный тик прогрессировал. У меня отнялась челюсть. Она не закрывалась с тех пор, как Лекса подкрался к нашему столу, и не давала выражаться членораздельно или хотя бы матерно. Поэтому я просто кивнула. — Спасибо. С Новым годом, Виолетта Сергеевна, — вкрадчиво прохрипел Муратов и занёс бокал. Оставалось повторить за ним… Видимо, мы достигли апогея доверия в наших негладких отношениях, раз он впервые обратился по имени-отчеству. Я занервничала — хотя, куда уж больше. Сглотнула, и с едва слышным звоном стекло бокалов соприкоснулось. — После того, что вы сегодня услышали… и не сбежали. — Нет, и Ира ещё причитает: «не насмехайся»? Да кто из нас двоих здесь абьюзер?! — Могу ли я кое-что объяснить? Наедине… Глаза мои выпучились, и наконец захлопнулась проветрившаяся челюсть. — Конечно, можно! Идите поболтайте. — Добрая Иришка спихивала меня в плен к нескромно ухмыляющемуся парню. — «Кое-что объяснить»? — лишь смогла промямлить я. Неужели нужны дополнительные уточнения? — Да. Вдруг вы неправильно меня поняли. Неправильно?! Тебя можно было неправильно понять? Ты подмигивал весь вечер и глазел, не отрываясь! Хочешь сказать… это просто игра на публику? Эй! Э-э-э-э-эй! Муратов! Ты… ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛ? Подбородок чуть не задрожал. Скажи, что я ошибаюсь! — Пойдёмте. Я послушно распрямилась на ватных ногах и осознала масштаб своего опьянения. Не алкогольного. Друзья оставались всё дальше и дальше, принявшись ворковать, а я, как в замедленной съёмке, глазела по сторонам и старалась не отставать от Муратова. Мы пробрались к сцене, откуда он забрал гитару. Кругом царил хаос, доносились поздравления, тосты и звон посуды. Бешено мигающая на ёлке гирлянда заворожила меня на неопределённое время, пока парень не потеребил плечо. А? Мы должны ещё куда-то идти? Лекса уверенно направился вдоль бара. Мы обошли его, подозвали парня в фартуке. Тот откинул перед нами деревянную столешницу, позволяя пройти внутрь, а затем и скрыться за дверьми с надписью «кухня». — Куда мы? — Увидите. Муратов быстро вышагивал по кафельному полу, попутно поздравляя с Новым годом поваров в белых халатах и чепчиках. Я семенила следом, сразу после его драгоценной гитары, и подмазывалась к пожеланиям для посторонних людей. На меня косо смотрели, оценивали. У очередной двери перед нами вдруг возникла маленького роста женщина с запакованной в фольгу тарелкой. Глаза у неё были миндалевидные, чёрные, а волосы собраны не как у всех, а под платок. — Бахтало Нэво бэрш! А? Чего? Она чихнула, что ли?! — Наис тукэ!.. Вдруг Муратов пролепетал похожий набор звуков в ответ. Они с поварихой обменялись парой беглых фраз, после чего Лекса наградил меня серьёзным взглядом. Что за?.. Женщина протянула парню тарелку и теперь широченно улыбнулась. Во рту её солидно блестело не меньше трёх золотых зубов. И пока я пыталась сообразить, кем она может быть по национальности, мы с Муратовым выскочили на лестницу, прямо на мороз в лёгкой одежде. В арке при въезде во двор горел мигающий фонарь, а в лицо врезались снежинки. Поблизости громыхали фейерверки. Ну и на каком языке они говорили?! Мы прошли к лестнице, ведущей, очевидно, в подвальное помещение... Любопытное начало года! — Здесь у нас репетиционная. — Раскрытый замок болтался на петле, поэтому мы просто забежали в тепло и прикрыли дверь изнутри. Слегка пахло сыростью. — Владельцы ресторана частенько меняются, но у нас с ними всегда взаимовыгодные условия. Народу нравится наша музыка. Внутри оказалась маленькая прихожая и ещё одна дверь, уже поосновательнее. — Наденьте. — Пока я осматривалась, Муратов, держа тарелку в одной руке, второй положил к моим ногам тапочки. — Устали, наверное, на каблуках. Заботливо. Но зачем я здесь? В наше время что, и повод уже не нужно озвучивать? Виолетта, не мандражируй! Парень привёл тебя посмотреть на подвал… Дыши глубже. — Ты же понимаешь, у меня накопилось к тебе очень много вопросов. — Рассматривая его загадочное выражение лица через прищур, я сбросила туфли и утонула в мужских тапках. Глупо пытаться приструнить Муратова. Я ведь понимала, что позволила себя привести по доброй воле. Лекса молча толкнул обитую поролоном дверь и занырнул рукой в темноту. Задребезжали лампы, во внушительного размера помещении загорелся тускловатый свет. Первое, что бросилось в глаза, — очень много ковров, в несколько слоёв устилающих пол и висящих, словно трофеи, на стенах. — Добро пожаловать. — Парень скользнул внутрь. Направился вглубь комнаты, в сторону большого дивана с низким столиком. — Здесь я занимался музыкой вместо ваших пар. Какая прелесть! В противоположной части размещались подмостки, на них — прозрачная ширма, заслоняющая массивную барабанную установку. Чёрные высокие колонки располагались по краям. Возле сцены покоились культурно скрученные провода, гитарные чехлы, а ещё аккуратно сложенная груда, кажется, сломанных барабанных палочек. Я обернулась к Муратову, уже распаковавшему передачку с кухни, и проследила, как он достал из кухонного шкафчика стаканы со столовыми приборами. Гитара уже отдыхала на стойке. Облагороженный подвальчик, уютный. — Здорово я вас украл? — Тон нашего разговора заметно растерял официоз. Если можно так назвать прежде дежурные наглые шпильки. Мы находились здесь вдвоём, наедине, а это опасно. Я медленно подошла ближе. И зачем ты только родился с таким сексуальным голосом? — Значит, никаких объяснений не будет? — Мои нервные клетки не знали, по какому поводу возбуждаться. Пока мы шли сюда, я успела засомневаться. Действительно ли образ музы Муратова принадлежал мне? Неизвестно, с какими ещё Снежными королевами он водился… Но теперь я с вожделением ждала, когда захлопнется мышеловка. Кудрявая Башка усмехнулся, стянул шляпу и небрежно отшвырнул её на пол. Томно и неприкрыто изучая меня, он закусил пухлую губу, как тогда, на репетиции. Под прицелом его нестерпимого взгляда не возникало ни одной пристойной мысли. Лекса достал из-за дивана бутылку игристого и лимонад, проигнорировав мой наводящий вопрос. — Налить вам шампанского? То, как позволял он себе обходиться со мной, почему-то вызывало мучительный жаркий озноб. Может, я перепила? — Так, больше никакого алкоголя… Иначе я ничего не запомню. — Тогда угощайтесь. Кудрявая Башка неторопливо засервировал стол, уложив на салфетку вилку, налил в стакан лимонад и указал на диван. Предполагаю, он собирался поделиться своим праздничным ужином. Не собираясь лишать Лексу приёма пищи, я неловко зашаркала огромными тапками по ковру и расположилась на краешке двухметрового дивана. Похоже, репетиционную обставляли мебелью, что завалялась на дачах. — А где остальные музыканты? — Наверное, побудут в ресторане и поедут домой. Их ждут семьи, дети. А почему спрашиваете? Муратов успел убежать подальше, к скамейкам, над которыми висели вешалки, и взялся томительно расстёгивать пуговицы. Рубашка и так была распахнута на грани приличия… После очередной бестактности длинные пальцы застыли на нижней пуговице, и мне пришлось поднять взгляд на его хитрющее лицо. В хладнокровных голубых глазах замерцал синий огонёк. — Просто… просто интересно, как у вас тут устроено. «Почему спрашиваю»? Серьёзно? Я вежливая! Иногда бываю… Да о чём ты вообще подумал?! Он усмехнулся влажными приоткрытыми губами, которые без конца облизывал. Ему удалось добиться оправданий. Слишком неловко… Ему видно, как я нервничаю? Я поняла это, когда заметила, как руки начали поправлять волосы и вдруг уже приступили растирать подрагивающие колени. Ума не приложу, куда их засунуть? Лекса, задрав нос, пристально контролировал длину слегка собравшегося на моих бёдрах платья. Я окончательно смутилась. Торопливо натянула край ткани на выглядывающую границу шорт капроновых колготок. — Вы не против, я переоденусь? — соизволил он спросить «разрешение», подойдя с уже голым торсом. Рубашка осталась висеть на вешалке. Во рту скопилась слюна. Снова ощутилась кислинка шампанского. Я с трудом сглотнула, исподтишка рассмотрев мужское стройное тело, и испытала пробирающую бурю мурашек. Ничего, парням законом не запрещено появляться при посторонних без верха… А ему бы стоило запретить! Муратову досталось крепкое телосложение, слегка худоватое. Образ в одних облегающих брюках и кожаном ремне навлёк на меня постыдное желание распустить руки. Мышцы на рельефных плечах соблазнительно перекатывались от его грациозных движений. Я расслышала собственный шумный вздох и обмерла, когда парень приземлился рядом. От его медовой, чуть смугловатой кожи исходил давно выученный мною волнующий запах. Пожалуй, это самое хлёсткое, что мог себе позволить студент, соблазняющий преподавательницу. Ему удалось раздраконить меня без прикосновений, демонстрируя лишь собственное тело. — Разрешите? А? Он занёс руку над моим плечом, сексуально прикусывая губу. В лёгких затрепетало от недостатка воздуха. Я задышала так, словно поучаствовала в забеге, готовая обессиленно опустить веки. Но за спиной что-то подозрительно зашевелилось… Муратов достал футболку, что висела на спинке дивана. — Спасибо. Да вы не стесняйтесь, угощайтесь. Ах, значит так?! Я поняла… Лекса плотоядно ухмыльнулся. Тарелка ломилась закусками, и среди них даже оказалась нарезка фруктов. Я зло уцепила жёлтую дольку персика и укусила так, чтобы по подбородку и руке потёк липкий сок. Сочная волокнистая мякоть на вкус оказалась настолько сладкой, словно на дворе стоял август. — М-м-м, как вкусно! — Поддадим жару. Я облизала руку до самого запястья и одними пальцами пикантно утёрла рот. Достаточно похабное зрелище? Кадык Муратова приподнялся, когда он сглотнул. Бедняга… На его лице заходили желваки, а густые брови воинственно нахмурились. — Жалко, что не пирожок с вишней, да? Что я слышу? Сарказм? Хах, не нужно так сильно краснеть, раз сам это начал! Он всё сидел с футболкой в руках и, не отрываясь, наблюдал за персональным представлением. Но когда я потянулась за второй долькой, отложил тряпку на другой край дивана. Сел ко мне боком и закинул руку на спинку. Чернота зрачков поглотила бледную радужку. Готовая ещё секунду назад праздновать перевес в нашем счёте, я поперхнулась и швырнула скользкую дольку обратно в тарелку. — Как мама поживает? — непринуждённо заговорила я. Напоминание о мамочке было призвано приструнить… возбуждение. — Хорошо. Она со мной не разговаривает. Кто-нибудь знает, почему план «мама» не сработал? Лекса пожал голыми плечами, ничуть не смутившись. Наоборот, его взгляд нагло отплясывал по моему телу и лицу долбаный падеграс. — А как у вас с подругой? Кхм… — Тоже хорошо. Касаемо иглы… Её обманула цыганка на вокзале. Так что Ирина Максимовна уволилась из университета. Муратов поражённо приоткрыл рот. Мне показалось, он хотел что-то уточнить. Но в итоге качнул кудрявой головой и заливисто рассмеялся. Боже, какой он красивый… В груди заклокотало. Тело напрашивалось прижаться к Муратову, хотелось чувствовать, какова на ощупь его кожа, попробовать обнажённую шею губами. Мы же оба понимали, для чего Лекса привёл нас сюда, без свидетелей? Что пересекаться где-либо вдвоём рискованно для репутации. Мы исполняли противоположные социальные роли, а «оставаться наедине» нам просто воспрещено, хоть и дико хотелось. Поэтому и тратили время, не решаясь переступить черту. — Кстати, что такое «релиз»? — Да вовсе не это я хотела спросить! Только успев просмеяться, Муратов изумлённо замер, догадавшись, кому достался его листок в качестве предсказания. — Нет! Не отвечай! Просто… поцелуй меня. Смелость растворилась в разгорячённой крови. Она отхлынула в ноги, и я ощутила, как голову сдавил страх. У Муратова округлились глаза. Думаю, он и так уже много натворил, следующий шаг оставался за мной. И пока я не ляпнула вслух про поцелуй, казалось, будет здорово исполнить по одному желанию из наших списков прямо сейчас… Его грудная клетка стала тяжело вздыматься. Несмотря на то, что Муратов игриво ухмылялся, меня от неловкости затрясло. — Знаете… там, откуда я родом, не принято целовать девушку до свадьбы. Из холода бросило в жар. Рядом с Лексой организм никак не мог привыкнуть вырабатывать адреналин. А Муратову явно нравилось видеть меня в замешательстве… Что ж, принципы красивые, достойные. Только полуголый парень продолжал разваливаться на диване, вещая про мораль. Хватит трепать мне нервы! Я не планировала встретить отказ… Кудрявая Башка поднялся с дивана. Мелькнула мысль, что он собирался уйти и всё происходящее — просто плод моей воспалённой фантазии. Нет никакой взаимности, а только ни к чему не обязывающий флирт. А я взяла и только что всё разнесла... Сердце замерло, когда Муратов зарулил к кухонному шкафу и принялся вальяжно открывать все подряд ящики. В одном из них, видимо, отыскал необходимое. Имелось предположение, что он извлёк, но верилось слабо… Я опоздала с размышлениями про его родину, про инопланетный язык, на котором он говорил с поварихой, и даже с выводами о последствиях того, что Лекса сжимал в ладони, когда приблизился ко мне на неприличное расстояние. Между делом он отпил из моего нетронутого стакана и опёрся рукой о спинку дивана. Наши носы соприкоснулись — полнейшее сумасшествие. Но уже через несколько секунд стало мало и этого, напряжение возросло до предела. Не чувствовалось ничего важнее, чем дотянуться до его дразнящего рта. Муратов нырнул пальцами в мою укладку и требовательно обхватил за голову, вынуждая довериться. Кажется, нас не разделяло даже его сладкое дыхание. Я ощутила невесомое соприкосновение и нетерпеливо вздрогнула. — Эй… ты же сказал, до свадьбы нельзя, — не узнавая свой осипший голос, перешла я на шёпот. Надеялась, что ничего не разберёт! Его губы как бы невзначай задели мои, вызывая прилив жара между ног. — А вы уже хотите за меня замуж? Дыхание перехватило. Дурак! Не дожидаясь пощёчины, Муратов задвигал головой, скользя приоткрытым ртом по моему. Что-то между прерывистыми поцелуями и помешательством. Я намокла в ту же секунду, позволяя себя направлять. Теперь мы кивали навстречу друг другу, цепляясь и отгибая краешки губ, и это моментально выводило из себя. Лекса знал толк в изощрённых удовольствиях. Меня стремительно настигал нервный срыв. Разгорячённое тело уже вовсю била дрожь, я чувствовала, как бельё врезалось в пульсирующую промежность. Его глаза оставались прикрыты, а густые ресницы трепетно вздрагивали. Лицо обрамляли чёрные кудри. Муратов плавно ласкал мой рот сродни жестокому издевательству. Как и каждое наше столкновение в ВУЗе. Нежности превратились в тактильные муки, любое касание вызывало возмущение. Изводила жажда воздуха. Я попыталась вдохнуть глубже, и Лекса тут же этим воспользовался. Он оставил меня без вожделенного глотка кислорода, протолкнув в рот горячий и сладкий от лимонада язык. Минуя все промежуточные стадии, от безобидных ласк он перешёл к остервенелому глубокому поцелую, вдавив меня в диван. Голова не держалась на плечах, она лежала в его крепко сжимающей руке и послушно позволяла Муратову мокро ласкать меня языком. Я приготовилась отдаться ему без прелюдий, только не решалась препираться. Через поцелуй чувствовался огненный и властный характер, шутить с которым явно небезопасно. А я и так с первой встречи пыталась его подчинить… Жарко, торопливо мы истязали друг друга. Неужели это происходило наяву? Я потянула руки к его торсу. Горячий, жёсткий. Под прикосновениями мышцы сократились, и в губы угодил тяжёлый тёплый вздох. Лекса весь покрылся мурашками и дёрнулся как ошпаренный, повалив нас на диван. Под весом его тела я ощутила себя достаточно защищённо от всего пространства и запредельно уязвимо — перед возбуждённым Муратовым. Он прижался бляшкой ремня и пахом к моему бедру, пытаясь отмахнуться от непослушных кудрей. Завитки лезли нам на лица, мешали целоваться. Я вожделенно запустила в них руку, наконец, узнав, какие они мягкие на ощупь, и помогла убрать. Лекса приластился ко мне губами, беспорядочно рассыпал поцелуи по скулам, рту и овалу лица, а я, как могла, отвечала. Нетерпеливо ёрзала, чувствуя, насколько он возбуждён. Горячий твёрдый член упирался через одежду. Меня снедало изнутри от нетерпения, между ног жалобно ныло. Неужели мы могли когда-то терпеть дистанцию?.. Как нам удавалось переживать это, смотря друг другу в глаза и отшучиваясь. Мы — идиоты! Муратов запустил руку под платье, исступлённо сжимая кожу вместе с капроном и бельём. Его умелые пальцы на моих гениталиях… Жар распространился по низу живота. Нужно срочно избавиться от колготок… — Давай помогу. — Расслабьтесь, — хрипло прогудел он на ухо. Тяжело дышащий Лекса поднялся на колени и забрался под подол двумя руками, бесстыже ощупывая мои ягодицы. Я приподнялась перед ним, аккуратничая с платьем, но он быстро нашёл резинку колготок и стянул их вместе с бельём. Тряпки полетели на пол. Я осталась голая ниже пояса. Его горячие пальцы тут же легли мне между половых губ, размазывая влагу. В груди стало так мучительно, истомно. Чтобы хоть немного облегчить страдания, я застонала, цепляясь за обивку дивана, и выгнулась навстречу сильной ладони. При любой удачной возможности я наблюдала, как Муратов заглядывает мне между ног и теряет терпение. Он был изнурён. Дышал через приоткрытый рот, порой откидывая голову назад, а рукой виртуозно растирал клитор до острых, нестерпимых приступов наслаждения. Ему явно стало тесно в обтягивающих брюках. Свободной рукой парень начал теребить неподдающийся жёсткий ремень. Тут же захотелось вмешаться. Я поднялась на колени, на уровень с ним, угодив в горячие объятия. Муратов прижался всем телом, отчаянно схватив меня за лицо и уже пытаясь вовлечь в поцелуй. Острые пайетки на платье шоркали по коже на его плечах и груди, оставляя розовые царапинки. Сквозь мокрый откровенный поцелуй удалось протиснуть руки к бляшке и спуститься ненамного ниже. Мне не хватило бы сил расстегнуть ремень, поэтому я принялась ощупывать горячий пах. Лекса мученически простонал в шею, облизывая покрывшуюся мурашками кожу. Его рычащий голос зазвучал ещё на тон ниже обычного, заставив меня свести бёдра, чтобы не кончить так скоро. — Сними уже штаны! — Как скажете, Виолетта Сергеевна. Я чуть не взвизгнула, когда он назвал меня по имени-отчеству. Муратов шумно выдохнул, отстранился и приложил к ремню руки, успешно подобравшись к молнии. Торопливо расстегнул её, стянул брюки с бёдер. Я, конечно, считала себя опытной женщиной и находилась не в том состоянии, чтобы скромничать… но испытала смущение, увидев его без штанов. — Где твоё бельё? — Я его не надел. — Сняв с себя единственный атрибут одежды, Муратов иронично улыбнулся, насколько мог после страстных поцелуев. — Я вижу… Лицо воспылало. Природа решила отдать всё самое лучшее в одни музыкальные руки Муратова. Он был сексуален и знал об этом. Парень дотянулся до изголовья дивана, где мы располагались мгновение назад, и достал презерватив. Я думала, показалось, когда он шарил по ящикам… — Нам нужно это? — Лекса покрутил в руках блестящий квадратик. Я всё ещё занималась рассматриванием его достоинства. Довольно внимательно для человека, презирающего трусы. Я кивнула и выдернула из его рук резинку. Разорвала упаковку по зубчикам. Муратов закусил губу и захрипел, подаваясь навстречу, когда я стала натягивать презерватив на отвердевший исполосованный венами орган. Его точно заводили командирские замашки. Забавно мы сходились характерами… Не успев опомниться, я оказалась сидя, сверху, сжимаемая его жадными руками. — Как расстёгивается платье? — Муратов заворожённо наблюдал томными почерневшими глазами, как я начала тереться о головку его члена, не решаясь углубить проникновение. — Быстрее! — Сзади. Он принялся нащупывать молнию. — Я всегда представлял вас голой. От этой фразы захотелось схлопнуться. Всё то время, что мы проводили на репетициях и учёбе Лекса грезил заглянуть мне под пиджак? Отлично, нужно переосмыслить последний месяц жизни… Застёжка громко разъехалась до самого копчика, шифоновые рукава медленно скатились по плечам, а по спине прошёл холодок. Я выгнулась, вытянула руки вверх. Муратов ухватил край ткани и помог стянуть новогодний наряд. Грудь оголилась прямо у его лица... — А где ваше бельё? — Не отрываясь искушённым взором от бюста, он облизал истерзанные губы. Теперь Лекса неторопливо расстегнул нагретое телом украшение, достающее до ложбинки, и загипнотизированно выпустил его из ладони на пол. — Это платье нужно носить без бюстгальтера. По телу вновь прошла волна трепещущего возбуждения. Он смотрел на меня, как на свою ненаглядную гитару, когда доставал её из чехла. — Вы очень красивая. — Учащённый пульс раздался в ушах. — Очень. — Ну всё! Хватит болтать! Я нащупала его член и помогла войти. — М-м-м, — замычал Лекса мне в губы, и я не выдержала, неприлично застонала в ответ. Внизу живота всё свело, он оказался внутри, до конца. Твёрдый, горячий и пульсирующий. Я впилась поцелуем в приоткрытые губы, посасывая их и смакуя. Лекса принялся двигаться, не стесняясь постанывать и запрокидывать голову. Я чувствовала себя сумасшедшей, счастливой. Притянула его за кудри и требовательно забралась языком в подрагивающий рот. Толчки быстро стали безжалостными. Я пыталась дразнить Муратова и замедляться, сопротивляясь рукам, насаживающим меня с необузданной силой. Тогда, не выходя, нахмурившийся Лекса приблизился ртом к моей сотрясающейся груди и втянул губами твёрдый сосок. От прострелившего удовольствия я начала насаживаться быстрее. Он понял, что с доведением нас до пика я справлюсь сама. Крепко схватил грудь и принялся играть языком и пальцами с сосками. Тело охотно отзывалось на такие пошлые ласки, я продолжала мокнуть и двигаться, а Лекса стонал, вожделенно приникая с поцелуями. У меня давно не было секса, а по любви — наверное, никогда. Хотя бы сейчас я могла признаться себе в чувствах к Муратову, изо всех сил старающегося довести свою преподавательницу до оргазма. Я старалась держаться, чтобы отложить этот знаменательный момент, потому что слегка побаивалась встретиться с глазами Лексы после... Узнать невзначай, что для него этот вечер стал всего лишь забавным приключением. У него порозовели щёки. Муратов, наконец, посмотрел на моё лицо впервые за то время, что я разделась. — Теперь я буду сверху. — Голова коснулась дивана и приятно закружилась. Лекса грозно навис. — Вам надо меньше командовать. Я постаралась согласно улыбнуться. Возможно он подумал, что я усмехаюсь, ведь его продолжала заботить лишь тема превосходства. Муратов бережно вошёл по основание и задвигался чуть грубее, словно пытаясь выбить согласие с последней прозвучавшей фразой. Меня покачивало на диване. Его холодная цепочка щекотно скользила по шее и ключицам. Я следила лишь за тем, как колыхаются пресловутые кудри вокруг изнеможённого смазливого личика. В ушах привычно блестели колечки. Вдруг парень нежно прижался губами к щеке и нашёл мою дрогнувшую руку, сжав её в своей жаркой ладони. Мышцы между ног начали безостановочно и резко сокращаться, разгоняя по телу истому. Я задрожала. Перед глазами будто промелькнула вспышка молнии, и на секунду лицо Муратова потерялось за прикрытыми веками. В фантазиях я вскрикивала его настоящее имя, но наяву удержалась, с силой прикусив нижнюю губу. Когда я открыла глаза, нашла себя зацелованную, принимающую нежные прикосновения припухших губ в шею, уши и лицо. Слишком ласково, чтобы походить на мимолётный секс… Поэтому финал Муратова я встретила с неудержимой улыбкой, наслаждаясь его мученическим выражением лица.